Тишина служебного коридора была неполной. Её разрывали звуки, не имевшие источника: далёкий детский смех, скрип кровати, хлюпающий звук, будто кто-то шлёпал по луже. Воздух пах попеременно то больничным антисептиком, то сладкой гнилью, то пылью старого чердака. Я стоял, прислонившись к стене, и пытался дышать ровно. Стена под ладонью была то шершавой штукатуркой, то холодным кафелем, то обивкой автобусного сиденья. Она пульсировала, как живая.
Я вытащил телефон. Экран мерцал, будто на него лил дождь из помех.
? | ████████ | ???% [ШАБЛОН НЕ НАЙДЕН]
? | ████████ | ???% [РАЗРЫВ В ВОСПРИЯТИИ]
? | ████████ | ???% [ДАННЫЕ УТЕРЯНЫ]
Карта была бесполезна. На ней мелькали обрывки: план дома из кошмара детства, схема церкви, чёрный пустой квадрат. Слишком быстро, чтобы что-то понять. Я попытался включить Темное зрение. В глазах резко запекло, мир налился не синевой, а кислотно-жёлтым и чёрным шумом, из которого проступали чудовищные, нечитаемые символы. Я тут же выключил его, схватившись за голову. Боль, тупая и растекающаяся, застряла в висках.
«Так, глазам верить нельзя. Карте — тоже. Что остаётся?» — после недолгой паузы, я заставил себя прислушаться, втянуть воздух носом. Нужно было двигаться.
Коридор ветвился, но ветвились и его стены, и потолок. Пройдя несколько шагов, я наткнулся на первую «аномалию» этого места.
Это был Он. Маньяк из телевизионной хроники. Его тёмный силуэт замер в полуметре от стены, рука с ножом занесена для удара. Но удар не приходил. Он монотонно, раз за разом, дёргал рукой, будто лезвие застряло в невидимом препятствии.
Его голова была повёрнута под неестественным углом, глаза — пустые белые точки. Он не видел меня. Он был сломанной игрушкой, зацикленной на одном жесте. Я обошёл его, крадучись, и почувствовал, как по спине пробежали мурашки.
Дальше — хуже. В луже грязного света на полу дергалась, как на плохой плёнке, тварь с кукольной головой. Она пыталась ползти по потолку, но её конечности соскальзывали, и она падала вниз с глухим шлепком, превращаясь в черную лужу, чтобы через секунду снова начать тот же путь. В углу мерцал, то появляясь, то исчезая, один из моих демонов-отражений. Он не улыбался. Он просто был там, как битый пиксель на экране.
Я шёл, и мир вокруг терял остатки связности. Пол в одном месте просто оборвался, обнажив зияющую черноту, из которой доносился шепот. Мне пришлось перепрыгивать. В другом — стена состояла из спрессованных газетных вырезок. Я узнал шрифт... Тот самый, от 15 мая 1995 года. Буквы расплывались, превращаясь в кляксы.
Я заблудился. Не в пространстве — в нём не было ориентиров. Я заблудился в собственной неспособности это место представить. Я не знал куда идти. Здесь было все и не было ничего одновременно. Паника, холодная и липкая, начинала подниматься из живота.
И тогда я увидел зеркало. Оно висело посреди хаоса, на совершенно голой стене, и было целым. В нём отражался не этот безумный коридор, а что-то тёмное и спокойное. А в центре — Он. Настоящий. С красными глазами и той самой, слишком широкой улыбкой.
— Заблудился? — Его голос был чётким, режущим, как стекло. С металлическим отзвуком. — Не ожидал от тебя. Ты первый раз зашел сюда... Здесь нет карт. Здесь есть только то, что ты не додумал. Пустота, которую твой страх заполняет ерундой. Хотя... Думаю тебе еще сложно понять это.
— Как отсюда выйти? — мой голос прозвучал хрипло. Я не понял ни одного его слова, я лишь желал покинуть это место.
Он рассмеялся, и звук был похож на треск льда.
— Выход? Ты всё ещё мыслишь дверями. Скучно. Ищи не дверь. Ищи трещину. Место, где шум из-за стены громче твоего дыхания. Где вонь дешёвых сигар перебивает запах этой пыли. Ты чувствуешь её? Или твой нос уже отключился вместе с глазами?
— Я ничего не чувствую, кроме страха! — выкрикнул я.
— Именно! — его глаза вспыхнули алым. — Вот он, твой компас! Страх — это проводник. Отчаяние — карта. Иди на самый громкий звук. На самый мерзкий запах. Туда, где тошнотворнее всего. Твой живот знает дорогу лучше твоего сломанного разума.
Зеркало треснуло от края до края, и его образ рассыпался. Осколки медленно упали на землю, превратившись в десятки тараканов.
Я остался один. Но его слова засели в мозгу, как заноза. Самый громкий звук. Самый мерзкий запах.
