Сочувствие

Чужой будильник звонил уже девятую минуту. Марк лежал на спине и смотрел в потолок, где старая краска над лампой пошла мелкими трещинами. Телефон соседа надрывался где-то под кроватью, глухо вибрировал по полу и каждые несколько секунд ударялся о ножку тумбочки. В комнате пахло вчерашним чаем, влажной тканью и дешёвым дезодорантом, которым Тим вечером залил половину пространства, потому что “так быстрее, чем стирать футболку”. На батарее висели носки. Одни точно были не Марка, вторые он не хотел опознавать из принципа.

— Тим, — сказал Марк в потолок.

Ответа не было. Только будильник, сиплый храп и далёкий крик из коридора, где кто-то уже спорил из-за душа. Марк повернул голову. Тим спал на соседней кровати лицом в подушку, одной рукой обнимая толстовку. Его тёмные волосы торчали в разные стороны, как трава после дождя. На полу рядом валялась открытая пачка сухих завтраков, зарядка, пустая бутылка из-под сладкой газировки и один носок, подозрительно похожий на тот, что сушился на батарее.

Будильник снова взвыл. Марк сел, потянулся к полу, нащупал телефон и выключил звук. Экран на секунду осветил комнату холодным светом. Семь двадцать три. До пары оставалось чуть больше часа, если не считать дороги, умывания, очереди к раковине и поиска чистой футболки, которая не выглядела так, будто пережила пожар.

— Ты спас мне жизнь, — пробормотал Тим в подушку.

— Я спас себе нервную систему.

— Одно и то же.

Марк бросил телефон ему на кровать. Тот даже не открыл глаза, но каким-то чудом поймал его локтем и прижал к боку. Комната была обычной для старой секционной общаги. Две кровати, третий матрас у стены на случай, когда кому-то из соседней комнаты было “негде умереть после зачёта”, два стола, шкаф с дверцей, которая закрывалась только после удара коленом, и окно на двор. За окном стояла девятиэтажка такого же серого цвета, как утреннее настроение большинства студентов в этом районе. На балконах висело бельё, под подъездом курил мужчина в тапках, а у мусорных баков рыжая кошка пыталась достать что-то из пакета и смотрела на мир с выражением хозяйки территории.

Марк поднялся, надел футболку, нашёл брюки на спинке стула и подошёл к зеркалу, прикрученному к дверце шкафа. Волосы после сна торчали вперёд, хотя вечером он честно зачёсывал их назад. Он намочил ладонь водой из бутылки, провёл по рыжим прядям и пару секунд смотрел на своё отражение. Лицо было обычное. Немного щетины, спокойные глаза, тёмные круги от недосыпа. Ничего такого, что могло бы объяснить, почему люди иногда пытались лезть к нему с разговорами о душе.

В коридоре хлопнула дверь. Потом ещё одна. Кто-то заорал:

— Кто забрал мой шампунь?

Из кухни ответили:

— Твой шампунь сам сбежал от такой жизни!

Тим наконец поднял голову.

— Сегодня вечером собираемся? — спросил он, щурясь. — Арон говорил, что если сдадим расчётку, можно взять пива. Чисто культурно. Без того позора, как в прошлую субботу.

— В прошлую субботу ты пытался жарить пельмени в чайнике.

— Я был новатором.

— Ты был угрозой секции.

— Зато весело.

Марк молча взял полотенце и вышел в коридор. Весело... Это слово в общаге использовали слишком часто. Здесь всё было весело, если не думать, почему кран на кухне подтекал третий месяц, почему в душ лучше идти в тапках даже после уборки и почему стены были такими тонкими, что можно было выучить чужие ссоры без личного участия.

Секция уже проснулась. Из восьми комнат кто-то выходил с кружкой, кто-то стоял в дверях и чесал живот, кто-то искал носки, кто-то ел хлеб прямо у холодильника. На общей кухне Арон сидел у стола с видом человека, которому Вселенная задолжала нормальный сон. Перед ним стояла кружка чая, рядом лежала тетрадь с расчётами и пакет дешёвого печенья.

— Доброе утро, эмоциональный кирпич, — сказал Арон, не поднимая глаз.

— Доброе, бытовой философ.

— Твой друг ночью опять говорил во сне.

— Что теперь?

— Что он не виноват и это всё преподавательница сама.

Из комнаты донёсся голос Тима:

— Я был под давлением обстоятельств!

Марк прошёл мимо, умылся в общей раковине, где вода сначала пошла рывками, потом резко стала ледяной. Он втянул воздух, но не выругался. Просто подождал, пока пальцы привыкнут, и смыл с лица сон. В зеркале над раковиной отражались облупленная плитка, чужая зубная щётка в стакане, чья-то бритва и его лицо. Всё это выглядело так, будто жизнь здесь не ломала людей, а потихоньку шлифовала, оставляя на каждом мелкие царапины.

На кухне уже спорили о девушках.

— Я тебе говорю, она сама первая написала, — доказывал Тим, сидя за столом в мятой футболке. — Просто потом почему-то перестала отвечать.

— Может, потому что ты отправил ей голосовое на три минуты? — спросил Арон.

— Там была мысль.

— Там было дыхание, мат и фраза “ну ты поняла”.

Тим повернулся к Марку.

— Рыжий, скажи. Девушки любят загадочных?

Марк открыл холодильник, посмотрел на одинокий контейнер с гречкой, потом на йогурт без крышки, потом снова на гречку.

— Девушки любят нормальных.

— То есть у меня шансов нет?

