Голос все еще эхом отдавался в голове. Я решил обернуться.
За спиной никого. Только аккуратный дубовый лист мягко опускался на землю. Я посмотрел на него.
Обычный. Аккуратный. Мокрый.
Ничего удивительного.
Я поднял взгляд.
Бар стоял прямо передо мной.
Словно вырос из тумана, пока я не смотрел.
Над дверью — деревянная вывеска:
«ДУБОВАЯ ЛИСТВА»
И тихий скрип.
Как будто вывеска раскачивалась, хотя ветра не было. Или я не обращал внимания.
Я не торопился входить.
Стоял и смотрел.
Дверь была тяжелой. Деревянной. С латунной ручкой, отполированной чужими ладонями до блеска.
Из щелей под дверью не пахло едой. Только пивом, старым деревом и рекой.
Окна были темными. Но не пустыми.
За стеклом, в глубине, что-то едва заметно двигалось. Не человек. Отблеск. Будто кто-то протирал стаканы и не включал свет.
Телефон мигнул:
[МЕСТО: БАР «ДУБОВАЯ ЛИСТВА»]
[СТАТУС: ОТКРЫТО]
[КАРТА ОБНОВЛЕНА]
Я положил ладонь на ручку.
Она была теплой.
Я надавил.
Дверь подалась с тихим стоном.
Я вошел.
Внутри пахло так же, как снаружи. Только сильнее. Пиво. Старое дерево. Река. И сладковатый запах гниющих яблок. Он стоял в воздухе, как застоявшийся дым.
Где-то в глубине капала вода. Ровно. Кап-кап-кап.
Бар был почти пуст. Несколько столов. Стулья. Свет не горел, но из мутного окна падал серый уличный сумрак.
За стойкой кто-то стоял.
Крупный. Грузный. Он не поднял головы.
Просто тер стакан. Медленно. Круговыми движениями.
Полотенце было мокрым. С него капало.
Кап-кап-кап.
— Дверь закрой, — голос был ровным. Негромким.
Я не сразу понял, что он обращается ко мне.
Губы человека не двигались.
— Дверь. Закрой, — повторил он.
Я потянулся назад. Дверь подалась с тихим стоном. Щёлкнул замок.
Теперь мы были заперты.
Зал не был большим, не был освещенным. Казалось, что от двери до стойки пару шагов. Здесь были посетители, но увидеть их лица я не мог. Каждый был отвернут от меня.
Я подошел ближе.
Человек всё так же тер стакан.
Лицо — усталое, но не злое. Кожа как воск. Желтая. Слишком гладкая. Не худ, но и не гора.
Рукава закатаны. На предплечьях — мокрые следы.
Он не смотрел на меня.
Но я чувствовал — он знает, что я здесь. И знает, кто я.
— Ты сын того самого... — произнес он. Я не услышал сын кого, но мне казалось, что он явно назвал имя. Или это опять... Или мне снова показалось?
Губы не двигались.
Рот был сомкнут. Но звук шел. Ровный. Негромкий. Как запись.
Я замер.
— Садись.
Он продолжал тереть стакан. Медленно. Круговыми движениями.
Полотенце было мокрым. С него капало на пол.
Кап-кап-кап.
Я не сел.
— Садись, — повторил он. Без злобы. Без нажима. Губы все еще не двигались, а глаза застыли на одной точке. Не было никаких признаков того, что он живой. Ни дыхания, ни движения.
Я сел за ближайший стол.
Я моргнул.
Он уже стоял у пивного крана.
Наливал пиво.
Струя била в кружку. Пиво поднималось. Выше. Выше. Через край.
Пена стекала на пол. А он всё держал кран. Не останавливался.
— Я тебя знаю, — сказал он. — Относительно.
Голос шёл от него. Но губы не шевелились.
— Твой отец пил здесь. Каждый вечер. И устроил беспорядок, что бар пришлось закрыть, — звук продолжал литься.
Пиво все лилось и лилось.
— Звать меня Биллом. Билл Смит, — упало с его статичных губ, и меня пробило током.
Впервые я слышу чье-то имя... Просто имя...
Не «мэр». Не «крупье». Не «Отец».
Имя.
Настоящее. Человеческое.
От этого стало ещё страшнее.
