Десять лянов серебра. Деньги немалые.
Священная дева долго копошилась у себя за пазухой и наконец протянула мне десять лянов серебром. При этом на её лице читалась такая вселенская жадность, будто она отрывала их от самого сердца. Пальцы словно приклеились к монетам: протягивала она их мучительно медленно.
— Раз уж вы берёте деньги, значит, согласны пойти со мной?
— Раз их дарует священная дева Священного культа, как я могу отказаться?
— …Откуда ты меня знаешь?
Стоило перейти на уважительный тон, как лицо девы тут же окаменело. Неужели ей больше нравилось, когда с ней обращались грубо?
Впрочем, если подумать, такое выражение лица мне куда привычнее. После возвышения Священного культа, когда она приходила ко мне в чертоги или в мои покои, у неё всегда был точно такой же вид.
— Когда-то учитель говорил мне: священная дева Священного культа умеет читать волю небес и постигать суть всех вещей.
Разумеется, учитель ничего подобного сказать не мог. Всю жизнь он не ведал ничего, кроме меча, да и тот в какой-то момент стал куда тупее моего. Но мертвеца из могилы не поднять и правды у него не выспросить, так что ей придётся поверить на слово.
— Вы заговорили о школе Дяньцан, которая ещё даже не пала… Подумал, что в этих краях подобным человеком может оказаться только священная дева, вот и спросил. Я вас чем-то задел?
По правде говоря, я мог бы не идти за ней, а убить эту женщину одним ударом клинка и тем самым пошатнуть устои Священного культа. А затем укрыться в каких-нибудь глухих горах, найти себе обычную жену и мирно состариться до самой смерти — тоже неплохой вариант. Ведь и я, и эта женщина — возможно, мы оба лишние в этой истории.
Вот только засевшая в глубине души липкая злоба держит меня мёртвой хваткой и истошно вопит: «Даже не мечтай!» И чем спокойнее, чем безмятежнее я пытаюсь жить, словно ничего и не было, тем яростнее она выползает из яви прямо в сны и сжимает моё горло.
— Что ж… сделаю вид, будто поверила этой дешёвой отговорке. Лишь бы ты следовал за мной.
— Как скажете, пойду за вами.
Лицо священной девы мгновенно просияло, и она с облегчением выдохнула:
— Фух…
— Ах да, сейчас самое время меня поблагодарить.
Услышав мою наглую реплику, она недовольно скривилась и показала кончик языка. А затем семенящим лёгким шагом первой зашагала вниз по каменным ступеням.
Топ, топ-топ.
Спустившись на приличное расстояние в полном молчании, священная дева слегка обернулась и тихо проговорила:
— Знаешь? Наша встреча здесь — это воля небес. То самое, что люди обычно зовут судьбой.
Впрочем, от недавнего щелбана её лоб всё ещё алел припухлостью, так что особого величия в её виде не наблюдалось.
На душе стало как-то странно и неловко. Ведь в моих воспоминаниях, в сырой подземной темнице, её последними словами была холодная насмешка над тем, как сильно она ненавидит эту самую судьбу.
Не дождавшись от меня ответа, она смущённо почесала затылок и снова пошла вниз.
Глядя ей в спину, я смутно вспомнил дни, проведённые на Тянь-Шане. В ту пору священная дева целыми днями изводила меня плоскими шуточками и нелепой чепухой, лишь бы убить время.
«Ну подумаешь, убил отца невесты, зарубил парочку мерзких праведников и обратился к Священному культу. Разве в жизни всякое не случается?»
«В Демоническом культе учат только собачьему бреду?»
От усталости я вечно держал рот на замке… но она бесновалась с таким упорством и отдачей, что не огрызнуться в ответ было просто невозможно.
А ведь в прошлый раз она держала меня за руку и медленно вела по каждой ступеньке. Должно быть, тогда я выглядел слишком уж сломленным и хрупким: священная дева ни за что не хотела выпускать мою ладонь. Она день напролёт сжимала мою руку или цеплялась за рукав, таская за собой повсюду, и даже по ночам оставалась в одной комнате со мной.
«У тебя и мозолей на руках нет. Ты случаем не слабак? Впрочем, я милосердна, так что провожу тебя до Священного культа в целости и сохранности!»
«Хотя бы на ночь выметайтесь».
«Питать подобные чувства к священной деве, читающей волю небес, — святотатство, так что изволь потерпеть».
Разумеется, ничего между нами тогда не произошло. Из-за какой-то мести за мной безумно охотился весь Цзянху, мечтая разорвать на части, и казалось, что в целом мире не осталось ни единой души, которой я был бы дорог.
Кажется, тогда я думал о другом. О том, что Соха, быть может, пришла бы ко мне даже в таком положении. Требуя от неё того, на что сам был не способен.
Тогда мне было плевать на эту священную деву, которая несла вздор с первой же встречи. Да и вообще, если бы у меня в таком состоянии заиграла похоть и захотелось плотских утех, меня можно было бы смело клеймить величайшим сластолюбцем.
Сейчас-то я понимаю: она по-своему заботилась обо мне, пытаясь вернуть рассудок… но особой благодарности не испытываю. Вечно несла всякую чушь, бросила меня одного возвращаться в прошлое, а сама преспокойно живёт, забыв обо всём на свете.
До чего же бессовестная…
Если вспомнить, когда я впервые пошёл за ней в прошлой жизни, наш путь был на удивление гладким. Хотя для неё все эти места наверняка были в новинку. Порой мне казалось, что мы слишком уж долго и бесцельно засиживаемся на одном месте. Но лишь теперь я осознал: обычная девчонка, не владевшая боевыми искусствами, вела за собой и прятала от всех отъявленного врага Цзянху, которого знали в лицо абсолютно все.
