Глава 24: Кнут и пепел
Тяжелый, удушливый смог Главной Кузницы Секты Пылающего Горнила окутал Фэн Линя, едва он преодолел последний каменистый подъем, отделяющий Обитель Трав от промышленного ада секты. Воздух здесь был пропитан гарью, серной пылью и невыносимым жаром от сотен непрерывно работающих плавильных печей. Оглушительный, ритмичный грохот колоссальных кузнечных молотов сотрясал землю под ногами, отдаваясь болезненной вибрацией в истерзанных меридианах юноши. Каждое мгновение этого безумного забега давалось Фэн Линю через адские, неописуемые физические мучения.
Его физический сосуд функционировал на самом пределе. Белый бамбуковый халат, который ему дала Су Мэйлинь, в нескольких местах уже насквозь пропитался свежей багровой кровью. Чистые льняные бинты на груди и правом бедре промокли, а левое плечо, кости которого треснули ночью под чугунным зажимом Пэна, пульсировало парализующей, дикой вспышкой боли. Но Фэн Линь пафосно и жестко держал контроль над своим бледным лицом. За секунду до того, как выйти на открытое пространство заднего двора, он затормозил за массивным каменным выступом, нагнулся и привычным, отточенным движением зачерпнул с земли жирную, темную угольную пыль. Юноша безжалостно размазал сажу по лицу, шее и чистой ткани халата, маскируя следы свежих бинтов и возвращая себе вид грязного, покалеченного раба. Он намеренно согнул спину, опустил голову и заставил свое тело ковылять, волоча раненую ногу по серому пеплу. Выживание требовало абсолютной скрытности. Вся его затяжная стратегия, рассчитанная на масштабную арку из сорока глав, держалась на этой маске немощного слуги.
Едва его искалеченный силуэт переступил массивный кованый порог ворот заднего двора, как пространство перед ним резко сузилось. Дорогу ему преградила громоздкая, свирепая фигура.
Это был разгневанный надсмотрщик кузнечного сектора — жестокий и хитрый практик Среднего этапа Царства Звезды, чья обязанность заключалась в том, чтобы выжимать последние капли жизни из бесправных слуг. В его правой руке, мелко подрагивая, покачивалась тяжелая, промасленная треххвостая плеть, подбитая мелкими железными шипами. Лицо надсмотрщика было багровым от ярости и кузнечного зноя, а глаза налились зловещей кровью. Утренняя проверка давно завершилась, дневная смена была в самом разгаре, а один из его рабов посмел бесследно исчезнуть на полдня. Для его примитивного понимания дисциплины это был прямой вызов его авторитету.
— Вон она, крыса! — громоподобно взревел надсмотрщик, и его голос, подкрепленный духовным давлением, перекрыл даже гул плавильных печей. — Ты где шлялся, грязный кусок дерьма?! Половина угля до сих пор не рассортирована, а сточные канавы забиты шлаком! Ты решил, что если вчера старший брат Чжоу не добил тебя, то ты можешь плевать на приказы секты?!
Надсмотрщик сделал широкий шаг вперед, раскачивая плеть в воздухе. Вокруг его массивных кулаков закружились едва заметные багровые искры примитивной энергии огня. Десятки других изможденных слуг, таскавших корзины с рудой по двору, в ужасе замерли, боясь даже вздохнуть. Каждому из них было ясно, что сейчас произойдет показательная казнь.
Фэн Линь пафосно стоял перед своим палачом, низко опустив голову и глядя на скользкие от сажи плиты двора. Сквозь маску покорности его единственный зрячий глаз горел ледяным, пронзительным серым огоньком. Интуиция — его внутреннее чутье практикующего — безошибочно фиксировала каждое движение надсмотрщика. Юноша понимал, что если он сейчас применит технику «Шаг без тени» или задействует уплотненную энергию древнего кольца, его маскировка будет полностью разрушена. Чжоу мгновенно узнает, кто истребил его карательный отряд. Чтобы выжить и продолжить свой тайный путь к величию, Фэн Линь должен был молча принять это наказание, зафиксировав новую обиду в глубинах своего сердца.
— Простите… господин надсмотрщик… — хрипло, со скрытым бульканьем выдавил Фэн Линь, искусно симулируя предсмертную слабость. — После вчерашних побоев… я потерял сознание в ущелье… едва смог доползти до каморки… Меридианы не слушались…
— Заткнись, мусор! Твои оправдания стоят меньше, чем этот шлак! — бешено закричал надсмотрщик, прерывая его на полуслове. — В этой кузнице работают даже мертвецы, если я прикажу! За твое наглое опоздание и лень ты уплатишь своей шкурой! На колени, собака!
Фэн Линь, стиснув зубы до скрежета, медленно, пафосно опустился на одно колено прямо в грязный серый пепел двора. Его правая рука мертвой хваткой вцепилась в рукоять сломанной бамбуковой метлы, лежавшей рядом, используя её как опору, чтобы его изможденный физический сосуд не рухнул пластом от невыносимых мучений в раненом бедре и груди. Он замер, превратившись в натянутую тетиву, готовую впитывать чужую ярость.
