[От лица Хины]
Я начала реабилитацию. По-настоящему.
Раньше тоже занималась, но теперь — всей душой. С такой самоотдачей, что физиотерапевт, наблюдавший за мной, тревожно качал головой. Мне нужно было тело. Здоровое. Сильное. Сильнее, чем прежде.
(Я должна. Ради Ён У. Я не хочу, чтобы он был со мной из жалости. Чтобы кто-то посмел сказать, что есть девушки лучше. Лицо уже не исправить, но ноги... я верну. Я обязана верить, что смогу.)
Я хотела держать его за руку и гулять по улицам. Ходить на свидания — в места, где мы были, и в те, где никогда не были. Говорить с ним ещё больше. Делать всё, что делают влюблённые, а не просто украдкой целоваться в больничной палате. Хотела ни мяться, ни колебаться, а говорить о нашем будущем открыто, без страха.
Слова Ён У, подслушанные в коридоре, придали мне уверенности. Но и тревоги тоже. Он был хорошим. Слишком хорошим. Любой, кто узнал бы его ближе, понял бы это. И до того, как это поймёт кто-то другой — я должна снова встать. Стать рядом с ним — на своих ногах.
(Он мой. Руки прочь. Все.)
Я хотела кричать об этом — не лёжа в постели, а стоя в полный рост.
Стиснув зубы, до боли терзала непослушные ноги.
— Эй, эй… Ён У, ты уверен, что с ней всё нормально? Посмотри на её глаза, просто жуть… — шептал мой брат.
— К-конечно… это же Хина. Стараться — это хорошо, но, может, стоит чуть сбавить обороты?.. — неуверенно отвечал Ён У.
— Не волнуйся, я знаю меру! Оппа, останешься ещё ненадолго?
Мне не нравилось, как брат нёс чушь при нём, но было что-то правильное в том, что мой парень сближается с моей семьёй.
(Ведь мы теперь навсегда. Я его не отпущу.)
***
Прошёл год.
Результаты были. Я всё ещё не могла ходить, как остальные, но больше не нуждалась в инвалидной коляске. Теперь были костыли. Врачи называли прогресс почти чудом. Паралич оказался неполным, чувствительность — слабой, но она была. Драгоценное время, потраченное на бесконечные упражнения, не пропало зря.
Когда я впервые вышла из палаты на костылях, Ён У радовался, как будто это он сделал первые шаги.
Он должен был пойти в армию максимум на третьем курсе, но отложил призыв. Ради меня.
Если честно, я хотела удивить его идеальным результатом, когда меня выпишут. Но поняла — одна не справлюсь. Как бы тяжело ни было, как бы ни хотелось иногда просто зарыдать — я держалась, вспоминая, как он улыбается мне.
Теперь у меня появилась новая цель: немного откормить тощие, иссохшие ноги.
Чтобы, когда я покажусь ему, мне было хоть чуть-чуть не стыдно.
***
Прошёл ещё месяц.
Я всё ещё почти всё время отдавала реабилитации. Но наконец смогла встретиться с его родителями. Мы здоровались однажды, в самом начале, когда только начали встречаться. Но после аварии — это была первая настоящая встреча.
Я пряталась за длинной чёлкой, стараясь закрыть изуродованную сторону лица. Сотни раз спрашивала Ён У: нормально ли я выгляжу?
Но всё оказалось напрасно.
Они встретили меня с той же доброй улыбкой, что и тогда. Сказали, что беспокоились. Что мне, наверное, было очень тяжело.
Я только расплакалась.
И пообещала: в следующий раз покажусь в лучшем виде.
***
Реабилитация продвинулась настолько, что я могла выходить на улицу на костылях. Наконец. Мы могли пойти на свидание вдвоём — без коляски, без помощи семьи.
Долго гулять было всё ещё трудно. Но завтра — годовщина. Два года. Я хотела отпраздновать.
Мы договорились встретиться не в больнице, а на улице. Настоящее свидание. Весь вечер я мучила подругу, маму и брата, выбирая, что надеть. Перебирала одежду, смотрела в зеркало.
Я хотела быть самой красивой за всю жизнь.
Когда закончила сборы, ещё долго не могла уснуть. Пересчитала, кажется, две тысячи овец — и только тогда уснула.
***
Проснулась я с ясной головой, хоть и спала меньше пяти часов. Отец, увидев меня, сказал, что моё лицо сияет ярче цветов. Я вылетела из дома.
Пришла на место встречи. И стала ждать.
Холодный асфальт. Утренний шум города. Машины. Люди. Я смотрела на экран телефона.
Прошёл час.
Солнце поднялось выше. Я звонила. Гудки.
Два часа.
Снова звонки. Сообщения. Ноль ответов.
Три.
Телефон стал ледяным. Или рука потеряла тепло. Я просто стояла, опираясь на костыли, и смотрела на дорогу.
Вдалеке — мой брат. Он бежал ко мне. Лицо — бледное как бумага.
— Хина…
И прежде чем он сказал хоть слово — я всё поняла.
Ён У… погиб.