[От лица Хины]
— …да. Ноги… реабилитация… восстановление… без…
Слова доктора, обращённые к моим родителям, доносились будто сквозь вату. То ли анестезия, то ли обезболивающее — боли почти не было. Только гулкое, пустое безразличие.
Я попросила у брата ручное зеркальце. Он, как всегда, суетливый, долго не хотел давать, но я настояла. В мутной поверхности отразилось моё лицо — замотанное в бинты, с желтоватым оттенком.
(…)
Глупо, но мне хотелось быть наказанной. За всё, что раньше казалось нормой — за лёгкую жизнь, за счастливую семью, за красоту, которая упрощала почти всё. Улыбки исчезли с лиц родных, а моё лицо… его, которое называли красивым, теперь не было.
Я не могла даже ходить.
Всё — разрушено.
Слабые пальцы выронили зеркало. Я уставилась в окно. Доктор, родители, брат — они что-то говорили, но ни одно слово не доходило.
Сколько прошло времени?
Солнце светило так ярко, что резало глаза.
— Хина.
Это был Ён У.
Наверное, брат позвонил ему. Мы виделись всего несколько раз, просто обменялись контактами. Но как только я очнулась — я хотела видеть именно его.
Сейчас я не могла даже повернуть голову.
(Он говорил, что ему нравится не только моё лицо. Что ему по душе мой характер, лёгкость, шутки. Но я-то знала. Всё начиналось с внешности. Я была красивой.)
Поэтому я боялась.
Боялась, что он увидит — не меня, а то, что от меня осталось.
Я не могла взглянуть на него. Слёзы текли, беззвучно.
— Сильно… больно? — его голос был тихим, осторожным.
Он мягко обнял меня. Я не выдержала.
— Больно… мне больно… ноги… они не двигаются… лицо…
Рыдания вырывались вместе со словами. Я захлёбывалась, но так и не повернула голову. Ён У не пытался заглянуть мне в лицо.
Он просто держал меня в объятиях.
— Всё будет хорошо. Всё наладится. Я говорил с врачом — если пройдёшь реабилитацию, сможешь снова ходить. Я рядом. Не волнуйся. Я буду рядом.
Сказал он.
Мой парень. С которым было не трепетно — скорее, спокойно.
Он не говорил больше ни слова. Просто молча держал меня.
И я была ему так благодарна.
***
Реабилитация, растянувшаяся на месяцы, стала пыткой.
Тело не слушалось. Ноги не двигались. Но душевная боль была куда сильнее.
Друзья, с которыми мы были близки. Старшие, младшие из университета. Они приходили — по одному разу. Посидели, поулыбались, сказали, что заглянут ещё.
Больше я их не видела.
Телефон, когда-то переполненный сообщениями, теперь молчал. Остались только две подруги. Все остальные… исчезли. Большинство — сразу после того, как увидели меня в палате.
Я их не винила. Мы были связаны слабо. Удивительно, что вообще общались.
Но.
(Я знаю.)
Причина, по которой люди сближались со мной, почти всегда была в моём лице. Это не было злым умыслом. Я и сама этим пользовалась. Просто те, кто приходил легко — так же легко и уходили.
Стоило им увидеть, как я выгляжу теперь.
И даже если я понимала это — сердцу было горько.
Так горько, что хотелось исчезнуть.
Удерживала меня только семья — цепляясь за улыбки, делая вид, что всё в порядке.
И…
— Эй, Хина! Я пришёл!
— Ты чего такой запыхавшийся? С занятий?
— Ага. Лекция была ужасная. И ещё задание дали…
…и Ён У. Он приходил каждый день. Пусть на минуту, пусть на десять.
С момента аварии прошло несколько месяцев. И всё это время он приходил. Каждый день. Хотя учился на втором курсе, поступив с трудом. Хотя у него наверняка были дела, проблемы, обязанности.
Он всё равно приходил.
И смотрел на меня — прямо. На лицо, которое я сначала прятала, а потом… перестала.
— Помнишь Чон Юн Сона? Он со мной пришёл. Мы собирались поужинать.
— Твой одноклассник?
— Ага. Он снаружи. Парковал машину.
— Почему не зашёл?
— Стесняется. Помнишь, как убежал, когда мы звали его посидеть?
Я ловила каждое слово. Слушала, будто в первый раз. Хотела запомнить всё — интонации, паузы, даже его дыхание.
