Глава 2. Храм
Морс молчал долго.
Он стоял в грязном переулке, тяжело дыша, и смотрел то на фарфоровую маску Ауруса, то на золотые глаза Пероры. Внутри него всё ещё клокотала ярость, смешанная с чем-то более тяжёлым и непонятным. Последние остатки человечности, которые Зумеброд так и не сумел полностью выжечь, сейчас бились в панике.
«Он не помнит. Совсем не помнит. Как такое возможно? Сколько прошло времени? Что они с ним сделали?»
Наконец Морс хрипло спросил:
— Какой сейчас год… по-вашему? — спросил Морс.
Перора посмотрела на него с искренним удивлением, будто он спросил, какое сейчас время суток или идёт ли дождь.
— Какой год? — переспросила Перора. — Ты серьёзно спрашиваешь об этом сейчас?
Аурус ответил первым. Голос из-под маски был холодным и ровным, без единой эмоции.
— Демон точно должен знать, что сейчас 2630 год от сотворения мира. — холодно произнёс Аурус.
Перора резко повернулась к нему.
— О чём ты? — удивлённо спросила Перора. — Сейчас совершенно точно 2643 год.
Морс на мгновение замер.
Чёрные глаза без зрачков расширились. Красная кожа на лице натянулась, рога слегка дёрнулись. Внутри него что-то болезненно сжалось — та самая последняя крупица человечности, которую он всё ещё таскал в себе, как осколок стекла.
«2630… 2643… Нет. Нет-нет-нет. Это невозможно.»
Он сделал шаг назад, клешня нервно сжалась и разжалась.
— Сейчас… 3387 год. — хрипло выдохнул Морс. — И мы находимся в городе печатей. В Риурихоне.
Перора медленно покачала головой, глядя на него так, будто он сказал, что небо зелёное, а трава фиолетовая.
— Ты шутишь. — недоверчиво произнесла Перора. — Такого не может быть. Ты… ты просто бредишь от ран или от того, чем тебя сделали.
Аурус слегка наклонил голову. Фарфоровая маска оставалась абсолютно неподвижной.
— Демон совсем обезумел от своих грехов. — ровно сказал Аурус. — Годы путает. Реальность путает.
Морс резко поднял клешню, указывая ею сначала на себя, потом на Ауруса.
— Я не демон. — прорычал Морс. — Я химера. Пустой сосуд. А ты… похоже, лишился памяти. Полностью. А что произошло с ней… — он кивнул на Перору, — я вовсе не догадываюсь.
Аурус ответил почти сразу:
— Я совершенно точно помню всё. — твёрдо заявил Аурус.
Морс сделал ещё один шаг ближе. Его огромная тень полностью накрыла Ауруса.
— Тогда почему у тебя такое количество рук? — низко спросил Морс. — И почему кожа каменная? Почему лицо скрыто маской? Почему ты стоишь передо мной и не узнаёшь собственного ученика?
Аурус замолчал.
На несколько долгих секунд в переулке воцарилась тишина. Только где-то далеко на улицах ещё слышались редкие крики культистов, продолжающих бессмысленную охоту. Аурус медленно опустил взгляд на собственные руки. Серые, покрытые трещинами, с красноватым свечением в разломах. Он пошевелил пальцами одной, второй, третьей… десятой. Лицо под маской было невозможно прочитать, но по тому, как напряглись плечи, было ясно: он впервые по-настоящему осознал, что с его телом что-то чудовищно не так.
«Он не помнит даже этого. Не помнит, как получил эти руки. Не помнит, когда кожа стала камнем. Что с ним сделали за то время, пока я служил Зумеброду? Сколько лет я провёл в цепях, а он… что?»
Морс хрипло произнёс:
— Сними плащ. — приказал Морс.
Аурус молчал. Казалось, он колеблется между желанием убить химеру на месте и странным, новым для себя сомнением. Наконец он медленно, почти механически, скинул тёмный плащ с плеч.
Под плащом открылось тело, которое уже невозможно было назвать человеческим.
Грудь, плечи, торс — всё было покрыто серой, словно каменной кожей. Из спины, из боков, даже из лопаток росли дополнительные руки разной длины и толщины. Некоторые были мощными, с толстыми пальцами, другие — тонкими, почти костяными. А прямо на центре груди, там, где должно было биться сердце, горела огромная золотая печать. Круглая, сложная, с девятью глубокими скважинами, будто предназначенными для каких-то осколков. Печать пульсировала слабым светом, и от неё расходились тонкие золотые линии, уходящие под кожу и, видимо, глубже — в мышцы и кости.
