Я шел уже довольно долго.
После целых дней неподвижного лежания в темнице ощущение движения было невероятно освежающим.
Пока сидел взаперти под землей, было до жути тоскливо. Из еды приносили лишь белесую безвкусную жижу, вода отдавала странным тухлым привкусом, а любой посетитель считал своим долгом осыпать меня проклятиями.
И чего эти муримские типы такие длинноязыкие?
В то время я хоть и знал, что не обделен талантом, но и помыслить не мог, что пара изученных демонических техник сделает меня способным в одиночку стереть с лица земли целую школу. Ведь в «Хёбуне» мне отводилась роль того, кто уничтожает школу Дяньцан, опираясь на мощь Демонического культа и приведя с собой целую ораву миньонов. Да и то спустя приличное время после обращения в Демонический культ.
Вообще, у школы Дяньцан вечно была именно такая роль. Самая удобная груша для битья, когда Демонический культ решает расправить плечи. По сравнению с сектой Эмей, где одни женщины, или кланом Тан, битком набитым ходячими клопами-вонючками, готовыми при малейшем поводе брызнуть ядом (и ведь, что поразительно, реально брызжут!), школа Дяньцан казалась легкой добычей. К тому же они расположены сравнительно близко к Тянь-Шаню.
Вот только даже эта пустяковая школа Дяньцан… могла без малейшего труда уничтожить секту Чханъун, которая без меня и Учителя была сборищем совершеннейшего сброда. Первоклассный мастер шутя раскидает пятерых второсортных, а в секте Чханъун почти все ученики были либо второго сорта, либо третьего.
Ну, потому нас всю жизнь и звали обычными разбойниками.
Хотя, если подумать, секту Чханъун вовсе не уничтожили.
Я ведь еще жив.
С самого начала половиной всей мощи секты Чханъун был Учитель, а второй половиной — я. И он в любом случае собирался передать секту мне. Раз уж я в тот момент находился в Академии, им оставалось лишь разобраться с одним Учителем, так что для них все прошло куда проще.
— Я ведь знал, что так и будет...
Только вот в этом мире все редко идет по простому сценарию. Школа Дяньцан тоже наверняка не ожидала, что стоит им разделаться с главой секты, как заявится его ученик и разнесет их собственную школу к чертям.
С боевыми искусствами то же самое. Муримские глупцы часто тешат себя иллюзией, будто Демонический культ силен именно из-за своих демонических техник.
Но причина, по которой демонические техники зовутся демоническими, куда проще. Они сплошь состоят из критических изъянов. Если практиковать их неправильно или не обладать выдающимся, как у меня, талантом, они, конечно, дадут на короткое время силу за пределами твоего уровня... но рано или поздно ты потеряешь рассудок, а даньтянь просто расплавится. То, что получено зубрежкой впопыхах — будь то знания или сила, — если ты не редкостный гений, неминуемо улетучится.
В общем, тайная техника Святой девы, видать, тоже родом из Демонического культа, раз в ней столько брака. Возвращаешься, а все в секте Чханъун уже давным-давно мертвы... Тут даже такой миролюбивый человек, как я, невольно задумается: не сходить ли в школу Дяньцан снова, чтобы выпустить пар?
К тому же я вроде как вернулся во времени, а ключевые фигуры меня помнят. Людей, которые спят и видят, как бы с пыхтением оттяпать мне ручки-ножки, а потом поджарить заживо, сейчас наверняка пруд пруди.
Я долго бродил по опустевшей секте Чханъун.
Люди из школы Дяньцан, мня себя праведниками, не стали убивать сирот, которых приютила секта. Детям ведь надо было как-то выживать, так что они снова спустились в город — побираться да карманничать, и в секте не осталось ни души. Но хоть могилы погибшим насыпали, и на том спасибо.
Вот только тела Учителя здесь не было. Ублюдки из Дяньцан забрали его и закопали где-то у себя на горе. Раньше я был слишком занят их истреблением, убивая прежде, чем они успевали ответить, так что точного места не знаю... а сейчас мне попросту страшно туда соваться. Пусть тело молодо, но разумом-то я уже дряхлый, немощный старик, так что во мне проснулась осторожность.
Мало ли, вдруг не только Соха, но и другие поджидают меня там.
Когда живешь жизнью кумира, больше всего нужно опасаться сталкеров. Достаточно взглянуть на мой собственный пример: я несколько лет сиял всеобщим кумиром Мурима, а закончилось все тем, что меня сцапали безумные хейтеры-фанатики.
Размышляя, где сейчас безопаснее всего... я пришел к выводу, что Академия — лучший вариант.
Учиться там нечему, это скорее светский салон, где высокомерные молодые таланты изредка устраивают показательные дуэли да меряются гонором, словно благородные девицы из любовных романов... Но именно поэтому там безопасно. Если мастера Мурима ограничиваются игрой на нервах, значит, правила не позволяют им убивать друг друга на месте.
Сколько ни приукрашивай их словами вроде «муримские воины», «люди Цзянху», «драгоценное чадо такого-то великого клана» или «восходящая звезда», в сухом остатке они — обычные головорезы с клинками. А головорезы чуть что не по нраву — сразу хватаются за мечи.
Ах да, копья и кулаки я вообще не считаю. Копья — это оружие для черни, не смыслящей в элегантности, а кулачники — либо тупицы, мечтающие превратить свое тело в кусок металла, либо чокнутые монахи, избивающие людей до полусмерти.
Посидев у могил возле секты и рассеянно поглазев на сосны, я поднялся на ноги. Тоска делу не поможет.