Каждый день — упражнения, не приносящие результата.
Каждый день — осознание, что почти все отвернулись.
И только когда он приходил, я могла дышать.
— Поздно сегодня.
— Ага. Прости. Потороплюсь — Юн Сон ждёт. Завтра у тебя реабилитация?
— Да. Утром.
— Тогда я загляну пораньше.
("Не приходи каждый день, отдохни" — я хотела сказать. Но не могла.)
Он был моим спасением.
Его улыбка — такая же, как в день, когда мы встретились. Теперь — моё сокровище.
Если я не увижу его хотя бы один день, я просто… сломаюсь.
— До завтра.
— Я пошёл.
Шаги удалялись.
Я смотрела на дверь палаты, за которой он исчез. Потом медленно повернула колёса кресла. Нужно было в туалет. Просто пересесть — уже упражнение.
Дзынь. — телефон тихо звякнул.
Прокручивая в голове наш разговор, я катилась к уборной. За углом коридора — голоса. Уже было поздно, в палатах — тихо. Наверное, Ён У зашёл в туалет. Я подкралась ближе. Не знаю зачем.
— Ты… серьёзно собираешься и дальше с ней встречаться?
Голос. Чон Юн Сон.
Я замерла.
— Ты о Хине?
— Ага.
— Конечно, идиот.
— Но она ведь… почти безнадёжна. Ноги…
— Да. Похоже, всё сложно.
— Тц.
Я знала.
Месяцы занятий — почти без результата. Даже я не верила, что станет лучше. Всё — просто для вида. Чтобы показать: я не сдаюсь.
Но это были мелочи.
Настоящий вопрос был в другом.
(Что он чувствует ко мне сейчас?)
Я хотела знать. И боялась.
Что, если…
Если он бросит меня…
(Я ведь не смогу его удержать. Даже сказать "спасибо" — не смогу так, чтобы это что-то значило.)
— Знаю, говорить такое не очень, но… ты уверен? Если продолжите встречаться, дальше будет только хуже…
— Хм…
Он замолчал.
Холодный пот проступил в ладонях. Меня затошнило.
Но потом — его голос. Всё тот же.
— Я думал об этом.
— И?
— Не расстанусь.
— Почему?
(Да. Почему?)
— Просто… она мне нравится.
— Но ведь ей тяжело.
— Реабилитация мучительная, ей тяжело. Может, если я предложу расстаться, она примет это с улыбкой.
— Может, она даже не любит меня так сильно, как я её.
— И, честно говоря, ей, наверное, немного жаль, что я всё ещё прихожу.
— Но мне всё равно.
— Она не просит меня уйти.
— И я не уйду. Потому что… я просто хочу её видеть.
— Это не чувство долга. Не жалость.
— Раньше я сомневался. Думал — может, я не такой уж хороший парень.
— Но нет.
— Я скучаю по ней. Я радуюсь, когда её вижу.
— Как в тот самый день, когда мы только встретились.
— Похоже… она мне просто очень сильно нравится.
Простые слова. Но они врезались в меня — глубже всего, что я слышала в жизни.
("Потому что она мне нравится.")
Я зажала рот рукой, чтобы не всхлипнуть.
Он был прав.
Я не начала встречаться с ним, потому что не была без памяти влюблена. Просто… он был тёплым. Удобным. Надёжным.
Но чем больше мы были вместе — тем глубже он проникал в меня. Словно вода, медленно впитывающаяся в ткань.
Я не знала, что это любовь.
У меня не было опыта. Не было с чем сравнить. Я не понимала тех всепоглощающих чувств, о которых пишут в книгах или показывают в кино.
Не понимала — до этого момента.
Прошлая я — сияющая, уверенная. И нынешняя — искалеченная, сломанная.
Он любил их обеих.
Без условий. Без слов.
(Я всегда ждала его.)
(Всегда мечтала о нашем следующем разговоре.)
(Делала упражнения, только когда он был рядом.)
(Мечтала, куда мы пойдём, если моё тело вернётся.)
(Это была любовь.)
(Это была я.)
(Не благодарность. Не привязанность. Настоящее чувство.)
(Только жаль… что я не поняла это раньше.)
(Я бы видела тебя чаще. Говорила с тобой больше. Гуляла дольше.)
(Я могла бы любить тебя… даже сильнее, чем ты любишь меня.)