Перора тихо ахнула, прикрыв рот рукой.
Аурус медленно опустил взгляд. В луже грязной воды у его ног отразилась золотая печать. Он замер, глядя на собственное отражение.
— Ты… — дрогнувшим голосом произнёс Аурус. — Ты наложил на меня тёмную магию. Ты создал эту печать. Демон.
Морс горько усмехнулся, обнажив острые зубы.
— Такие же печати я видел на плащах тех, кто за мной охотится. — ответил Морс. — Культисты Зумеброда. Похоже, эту печать поставил именно он. Запечатал твои воспоминания. Запечатал силы. Поэтому ты не можешь вернуть тело в нормальное состояние. Поэтому ты даже не помнишь, кто ты такой на самом деле.
Перора сделала шаг назад. Золотые глаза расширились от ужаса.
— А что… что тогда произошло со мной? — тихо спросила Перора. — И с моим богом? С Хоном?
Морс пожал плечами. Движение получилось тяжёлым и неуклюжим.
— Не знаю. — коротко бросил Морс. — Вообще ничего не знаю о тебе. До этой ночи я тебя никогда не видел.
Перора медленно опустилась на колени прямо в грязь. Она сложила руки и начала тихо, почти шёпотом, молиться. Губы двигались быстро, повторяя одно и то же имя.
— Хон… Хон… ответь мне… пожалуйста… — прошептала Перора.
Аурус всё ещё смотрел на золотую печать на своей груди. Потом медленно поднял маску на Морса.
— Кто ты такой? — глухо спросил Аурус. — И откуда мы знакомы с этой… химерой?
Морс выпрямился во весь свой чудовищный рост. Плащ окончательно сполз с плеч, открывая красную, покрытую шрамами и трещинами кожу, клешню и короткие рога.
— Меня зовут Морс. — произнёс он. — Более десяти лет назад ты тренировал меня на Арене Битв. Я был твоим лучшим учеником. А ты… ты — Аурус. Тысячерукий. Девятый в мировом топе. Похоже, твои силы сейчас запечатаны с какой-то неизвестной целью. И память тоже.
Перора подняла голову. Слёзы блестели в золотых глазах, но голос был уже твёрже.
— Пожалуйста… помогите мне дойти до церкви. — попросила Перора. — Мне нужно посмотреть, что там произошло. И забрать свиток, за которым меня послали.
Морс хмыкнул.
— Вряд ли за восемьсот лет свиток никто не тронул. — скептически заметил Морс. — И вряд ли он всё ещё там.
Аурус молчал долго. Потом медленно кивнул.
— Я не прочь пойти в церковь Хона. — наконец согласился Аурус. — Там, возможно, найдутся ответы. Это место из того времени, которое я ещё помню.
Они вышли из переулка.
Улицы Риурихона встретили их той же тяжёлой, гнилой тьмой. Фонари горели редко. Дома стояли тёмные, многие — с выбитыми окнами и заколоченными дверями. Иногда из подворотен доносилось тихое бормотание или сухой кашель. Город выглядел больным и умирающим.
Аурус шёл рядом, десятки рук слегка шевелились под плащом, который он снова накинул на плечи, чтобы скрыть печать.
— Почему некогда процветающий город теперь такой? — тихо спросил Аурус. — Что с ним стало?
Морс ответил не сразу. Он шёл чуть впереди, клешня слегка покачивалась в такт шагам.
— Это произошло почти сотню лет назад. — тяжело произнёс Морс. — Когда Зумеброд со своим культом начал набирать силу. Он захватил почти все города в королевстве своей верой. Риурихон пришёл в упадок из-за гонений. Еретиков жгли. Купцов, которые отказывались платить десятину церкви печатей, изгоняли или убивали. Город просто… высох.
Они шли долго.
Улицы становились всё уже и темнее. В конце концов перед ними вырос огромный заброшенный храм. Когда-то это было величественное здание из белого мрамора и светлого камня. Теперь мрамор посерел, покрылся чёрными потёками и липкой плесенью. Высокие стрельчатые окна были выбиты полностью, и сквозь пустые проёмы внутрь задувал ночной ветер, поднимая с пола серую пыль. Потолок терялся во тьме — колонны уходили вверх так высоко, что их капители уже нельзя было разглядеть. Пол был выложен когда-то красивой мозаикой, но сейчас большая часть плиток была вырвана или разбита. В воздухе висел тяжёлый запах сырости, старого ладана и чего-то металлического, будто здесь когда-то много лили крови.