Пусть позже, спасаясь от погони, мне и пришлось таскать её на спине по крутым горам.
Так или иначе, и в этот раз священная дева выберет тот же самый, самый безопасный маршрут.
Но в этот раз… именно в этом крылась проблема. Ведь те, кто гнался за мной, прекрасно помнят, какими тропами я уходил.
Хуже всего то, что эта бестолочь даже не осознаёт: в прошлое вернулся не только я, но и все остальные.
Начиная от их хвалёного божественного искусства и способов читать небеса… и заканчивая молитвами с бесконечным кружением вокруг костра — кажется, в Демоническом культе проще найти изъян, чем хоть что-то нормальное.
Единственное утешение — на этот раз мне не придётся жить в бегах, куда бы я ни пошёл… хотя, признаться, те, кто преследует меня сейчас, пугают куда больше.
И сильнее всего я ненавижу ублюдков из клана Тан.
Даже при низком уровне развития против них нельзя терять бдительность, а их стиль боя омерзительно грязен. Чего уж говорить, если даже отбросы из неправедных фракций и всякий сброд цокают языками и обходят клан Тан десятой дорогой.
Сычуаньский клан Тан гордо заявляет, что никогда не забывает ни добра, ни зла, но, по-моему, благодарность они пускают по воде, а вот обиды вырезают на костях. Когда Священный культ уже захватил город, а горстка безумцев орала о битве до последнего человека, я лично перебил их и тем самым уменьшил число напрасных смертей в Чэнду.
И что в итоге? Сначала они бросили город и сбежали, а вернувшись, принялись изрыгать проклятия, называя меня безумным мясником, фанатиком Демонического культа и демоническим отродьем.
Вот так и превращаются в ядовитых тварей, не знающих благодарности и вечно копящих внутри желчь и злобу.
Спустившись со священной девой с безлюдной горы, мы бок о бок шли по узкой лесной тропе.
Вжух!
Что-то с резким свистом рассекло воздух, устремившись прямо к нам.
Я машинально выхватил меч из-за пояса и плашмя отбил летящее скрытое оружие. Это был тонкий метательный кинжал.
Дзинь!
В то же мгновение, когда клинок отразил удар, прикреплённая к рукояти кинжала бусина лопнула, выбросив в воздух тонкую и плотную пелену ядовитого тумана.
Я тотчас задержал дыхание с помощью внутренней энергии и разогнал яд ладонным ударом, но стоящая вплотную за моей спиной священная дева, не владевшая боевыми искусствами, среагировать не успела.
Она резко замерла и схватилась правой рукой за свою тонкую шею. Прерывисто задыхаясь, дева ошеломлённо уставилась на меня.
По её мертвенно-бледному лицу внезапно хлынула алая кровь из носа.
— Кхэ-кхэ!
Всего один короткий кашель.
И следом из её рта и носа хлынул густой поток тёмно-красной крови.
Потянуло ужасающей вонью разъедаемой ядом плоти. Под кожей невооружённым глазом было видно, как тёмно-синий яд змеями расползается по кровеносным сосудам. В её лазурных глазах полопались все капилляры, заливая белки багровой кровью, а правильные черты лица исказились в страшной гримасе муки.
Из глазниц, ноздрей, рта и даже ушей непрерывно клокотала и текла алая кровь. Тёмная, вязкая, словно жидкая грязь.
Чёрные одежды в мгновение ока пропитались кровью.
Вскоре ноги девушки задрожали, и священная дева рухнула на колени. Под её телом быстро растекалась зловонная лужа крови.
Пока я оцепенело смотрел на умирающую деву, в меня полетело ещё одно скрытое оружие.
Легко отбив его, я увидел, как с дерева спрыгивает фигура, выкрикивая:
— Я так долго ждала дня, когда убью теб-хк… э… а… у?..
Грузно втоптав влажную землю, я с разворота корпуса взмахнул мечом. Расстояние между нами стёрлось в долю секунды.
Запястье женщины из клана Тан, только начавшей обнажать клинок, закружилось в воздухе.
Вжик!
— А-а-а!
Прежде чем лишившаяся кисти женщина успела исторгнуть крик, мой меч без колебаний метнулся к её голове.
Хрясь!
Лезвие пробило переносицу, разорвав череп почти надвое. Мозговое вещество и горячая кровь уродливыми брызгами окропили листву, и тело женщины безвольной марионеткой с оборванными нитями рухнуло наземь.
Выдернув клинок, я смахнул с него ошмётки на землю. Затем медленно развернулся и подошёл к священной деве, что лежала на земле и всё ещё непрерывно захлёбывалась чёрной кровью.
На её искажённом от боли бескровном лице робко проступила слабая улыбка.
— Т-такой с-су… кхе! С-судьбы… кажись… не было-о…
Священная дева изо всех сил пыталась говорить, но из-за хлещущей с каждым словом крови голос звучал скрежещущим хрипом. Слёзы, смешиваясь с кровью из глазниц, стекали по её щекам.
— Я… кхэ-э-эк! О-ошиб… кхэ-эк… ошиблась, видно…
Дрожащие кончики её пальцев едва коснулись тыльной стороны моей ладони. И рука, цеплявшаяся за мой рукав, медленно обессилела.
Постояв так некоторое время и глядя на бездыханное тело священной девы, я поднял меч.
Меч Чханъун, берущий начало от Дяньцан, — быстрейший меч в Поднебесной. Бьющий быстрее всех на свете, он непременно пронзает любого врага.
Глава секты Чханъун сжал рукоять обеими руками, точно наставил остриё… и одним ударом вонзил его прямо себе в сердце.
Не для того, чтобы оборвать страдания, а чтобы двигаться дальше.
Умрёт — верну к жизни снова.