Я держал в руках фишку, холодную и гладкую. Она давила на руку, будто весила пуд. Не меньше.
— а что, если... я перестану играть? Все что я делал до этого... Просто тупо шел вперед. Я... Даже не знаю, что ждет меня там, — я посмотрел вперед. С высоты балкона зал казался бесконечным, необъятным. — Для чего я вообще иду?
Я облокотился на перила балкона, держа в руке ту самую фишку. Глаза медленно поднялись на огромную свинью в центре зала, затем посмотрели на фишку. И на автомат.
— Не хочу... Хоть раз. Один раз. Не буду слушать, — пальцы медленно разжались, и фишка покатилась по ладони, а затем начала падать. Медленно, совершая обороты в воздухе, пока не достигла дна.
Мир затих.
Слуги всех мастей, игроки — все замерли. Ни единого движения или звука. Автоматы перестали мигать, словно никогда и не умели. И даже Отец-Свинья впервые перестал жевать.
Звенящая тишина мира, что смотрела на одного меня.
Мир погас. Передо мной стояло лишь зеркало.
— Так-так-так... — пронеслось холодное дыхание над моим ухом, где-то за моей спиной. — Неужели ты думаешь, что всё так просто, К▢▢▢? Думаешь, ты можешь взять... И перестать играть?
Оно вышло вперед. Это был я. Но не я. Оно смотрело мне прямо в глаза, с безумной улыбкой до ушей. Острые зубы блестели в темноте. Глаза были пусты, просто черная впадина, с кровью. Оно не было похоже на меня.
— Ты знаешь... ты не в первый раз выбираешь такое действие. О глупый-глупый. Если бы всё было так просто... тебя бы здесь давно уже не было. И меня, — демон наклонил голову, подперев ее рукой, редко цокая. — Слушай, К▢▢▢. Мне надоело говорить тебе это. Который раз уже... Не работает это. Смирись и просто заверши. Иначе...
Он не договорил. Он исчез так же бесследно, как и появился. А в моей руке снова лежала фишка.
«Почему он говорит со мной так, будто я что-то обещал? Словно я должен ему» — мысль не давала покоя. Но надо было идти дальше.
В дальнем, тёмном углу, куда не падал свет от неоновых рек, стоял автомат. Тот самый. Маленький, старый, с отколотой панелью. Над ним висела кривая табличка: «ТОЛЬКО ДЛЯ ИЗБРАННЫХ. СТАВКА — ПАМЯТЬ.»
Я посмотрел на автомат, на фишку. Лицо было пусто, как и в душе. У меня не было ни единой мысли о том, чтобы выкинуть фишку. Я медленно подошел.
Автомат едва светился. Я поднял руку, где лежала та самая фишка. Щель для фишек манила своей идеальной чистотой. Бесило. Все здесь бесило.
— Давай покончим с этим.
Фишка легла аккуратно, едва касаясь края. Я разжал пальцы и опустил фишку в щель. С кряхтением экран включился.
На экране — старый, потрепанный, зелёный стол. Напротив меня — лишь рука в белой перчатке. И название игры: Мёртвый расклад.
В руке завибрировал телефон. Я посмотрел на экран телефона. На нем было изображено пять карт.
— Правила просты, игрок К., — прозвучал механический голос из автомата. — Игрок и крупье вытягивают по одной карте. Каждый выбирает модификатор x1, x2, x3, x4, x5. Один модификатор лишь один раз.
На экране телефона лежали пять карт. Их рубашки были одинаковыми — тёмно-зелёными, с золотым тиснением.
Внизу — пять квадратов:
×1
×2
×3
×4
×5
Каждый — тёмный. Не нажатый.
— Правила, — прохрипел автомат. — Пять ходов. Пять множителей. И один раунд. Выбирайте, игрок К.
Я не знал какую карту выбрать, я видел лишь одинаковые рубашки. В горле пересохло, хотя я сам не понимал почему.
Я тапнул по центральной карте.
«Бутылка» — красовалось название сверху карты, а под ним виднелась зелёная стеклянная бутылка с чем-то жидким.
В нос неожиданно ударил запах спирта. Хмеля. Перегара. А затем... Звон разбитого стекла.
— Выберите модификатор, игрок К., — подначивал голос автомата. Я перевел взгляд на белую перчатку.
Она держала сигару, от которой шел пиксельный дым.
«Что выбрать? x5 не вариант. Наверное, правильным решением будет единица...»