Они вошли внутрь.
Прямо напротив входа, в самом центре огромного зала, возвышалась главная статуя.
Она была колоссальной — не меньше пятнадцати метров в высоту. Человеческая фигура в длинных струящихся одеждах, с часами судьбы в руках. Лица не было. Голову сбили грубо, тяжёлыми ударами, оставив лишь неровный обломок шеи. Даже без головы по осанке и по часам было ясно — это Хон. Бог Времени. Перора остановилась как вкопанная, глядя на обезглавленную фигуру с выражением боли и ужаса.
По обе стороны от главной статуи тянулись ещё восемь фигур, выстроившихся полукругом. Все без голов. И только одна — девятая — сохранила лицо.
Морс медленно шёл вдоль ряда, разглядывая каждую.
Первая слева — высокая, изящная фигура с арфой в руках. Даже без головы по тонким пальцам и лёгкой, почти парящей позе можно было узнать Арахну, Богиню мировых нитей. Камень, из которого она была вырезана, местами просвечивал, будто внутри всё ещё мерцало пространство.
Рядом стояла более массивная статуя женщины с луком. Тело было покрыто множеством тонких шрамов, высеченных прямо в камне. Это была Лилия — Бессмертная Богиня жертвы. Даже обезглавленная, она выглядела так, будто вот-вот сделает шаг вперёд.
Дальше — высокая эльфийская фигура с посохом, вокруг которого вились семь каменных созвездий. Леголас. Бог комбинаций. Посох был сломан посередине, а одна из рук отбита.
Следом шла статуя полубога с огромной книгой. Цинив. Бог Магии. Книга была раскрыта, но страницы грубо стёсаны, словно кто-то специально уничтожал написанное.
Рядом возвышалась тяжёлая, мощная фигура демона с копьём. Картер. Убийца Богов. Даже в камне от него веяло ощущением чудовищной силы. Копьё было сломано, а грудь покрыта глубокими трещинами.
За ним стояла статуя вампира с луком. Фьюжен. Солнечный бог вампиров. В левой глазнице когда-то, видимо, был вставлен камень, изображавший звезду, но его вырвали.
А потом шла она — мощная, мускулистая женская фигура с широкими плечами и тяжёлыми кулаками. Высший орк. Брумгильда. Богиня кулака. Головы не было, но по телосложению и позе сомнений не оставалось.
И наконец — единственная статуя с головой. Невысокая, крепкая фигура дворфа с самодовольной улыбкой и печатью на лбу. Зумеброд. Его лицо было целым и даже слегка отполированным, будто культисты специально за ним ухаживали.
В самом конце зала, почти у разрушенного алтаря, стояла последняя статуя.
Она была самой большой после Хона и самой изуродованной. Сотни рук, раскинутых в разные стороны, каждая когда-то сжимала оружие. Многие руки были обломаны, грудь покрыта глубокими бороздами от ударов молотов и топоров. Лицо разбито почти полностью, но по оставшимся чертам и по тысяче рук было невозможно ошибиться.
Это был Аурус. Тысячерукий в пике своей силы.
Аурус остановился перед собственной статуей и долго молчал. Десятки его настоящих рук слегка подрагивали под плащом.
Перора тем временем вернулась к статуе Хона и начала осторожно, почти благоговейно ощупывать основание и складки каменных одежд, явно ища потайной механизм или скрытое отделение.
А Морс вдруг замер посреди зала.
Он принюхался.
Слабый, едва уловимый, но отчётливый запах. Божественный эфир. Очень слабый, почти выдохшийся, но настоящий. Он шёл от всех статуй. От каждой.
«Хранилища… Они превратили статуи богов в хранилища эфира. Даже после всего… эфир остался внутри камня.»
Морс не стал думать долго.
В долю секунды его тело сжалось, мышцы перестроились с влажным хрустом, и он, словно дикий зверь, рванул вперёд. Клешня и правая рука с силой впились в каменное тело статуи женщины-орка — Брумгильды.
Золотые искры вспыхнули под его пальцами.
Эфир потёк.