Надсмотрщик с диким гиканьем высоко замахнулся своей тяжелой плетью.
СВИСТ-ХЛЫСЬ!
Хлесткий, разрывающий воздух удар промасленного кнута с глухим, мясистым звуком обрушился точно на спину Фэн Линя. Железные шипы на концах трех хвостов с легкостью пробили чистую белую ткань нового халата Су Мэйлинь, мгновенно разрывая её в клочья. Металл глубоко вонзился в плоть юноши, оставляя на его спине три длинных, рваных багровых следа.
— Кха!.. — тяжелый, судорожный выдох вырвался из груди Фэн Линя.
Удар был страшной силы. Обычный слуга Низкого этапа Царства Звезды от такого воздействия уже валялся бы на земле, крича от боли и захлебываясь слезами. Но Фэн Линь не издал ни единого стона. Благодаря тому, что запечатанная Бессмертная Императрица очистила его внутреннюю структуру, его меридианы и мышечные ткани обладали повышенной прочностью древнего уровня. Тем не менее, свежая, горячая багровая кровь фонтаном брызнула из новых разрезов на спине, обильно заливая серый пепел под его коленом. Рана на груди от этого сотрясения раскрылась еще сильнее, и чистые бинты под халатом мгновенно окрасились в зловещий цвет. Голова юноши резко закружилась, а перед глазами поплыли густые черные пятна от колоссальной потери сил.
СВИСТ-ХЛЫСЬ!
Надсмотрщик, взбешенный тем, что грязный раб отказывается кричать и молить о пощаде, нанес второй удар, еще более жестокий. Плеть обрушилась на его левое плечо — прямо туда, где кости сустава были треснуты после ночного боя с Пэном. Дикая, парализующая волна ментального ада боли прошила всё существо Фэн Линя, заставляя его десны кровоточить от того, как сильно он сжал зубы. Ему казалось, что его плоть заживо сдирают раскаленными щипцами, а меридианы выжигают изнутри примитивной энергией огня. Физический сосуд героя разваливался на части, он еле вырывал каждый следующий вздох у судьбы, проходя через предсмертные мучения плоти.
Но Фэн Линь пафосно продолжал сидеть на одном колене, не шевелясь и не опуская головы в грязь. Подчиняясь жестким формулам Истинного Закона Переплавки Звездного Духа, он мысленно собирал всю эту невыносимую физическую боль, каждую крупицу жгучего страдания и ярости, и забивал этот новый гвоздь глубоко в свое израненное сердце.
«Надсмотрщик… Плеть… Вторая обида», — мысленно, со стальной решимостью зафиксировал Фэн Линь, выжигая образ своего палача в глубинах памяти. — «Я запомнил этот удар. Я запомнил этот кнут. Когда наступит время, твои собственные кишки будут намотаны на эту плеть, а твой круг силы я сожгу своими голыми руками».
Надсмотрщик нанес еще три тяжелых удара, пока его собственная рука не устала от напряжения. Спина Фэн Линя превратилась в сплошное кровавое месиво, белый халат был полностью уничтожен и пропитан багровой жидкостью, смешанной с пеплом. Наконец, палач брезгливо сплюнул на раненого юношу и опустил кнут.
— Хватит с тебя на сегодня, падаль, — тяжело дыша от кузнечного зноя, процедил надсмотрщик, пиная Фэн Линя носком сапога в бок. — Скажи спасибо, что я оставил тебя живым. Живо забирай обрубок метлы и иди очищать дальний угол двора перед павильонами внешней школы. Если к вечеру там останется хоть одна соринка, завтра я лично сниму с тебя кожу живьем. Вали с моих глаз, ничтожество!
Фэн Линь, превозмогая страшный туман в голове и дикое сопротивление умирающих мышц боков, пафосно и медленно поднялся с колен. Его шатало из стороны в сторону, левая рука висела безжизненной плетью, а с подола разорванного халата на камни непрерывно капала темная кровь. Он еле держался на ногах, но его взгляд, устремленный вперед сквозь пелену угольного смога, оставался прежним — холодным, пронзительным и полным ледяной первобытной ярости дикого зверя.
Юноша крепко зажал в правой ладони обломок бамбуковой метлы, согнул спину, маскируя свою обретенную силу, и медленно, хромая на раненую ногу, побрел в сторону дальнего павильона тренировок внешней школы. Каждый шаг давался ему сквозь ментальный ад, но его затяжной, выстраданный путь к вершинам культивации продолжался. Он вернулся в этот кузнечный ад Секты Пылающего Горнила, готовый терпеть любые унижения ради того, чтобы в грядущую ночь, когда древнее кольцо снова согреет его плоть, нанести свой новый, сокрушительный скрытный удар по своим врагам, завершая двадцать четвертую главу этой великой и кровавой истории.