Похоже, восемь застывших в оцепенении культистов твердо вознамерились стать вероотступниками.
Вместо того чтобы прислушаться к моим словам — словам того, кто вскоре станет защитником закона подле святой девы, — они едва дослушали, шумно сглотнули слюну и, словно сговорившись, разом обнажили мечи.
Недостаток сил и пустоту в даньтяне придется компенсировать исключительно въевшимся в плоть и кровь боевым мастерством.
Вариант не из лучших, но ничего не поделаешь.
Путь до Тянь-Шаня, проведенный в забавных препирательствах со святой девой, был на удивление приятным, так что винить остается лишь собственную лень — за то, что не выкроил время на медитацию и восстановление внутренней силы.
— Если прямо сейчас принесете хотя бы чашку чая, я сохраню вам жизни.
Ответа не последовало.
Честно говоря, ситуация паршивая.
Внутренней энергии нет, полагаться приходится только на технику.
А противников много.
Большинство из них наверняка такие же желторотики, ни разу не бывавшие в настоящем бою, как и тот тип, которого я только что спустил с лестницы, однако их точной ступени совершенствования я не знаю, поэтому нужно сразу же сломить их боевой дух.
Оставив застывшую от растерянности святую деву плотно прижатой к моему левому боку, я сделал легкий шаг правой ногой вперед и изо всех сил прямо выбросил клинок.
Вжих!
Острие меча тяжело и глубоко пробило сердце стоявшего впереди культиста.
Прежде чем хлынула кровь, я быстро крутанул запястье и выдернул клинок.
Пытаясь подловить меня на открытии, другой противник уже нанес яростный выпад.
Обухом освобожденного меча я мягко отвел его лезвие в сторону и чуть присел, сгибая колени.
Затем коротким тычком полоснул острием по открывшейся шее врага, словно провел легкую линию кистью.
Перерезанная артерия брызнула фонтаном алой крови, рассыпавшейся в воздухе.
Из-за этого не только одежда, но и все мое лицо оказалось густо залито кровью.
До чего же грязно.
Запах крови намертво забил ноздри.
Я толкнулся носками сапог от ступеней и легко отскочил назад.
Если стоять на месте, меня в мгновение ока окружат со всех сторон.
Мы находились на середине лестницы, поэтому разумнее было подняться выше.
Крепко обхватив оцепеневшую святую деву левой рукой за талию, я взмыл вверх и приземлился на верхние ступени.
Внезапно уступив господствующую высоту, воины замерли, не решаясь броситься следом.
С чего бы мне честно и смирно стоять на одном месте, подставляясь под удары?
От этого пейзажа почему-то повеяло дежавю, и в памяти всплыло прошлое.
Когда мы с Сохой непринужденно скрещивали мечи, место было точь-в-точь таким же.
Правда, тогда нам пришлось подняться куда выше.
Так мы и стояли в затянувшемся безмолвном противостоянии.
Лишь вой ветра свистел в ушах. Заметив, что оставшиеся культисты явно не горят желанием первыми лезть на рожон, я негромко бросил:
— Ваш главарь уже мертв. Есть ли смысл разбрасываться жизнями?
Сделав глубокий вдох, я посмотрел вниз по лестнице и стряхнул капли крови с клинка на каменные ступени.
Один из мужчин с трудом разомкнул губы и дрожащим голосом спросил:
— ……Если мы бросим мечи, пощадите?
— Я же с самого начала русским языком повторяю: принесите хотя бы чашку чая.
Услышав это, те, кто все еще сжимал оружие, неуверенно переглянулись.
Наконец стоявший позади всех воин нерешительно опустил железку на камни, после чего и остальные разом побросали мечи.
Будь я прежним собой, стоило им выпустить оружие из рук, я бы тут же ринулся вниз и всех переколол или изрубил на куски.
Если и учить их чему-то, то в первую очередь жестокому уроку: никогда слепо не верить жалким обещаниям незнакомого врага и не бросать оружие.
Судя по такой мягкотелости, культисты определенно не были настоящими муримскими воинами.
Среди них не было помешанных на мечах безумцев, готовых ставить гордость выше жизни и при любой неурядице попугайски орать свое «Гал!».
Когда я только прибыл сюда, Священный культ был на редкость мягким и миролюбивым местом.
Это не какие-нибудь психи из Кровавого культа, которые сутками напролет режут друг друга насмерть, а потом вырывают сердца проигравших и жарят их на углях; здесь искренне призывали жить в любви к ближнему.
И что поразительно: здешние люди, в отличие от жителей Центральных равнин, воспринимали эти наставления не как пустой звук.
Сирот культ брал под свое крыло и растил сам, так что умереть с голоду никто не боялся.
У всех была непоколебимая вера в небеса, поэтому не существовало и гнетущей тревоги за завтрашний день.
В основном народ потихоньку возделывал землю, изредка ходил на охоту… а тех, кто постиг божественное искусство и мог зваться истинным воином, были считаные единицы.
Поэтому, как бы это выразиться, в Священном культе не было по-настоящему жестоких людей.
Им претила мысль убивать кого-то собственными руками, они были полны сомнений.
Считать убийство человека грехом — дело естественное… но в Центральных равнинах, если это объявлялось праведным и благородным поступком, рубили головы без малейших колебаний.
Те, кто прошел через бесчисленные битвы и не колеблясь убивал даже тех, кто не был кровным врагом, давно состарились или сгинули в могиле.