Я неуверенно ткнул в модификатор x1.
— Ставки приняты, игрок К. Вскрываемся! — произнёс крупье и на экране автомата и телефона началась анимация. Карты легли по центру стола.
Мир сузился до этого зелёного стола, до этих пикселей.
Крупье не спешил.
Белая перчатка легла на первую карту. Карту крупье.
— Вскрываемся, — повторил он тихо.
И перевернул.
«Мать»
— Ах! Нежная любовь, приправленная небольшим количеством культизма, щепоткой безумия и большим количеством ножей, — пробормотал крупье, прежде чем положить руку на вторую карту. Мою.
— Ого-го, — прошелестел крупье. — А у вас игрок К., «Бутылка». Вечерние ссоры, запах перегара. Так по-домашнему!
Перчатка указала на мою карту. Она перевернулась сама.
Бутылка.
Запах спирта ударил снова. Но слабее. Как будто воспоминание уже начало стираться.
— Ставки приняты. Модификаторы: игрок — ×1. Крупье... — он сделал паузу. — ×2.
Внутри все оборвалось.
— Мать сильнее. Вы теряете карту, игрок К.
И тут же карта пошла огнем, сгорев полностью. Телефон завибрировал и сильно нагрелся, а затем...
В воздухе больше не было запаха спирта.
Не осталось вообще ничего.
Пахло сухим пластиком. Пылью. Чем-то, что не жило никогда.
Я поднёс руку к лицу. Пальцы пахли ничем. Ощущение чего-то близкого и чего-то так далекого, что вечно чесало мозг — исчезло. Стерильность.
Внутри, где раньше от слова «отец» скручивало живот, теперь было тихо.
Не пусто.
Тихо.
Ощущение боли, тревоги, что едва теплилось на фоне, — исчезло.
«Верните мне боль. Лучше пусть будет больно, чем пусто» — пронеслось в моей голове. Но были ли это мои мысли?
— Тяните карту, игрок К. — произнес автомат обыденным голосом. Телефон завибрировал. Осталось четыре карты, четыре модификатора.
Я выбрал самую левую карту.
«Кукла» — красовалось название сверху. А под ней нарисована аккуратная кукла. На ней — старое платье. Грязная, потрёпанная, будто пережила не одну бурю. Разорвана на две части.
Где-то далеко, за гранью сознания, прозвучала легкая колыбельная. Та, что я уже где-то слышал.
«Тили-тили-бом. Начинается наш дом...» — едва смог я различить слова.
Мне начало казаться, что всё в этой игре я уже встречал. Но в голове стояла пелена. Я пытался вспомнить, когда я это уже слышал... Но почему-то... Ничего.
«Как давно я... В этом месте?» — прозвучал голос в голове. Но он не был похож на мой.
Я смотрел на четыре квадрата.
×2. ×3. ×4. ×5.
Единицы больше не было.
Как и права на осторожность.
Если я снова проиграю — потеряю что-то еще.
Если выиграю — не знаю, что получу.
Палец завис над экраном.
«Нельзя играть по-маленькому. Иначе меня просто сожрут по одному.» — к такому решению я пришел. У меня не было другого выбора. Надо знать, чего стоит победа.
Я ткнул ×4.
— Ставки приняты, игрок К. Вскрываемся! — произнёс крупье и на экране автомата и телефона началась анимация. Снова. Все повторяется. Карты легли по центру стола.
Карта крупье перевернулась.
Свин.
С экрана пахнуло жаром. Жиром. Чем-то, что хрюкало в темноте.
— Ах! Животная жадность, жажда, голод, что ничем нельзя перекрыть! — с довольным голосом шелестел крупье. — Чем же вы ответите, игрок К.?
Моя карта открылась сама.
Кукла.
Колыбельная оборвалась на полуслове.
— Кукла — ×4. Свин — ×3, — произнёс крупье почти с удовольствием. — Вы забираете.
В грудь ударило.
Запах палёной щетины. Хруст костей. Влажный, довольный хрип.
Я чувствовал, как во мне что-то просыпается.
Голодное.
Тёплое.
И очень спокойное.
— Поздравляю, игрок К. Вы растёте. Счет 1:1.
Я посмотрел на свои руки.
Они дрожали.
Но не от страха.
От сытости. Или же голода?
Я облизал губы.
— Играем, господин Крупье, — сорвалось с моих губ.