Я закрыл глаза, отрезав визуальный ад. И начал слушать. Начать различать.
Было три потока.
Справа: Приглушённый, ровный гул. Знакомый запах лекарств и стерильной чистоты. Тихий, ритмичный писк… как у аппарата в палате. Там было тихо. Спокойно. Безопасно. Словно... Я должен быть там. Я ничего не понимал, почему мне так хотелось туда.
Слева: Тёплый, медовый свет, пробивавшийся даже сквозь веки. Запах свежей выпечки, корицы. Тепло, уютно. Смутный, далёкий смех. Там было… как дома. До всего этого.
Прямо: Грохочущий, диссонирующий рёв музыки и голосов. Резкий, едкий запах табака, пота, духов и чего-то сладкого, забродившего. Там било в уши, сводило скулы, кружило голову. Тошнило. Разум кричал, отталкивал. Молил не идти туда.
Там, прямо, было Caduta Vita.
Выбор был не в том, куда идти. Выбор был в том, какую ложь отвергнуть. Больница обещала покой, которого не было. Дом — уют, который я, кажется, никогда не знал. Только казино обещало то, что соответствовало моему внутреннему состоянию: оглушительный, отвратительный хаос.
Я сделал шаг вперёд. Потом другой. Идя на звук, на запах, на тошноту. Я шёл, будто продирался сквозь густую паутину невидимых нитей. Они цеплялись, шептали утешительные слова на ухо, сулили отдых. Голова болела, а внутренний голос молил прекратить.
Я не остановился.
Впереди стена вибрировала. Обои с викторианским узором будто кипели, и сквозь них пробивался розовый, пульсирующий свет. Это и была «трещина».
Я подошёл вплотную, чувствуя, как стена отдаёт в ладонь низким гулким битом. Всё во мне кричало, чтобы я отступил. Я вжал в стену обломок ключа, не надеясь ни на что. Артефакт был мёртв, заряда не было. Но я вжал в стену и самого себя — всю свою волю, весь оставшийся ужас.
И продавил.
Мир взорвался болью и светом. На долю секунды LUDUS DOMUS на экране завис, а затем выдал ослепительно белым текстом:
[СИГНАЛ ЗАХВАЧЕН. ПРИВЯЗКА К РЕАЛЬНОСТИ ЛОКАЦИИ...]
В тот же миг в висках ударило, и я увидел.
Не картинку. Воспоминание. Обрывок, острый, как битое стекло.
Пьяный голос отца, густой, спутанный, прямо у моего уха. Запах дешёвого одеколона, перегара и безысходности.
«...Всё, сынок. Всё проиграл. До последней... фишки. Прости...»
Но через мгновение, голос поменялся. Из спокойного, в крик.
«Ты!! Ты во всем виноват!! Из-за тебя, если бы ты не родился, то...»
Голос оборвался. Воспоминание схлопнулось, оставив после себя ледяную пустоту и тошнотворную ясность.
Я рухнул вперёд, вывалившись из стены, и упал на колени на мягкий, пьяняще-красный ковёр. Оглушительная волна звука, света и запаха накрыла меня с головой. Я зажмурился, но оно было везде.
С трудом подняв голову, я оглянулся. Позади была просто стена, богато украшенная лепниной. Никакой трещины. Никакого коридора.
Я был внутри. В самом сердце Caduta Vita.
Дрожащей рукой я поднял телефон. LUDUS DOMUS работал четко, будто ничего и не было.
🧠 | ████████ | 58% [РАССУДОК]
🍖 | ████████ | 85% [ГОЛОД]
💧 | ████████ | 82% [ЖАЖДА]
[ЛОКАЦИЯ: ОСНОВНОЙ ЗАЛ. ЦЕЛЬ: НАЙТИ СТОЙКУ РЕГИСТРАЦИИ]
Я поднялся на ноги, пошатываясь. Огни неоновых вывесок били в глаза, смех и крики звенели в ушах, запах толпы и азарта застревал в горле. Воздух был густым, как сироп, и каждый вдох обжигал лёгкие табачной и алкогольной взвесью. Я стоял, ошеломлённый, пытаясь осмыслить масштаб этого места.
Основной зал «Caduta Vita» был бесконечным. Вернее, он казался таковым. Высоченные потолки тонули в дыму и мерцании тысяч лампочек. Ряды игровых автоматов протянулись вдаль, как неоновые зерновые поля, их мерзкие мелодии сливались в какофонический гимн. Столы для рулетки, карточные столы, кости — всё кишело движением. Но это была не живая, весёлая толпа. Это был рой.
Я присмотрелся сквозь пелену слезящихся глаз. Фигуры за столами и у автоматов были... нечёткими.
Их контуры дрожали, как мираж. Одни напоминали тех самых людей-насекомых в смокингах, другие — просто сгустки тени с блестящими глазами. Их смех звучал слишком громко, слишком однообразно, будто запись, поставленная на повтор.