В нынешнем цзянху везде было неспокойно, но здесь контраст ощущался особенно остро.
Слишком уж они дорожили жизнью.
Муримские мастера с утра до ночи оттачивают навыки убийства.
В таком случае следовало бы проявлять куда больше профессионализма.
Когда я покидал академию, там был один молоденький господин из клана Намгун — с детства напичканный отборными духовными эликсирами и обладавший весьма неплохой техникой.
Я тогда уже перебил множество людей, в том числе и невинных, и определенно заслуживал смерти, но в его глазах все выглядело иначе.
Строго по годами заученной технике: сверху вниз.
Юный господин замахнулся для сокрушительного удара, но в решающий миг замешкался и тут же погиб, пронзенный моим клинком.
А ведь ему достаточно было просто опустить меч сверху вниз и разрубить меня — израненного и предельно истощенного.
— Вы правда не станете их убивать? — спросила святая дева, повернув голову и снизу вверх взглянув на меня.
— А что, если я не убью, их убьете вы?
Услышав это, святая дева окинула взглядом стоящих внизу людей и тихо произнесла:
— ……Пусть они и святотатцы, но все же единоверцы. Нельзя бездумно отнимать их жизни.
Только недавно она иссушала воинов школы Куньлунь в мумии, а теперь проявляет безграничное милосердие к культистам — выглядело это донельзя странно.
— Где владычица культа?
— Она в павильоне, — отозвался один из воинов.
— Все еще там?
— ……Мы… мы охраняем ее покой, чтобы те, кто превратно истолковал волю небес, не причинили владычице вреда.
Выслушав мужчину, я повернулся к святой деве:
— Значит, оставим их как есть и пойдем дальше?
Святая дева на мгновение отрешенно посмотрела на затянутое тучами небо, затем покачала головой.
Однако этот жест предназначался явно не мне.
— Сейчас они не станут покидать Тянь-Шань. Поэтому ваши дети……
Святая дева пробормотала это так, словно обращалась к кому-то невидимому, оборвала фразу на полуслове и крепко сжала мою свободную левую руку.
После чего неспешно зашагала вверх по каменной лестнице.
Преодолев бесконечные ступени и пробившись сквозь пелену облаков, мы наконец увидели относительно скромный павильон из красного дерева.
Вход бдительно охраняли двое воинов, но, окинув взглядом брызги крови на моей одежде и уверенно шагающую святую деву, они не то что не потянулись к мечам, а молча и покорно расступились.
То ли они так чутко уловили обстановку, то ли их жалкая решимость рассыпалась в прах при одном виде святой девы.
Толкнув деревянные двери, мы вошли в полумрак помещения, и в нос сразу ударил резкий аромат неизвестных цветов.
Владычица наверняка прекрасно помнит меня.
В мире, где нет Небесного Демона, кто еще может быть главной героиней, если не владычица Демонического культа?
В просторном зале, насквозь пропахшем благовониями, царила тишина.
Пол был устлан коврами.
Миновав множество комнат, мы остановились перед самой дальней, откуда пробивался слабый свет масляного светильника.
Святая дева медленно приоткрыла дверь.
Войдя внутрь, мы увидели круглый деревянный столик, на котором стоял чайный набор, источавший легкий парок.
А напротив, с идеальной осанкой, сидела женщина в темном чансаме.
Даже на скрип открывающейся двери она не подняла головы. Неспешно взяв чашку длинными белыми пальцами, владычица заговорила.
Ее спокойный голос я не слышал уже очень давно.
— Должно быть, вид культа после долгого отсутствия пришелся вам не по вкусу. Судя по вашему виду… вам пришлось навести здесь идеальный порядок.
— ……Не похоже, чтобы вас тут держали взаперти, — заметила святая дева.
— Если бы я захотела выйти, я бы вышла. Так что заточением это не назовешь.
Мы медленно подошли к столику.
— Впрочем, небеса передали мне, что вам пришлось нелегко, пока вы вели сюда этого мужчину.
— Уж поверьте, более чем нелегко.
— Поэтому я предпочла бы, чтобы вы немного отдохнули в другом месте, не утруждая себя утомительными разговорами.
— Вы что, просите меня уйти?
— Да.
— Не хочу.
— Могу я узнать причину?
— Я же привела его! Значит, и слушать то, о чем владычица будет говорить с ним, должна тоже я!
— И что же на это говорят ваши небеса?
Святая дева замолчала. Выдержав долгую паузу, она с явным недовольством ответила:
— ……Я оставлю вас.
Бросив на меня косой взгляд, святая дева вышла из комнаты и зашагала по коридору.
— Твои шаги я узнаю из тысячи. Никто другой не входит сюда такой походкой.
Как только звуки шагов стихли вдали, владычица опустила чайную чашку.
— Садись. Ты ведь любил иногда пить здесь чай.
Бледная до прозрачности кожа и фиолетовые глаза, пронзительно сияющие даже в полумраке.
Во взгляде ее читалась глубокая усталость.
Сев напротив владычицы, я увидел, как она пододвинула мне пиалу и налила дымящийся чай.
Струя постепенно наполняла чашу, разнося по комнате густой цветочный аромат.
— Я думала, ты уже не вернешься.
*От переводчика: Оказывается она женщина... Дайте мне тоже уверовать в Священный культ!