Я моргнул снова.
Он уже был у моего стола.
Вытирал поверхность. Медленно. Круговыми движениями.
Но глаза — на мне.
Тёмные. Влажные. Почти не мигающие.
— Он не платил, — сказал бармен. — Но пил. Всегда пил. С друзьями. Иногда громили бар.
Я сглотнул.
Во рту появился вкус. Медный. Как будто я прикусил язык.
Я моргнул.
Он ближе. На сей раз двигает стулья.
Я моргнул снова.
Еще ближе. Теперь я чувствовал дыхание. Но его грудная клетка не двигалась.
Каждый раз — на шаг.
Каждый раз — лицо чуть другое.
Челюсть провисла.
Кожа побледнела.
Глаза раскрылись шире. Стали видны красные прожилки.
И голос всё так же ровно:
— Садись...
— Отработаешь...
— Я тебя знаю...
Я моргал и моргал, может быть, слишком часто.
И в один миг — он оказался вплотную ко мне.
Лицо перед самым носом.
Восковая кожа. Мокрый фартук. Дыхание, пахнущее солодом и речной водой.
И он кричит.
Не голосом из динамика. Живым. Рваным. Хриплым. Чуждым этому месту и времени.
— СЫН ДОЛЖЕН ПЛАТИТЬ ЗА ОТЦА!
Я зажмурился. Тишина.
Только кап-кап-кап.
Я открыл глаза.
Он снова за стойкой.
Трет стакан. Медленно. Круговыми движениями.
— Ты чего замер? — спросил он. Ровно. Без злобы. — Дверь закрыл?
Я кивнул.
Я больше не хотел моргать.
Бармен трет стакан. Долго.
Очень долго.
Я не моргал. Он стоял за стойкой. Рука двигалась по кругу.
Полотенце уже почти высохло. С него больше не капало.
— Слушай... — вдруг сказал он. Голос всё тот же. Ровный. Но теперь в нем появилась усталость.
— Ты не моргаешь. Может, ты не замечаешь этого...
Я молчал.
— А я всё тру. И тру. И тру...
Он не смотрел на меня. Но голос стал тише.
— Моргни.
Я сжал челюсть.
Глаза уже щипало. По краю века побежала слеза. Не от страха. От сухости.
— Моргни, пацан, — повторил он.
В его голосе не было угрозы. Только усталость. И что-то ещё. Похожее на жалость.
Я не моргнул. Тогда он сделал это за меня.
Его губы дернулись. Впервые.
И я моргнул.
Он уже не за стойкой. Он у двери.
Стоит спиной ко мне.
Табличка перевернулась, показывая гордое слово «открыто».
Руки опущены. С них капает.
— Подвал за стойкой, — говорит он. — Лестница вниз. Бочки.
Пауза.
— Не свети туда.
Я встал. Ноги были ватными.
— А если я откажусь? — спросил я.
Он не обернулся.
— Тогда плати. Да и... Тебе наверняка хочется есть, пить... А я могу выделить подвал тебе. Ну и может иногда кормить, — его голос оказался очень манящим под звук урчащего живота. И правда, за долгое время я почувствовал пустоту в желудке и сухость губ.
И меня это радовало. Что-то чувствую...
Голод. Жажду. Хоть что-то.
Впервые за долгое время тело снова было моим.
Я достал телефон и вошел в приложение. И я увидел свои показатели.
🍖|██ | 21% [Голод]
💧|██ | 15% [Жажда]
🧠|█ | 19% [Рассудок] (крит.)
— Видимо, выбора у меня нет... Показывай этот подвал, — недовольно выдохнул я. Неизвестно, сколько мне находиться в этом... Гостеприимном Риверфолле.
Бармен кивнул. Я пошел за стойку.
Там, в полу, был люк. Деревянный. С железным кольцом вместо ручки.
— Открывай, — сказал бармен.
Я потянул. Из темноты пахнуло холодом.
— И помни. Не свети туда.
Я заглянул в люк.
Внизу было темно. И тихо.
Только кап-кап-кап.
Телефон мигнул:
[ПОДВАЛ: ОТКРЫТ][РЕКОМЕНДАЦИЯ: ВКЛЮЧИТЕ ФОНАРЬ]
— Я сказал. Не свети.