Телефон в руке мягко вибрировал, притягивая взгляд.
[ЦЕЛЬ АКТИВНА: НАЙТИ СТОЙКУ РЕГИСТРАЦИИ]
[МАРШРУТ ПРОСТРАИВАЕТСЯ...]
На полу, прямо перед моими ногами, замигал тонкий, розовый светящийся след, похожий на разметку. Он вёл вглубь зала, извиваясь между столами. Спасибо, хоть что-то работало. Я судорожно сглотнул и сделал первый шаг по этому следу.
Движение далось с невероятным трудом. Звук был физической преградой. Бас из динамиков отдавался в грудной клетке, заставляя сердце биться вразнобой. Крики «Джекпот!» — а их было слишком много — впивались в уши острыми иглами. Запахи: дорогие духи, перемешанные с потом, прокисшим пивом, сладковатым ароматом то ли попкорна, то ли гниющей плоти. Всё это обрушивалось на меня единой, удушающей волной.
Я шёл, уставившись в светящийся след, стараясь не смотреть по сторонам. Но периферийное зрение схватывало ужасы.
За одним из столов сидела женщина в блестящем платье. Когда я проходил мимо, она повернула голову. Её лицо было идеальной фарфоровой маской, но на месте глаз зияли две чёрные, пульсирующие дыры, из которых стекали струйки золотой пыли прямо на фишки перед ней. Она улыбнулась мне беззубым ртом.
Дальше — мужчина в смокинге, чьи пальцы, пересчитывающие фишки, были неестественно длинными, костлявыми, с слишком большим количеством суставов. Они постукивали по столу, словно паучьи лапки.
А потом я увидел его. Сквозь толпу мелькнула знакомая, пошатывающаяся походка. Запятнанная куртка. На мгновение мне показалось, что я вижу затылок отца. Сердце ёкнуло, замерло. Я зажмурился.
«Не сейчас. Не здесь. Это ловушка».
Когда я открыл глаза, фигура исчезла, растворившись в мареве дыма и света. Но в ушах, громче всей казиночной какофонии, на секунду отозвался его хриплый шёпот: «...Всё проиграл...»
[ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: КОГНИТИВНАЯ ЦЕЛОСТНОСТЬ КРИТИЧЕСКА (58%)]
[ВОСПРИЯТИЕ МОЖЕТ БЫТЬ НЕСТАБИЛЬНЫМ]
Я прижал ладонь к уху, пытаясь заглушить шум, и продолжил идти, почти бежал по розовому следу.
Он вёл меня через весь этот безумный карнавал, мимо существ, чьи лица плавились и менялись, мимо столов, где фишками, казалось, были не кружки пластика, а свёрнутые в трубочку жёлтые страницы старых газет.
Наконец, след упёрся в широкую, полукруглую лестницу, ведущую на небольшой антресольный этаж. Там было чуть тише. Свет тоже был приглушённее — не ядовито-неоновый, а тёплый, золотистый, льющийся из старинных бра на стенах из тёмного дерева. Розовый след поднимался по ступеням и терялся где-то вверху.
Я начал подъём. Каждая ступенька отзывалась тяжестью во всём теле. Голод и жажда, до этого казавшиеся абстракцией, заявили о себе — в животе засосало, во рту пересохло. Но хуже всего было голове. Она была тяжёлой, ватной, будто налитой свинцом. Мысли путались, цеплялись за обрывки видений: красные глаза в зеркале, обугленное тело на блюде, плачущая женщина у чулана...
🧠 | ████████ | 57%
Ещё один процент. Он упал просто так, от усталости, от напряжения. Я чуть не споткнулся на последней ступеньке.
Антресоль была узкой галереей, огибающей зал по периметру. Отсюда, сверху, безумие основного зала казалось немного более упорядоченным, словно наблюдение за муравейником. Но это не приносило облегчения. Светящийся след вёл меня вдоль резной балюстрады.
И тогда я увидел её.
В конце галереи, в небольшой нише, за мощной стойкой из тёмного, почти чёрного дерева, сидело существо.
Это не был человек. Это не было даже подобием человека. Это была конструкция. Основу её составлял массивный, старинный арифмометр — ящик с блестящими латунными шестерёнками, рычажками и вращающимися цифровыми барабанами. Из этого ящика вперёд тянулась пара изящных, но совершенно механических рук в белых перчатках, покоящихся на стойке. Над арифмометром, на тонкой металлической шее, крепился... экран. Старый, ламповый монитор, излучающий тусклое зелёное свечение. На экране — постоянно меняющиеся строки цифр и латинских символов, и два неподвижных, ярко-голубых пикселя, имитирующих глаза.
Стойка регистрации. Крупье. Хранитель фишек.
Розовый след заканчивался в двух метрах от этого... существа. Моя цель.