Во время учебы в Академии раз в год дают трехнедельные каникулы. Большинство учеников возвращаются в свои секты, но Соха терпеть не могла родной дом, поэтому гостила в клане Намгун, расположенном неподалеку от Академии. Кажется, она водила дружбу с тамошней молодой госпожой, из-за чего и я в свое время неприятно в это влип.
Так что если я направлюсь прямо в Академию сейчас... при удачном раскладе мы с ней разминемся.
Закинув за плечо узелок с парой кое-как скомканных сменных одежд, я неторопливо зашагал вниз по склону. Подул ветер, принеся с собой свежий хвойный аромат.
Когда я спустился к подножию и вышел на грунтовую дорогу, вдалеке показалась медленно скрипящая повозка. На старой телеге, доверху нагруженной соломой, дремал старик в надвинутой на самые глаза соломенной шляпе, держа в руке кнут.
Я легко взмахнул рукой, окликая его:
— Дедушка, в Нанкин путь держите?
— Так-то оно так, но ты, молодой человек, видать, боевыми искусствами промышляешь...
— Дорожный сбор я с вас брать не буду, так что подбросьте по пути.
— ...Секта Чханъун уж полмесяца как сгинула, какой еще сбор?
— С чего это сгинула? Перед вами стоит ее глава. И вообще, какой еще сбор? Подбирайте выражения поприличнее.
— Так ты сам только что сказал «дорожный сбор».
— А.
Старик хоть и скривился, но все же кивнул, разрешая сесть.
Будь я верен бандитским понятиям, следовало бы обобрать тут всё подчистую, вытрясти кошели у попутчиков и уехать на телеге одному, но я ведь глава самой праведной из всех праведных сект — секты Чханъун. Я не стал угонять повозку, да еще и согласился ехать вместе с остальными — разве это не пример идеального поведения для главы секты?
Из Чханъун ты или нет, но когда у тебя на поясе висит клинок, вести переговоры становится поразительно легко.
По правде говоря, особой нужды трястись в телеге у меня не было. Муримские мастера вполне могут ходить пешком. Мы не устаем, а если прибавить шагу, то порой двигаемся быстрее лошади. Проголодаешься в дороге — всегда можно попросить о «содействии» случайных прохожих или постоялый двор.
В общем, дойти пешком не составило бы труда... но наткнуться по пути на знакомого было бы крайне некстати. Проиграть я не проиграю, а значит, непременно прикончу встречного; но раз он помнит меня, то наверняка окажется отпрыском какого-нибудь знатного рода. Снова стать врагом всего Мурима прямо в день возвращения и бегать от погони мне совершенно не улыбалось, так что благоразумнее было не отсвечивать.
На телеге небрежной кучей лежали сухие снопы соломы. Стоило мне откинуться на них спиной, как в нос ударил знакомый запах залежалой пыли. Солнце приятно пригревало, небо сияло безоблачной лазурью.
Так я и ехал целый месяц, неспешно продвигаясь вперед на телеге. Изредка накрапывал дождь, но в основном дни стояли ясные и погожие.
А в такую погоду... видимо, разморенные теплом разбойники особенно любят спускаться с гор и выбираться на большую дорогу, словно на пикник.
Дрожа на ухабах, колеса повозки затормозили, и она встала.
Дорогу преградили трое здоровяков. Шедший впереди бородач крутанул в воздухе блеснувшим на солнце тесаком-падао и прохрипел:
— Куда прете, уроды?! А ну живо выкладывайте все добро с телеги и сдирайте с себя шмотки до нитки!
Попутчики, словно привыкнув к подобному, принялись снимать верхнюю одежду и доставать кошельки.
Вообще-то бандиты, хоть и орут так грозно, обычно ратуют за разумный, экологичный грабеж и подчистую все не отбирают. Очень, ну вот пря-я-ям очень редко встречаются отморозки, которые не только забирают имущество, но и режут свидетелей, однако такие долго не живут. Подобных душегубов рано или поздно непременно заявится карать какой-нибудь герой или карательный отряд.
Но судя по тому, что они реально заставляли людей раздеваться догола, нам попались как раз те самые редкие экземпляры.
Видать, Нанкин и правда близко. Встречаются такие кадры: хотят сорвать один крупный куш близ мегаполиса и залечь на дно. Своего рода исключение на фоне добропорядочных бандитов, выступающих за регулярный и долгосрочный промысел.
Вскоре один из грабителей вразвалочку подошел к задней части телеги. Заметив меня, он выкатил зенки, рявкнул и наставил свой здоровенный тесак:
— Эй, глухой, что ли?! Было сказано вылезать и выворачивать карманы! А ты развалился тут...
Он даже не успел договорить.
Легким щелчком по рукояти я выщелкнул клинок из ножен и едва заметно полоснул его по горлу. Рука мужика застыла в воздухе; он ощупал собственную шею и рухнул на землю.
У них тут что, крепкое братство? Бородач бросился к упавшему подельнику, но, заметив меня с мечом в руке, взревел:
— Ах ты, сука!..
И ринулся в атаку.
Уперевшись ногой в настил телеги, я развернул корпус и сделал выпад. Лезвие пронзило лицо бородача навылет, разнося его в кашу.
Увидев это, третий тут же развернулся и дал стрекача.
Я был не защитником закона Демонического культа, а добросердечным главой секты Чханъун, поэтому не счел нужным догонять его и добивать.
Не спеша вытянув клинок из черепа, я стряхнул кровь взмахом оземь.
— Чего застыли, дедушка? Вам ведь не привыкать. Поехали дальше.
— ...А, да, конечно.
Прошло еще около полудня. Телега наконец прибыла в Нанкин, где располагалась Академия.
По счастью, по дороге мы не встретили ни единой живой души.
Ах да, разбойники людьми не считаются.