— Я не врач, но прогноз тяжёлый.

Арон усмехнулся в кружку. Тим показал Марку средний палец, но без злобы.

— А ты сам-то когда-нибудь страдал из-за девушки? — спросил он. — Или родился сразу с лицом “мне всё равно, оплачивайте наличными”?

Марк достал контейнер, понюхал, решил, что гречка ещё не перешла на сторону зла, и поставил её в микроволновку. Вопрос повис на кухне чуть дольше, чем должен был. Даже чайник перестал шуметь в нужный момент, будто тоже захотел послушать.

Четыре года назад у Марка была другая кухня. Чистая. Не общажная. Там на подоконнике стояла кружка с трещиной, которую одна девушка почему-то считала любимой. У неё были светлые волосы, привычка смеяться, когда он злился, и очень простая фраза на прощание: “Ты хороший, просто я больше не хочу быть рядом”.

Тогда ему казалось, что после таких слов должно что-то случиться. Должен рухнуть дом, остановиться транспорт, хотя бы дождь пойти. Но ничего не случилось. Город продолжил жить, люди продолжили переходить дорогу на зелёный, а он стоял у подъезда и держал в руке пакет с её вещами, который она забыла забрать.

Микроволновка пискнула.

— Четыре года назад, — сказал Марк и достал контейнер. — Больше не практикую.

Тим открыл рот, потом передумал шутить. Арон посмотрел на Марка внимательнее, но тоже промолчал. В секции знали, что некоторые темы у Марка не закрыты. Они были просто заставлены шкафом.

— Ну, — Тим почесал затылок. — Зато теперь ты у нас свободный мужчина.

— Это ты сейчас так одиночество назвал?

— Я маркетолог души.

— Ты задолжал за интернет.

— Душа не признаёт долгов.

Марк ел стоя, потому что на стуле лежали чьи-то конспекты, а спорить с чужой бумажной катастрофой у него не было сил. Гречка была сухая, но терпимая. Утро тоже.

К восьми десяти он уже вышел из общаги. На улице пахло мокрым бетоном и холодным воздухом. Ночью прошёл дождь, двор блестел лужами, у подъезда валялась раздавленная пластиковая крышка, а старая лавочка у детской площадки просела на один бок. Марк перекинул сумку через плечо и пошёл к остановке, пока телефон в кармане показывал расписание пар, заряд батареи и два уведомления от курьерского приложения.

Город просыпался слоями. Сначала была окраина: девятиэтажки с облупленными подъездами, старые магазины с мутными витринами, дворники в оранжевых жилетах, бабушка с тележкой, которая шла так медленно, будто спорила с самим временем. Потом маршрут уходил ближе к центру, и дома становились выше, стекло чище, остановки умнее, а люди тише. На широких улицах двигались электробусы, над дорогой тянулись лёгкие пешеходные галереи, по фасадам современных зданий скользили солнечные полосы. Лиорн умел выглядеть так, будто будущее здесь наступило аккуратно, без шума и пафоса. Просто однажды старые рекламные щиты заменили на прозрачные панели, обычные светофоры на адаптивные, а университетский район превратили в место, где даже урны выглядели дороже, чем мебель в комнате Марка.

Марк не любовался. Он отмечал, где сегодня ремонтировали велодорожку, где с утра была пробка, где можно будет срезать после пар, если заказ кинет в ресторанный квартал. Город для него был не открыткой. Город был картой задержек, подъёмов, плохого асфальта и мест, где курьеров заставляли ждать у служебного входа, потому что “таковы правила”.

В университете всё было чисто, светло и слишком бодро. В холле пахло кофе, свежей выпечкой и дорогими духами. Студенты стояли группами, кто-то смеялся, кто-то листал планшет, кто-то жаловался на преподавателя так, будто это личный враг семьи. Марк прошёл мимо двух девушек у автомата с напитками. Одна была в короткой юбке и высоких сапогах, вторая держала папку у груди и громко рассказывала про заваленный тест.

Марк на секунду задержал взгляд на ногах первой. Ровные, красивые, открытые чуть выше колена. Потом перевёл взгляд на автомат, купил самый дешёвый кофе и пошёл дальше. Красивое тело не требовало от него участия. Оно просто было красивым. В этом смысле мир оставался удобным.

На первой паре преподаватель говорил о транспортных потоках в районах смешанной застройки. Марк слушал, делал заметки и иногда смотрел в окно, где студенты пересекали двор между корпусами. Кто-то спешил, кто-то шёл медленно, кто-то целовался у входа так, будто аудитории могли подождать. Рядом одногруппник что-то писал в общий чат, периодически хмыкал и подсовывал Марку экран.

“После пары в столовку?”

Марк напечатал: “Смена”.

“Ты когда-нибудь живёшь?”

“По акции”.

Одногруппник тихо фыркнул. Преподаватель повернулся, и оба сделали вид, что существуют ради науки.

После второй пары Марк забрал велосипед с парковки у корпуса. Его курьерский рюкзак ждал в ячейке хранения, большой, чёрный, с потёртой молнией и светоотражающей полосой. Он накинул его на плечи, проверил приложение и сразу получил заказ. Ресторанный квартал, доставка документов и небольшого пакета из сервисного центра в один из ресторанов сети “Веранда”. Не еда, не тяжесть, нормальный маршрут, если не считать подъёма через мост.

Он нажал “принять”.

День к этому времени стал теплее, но ветер всё равно цеплялся за лицо на поворотах. Велосипед шуршал по мокрой дорожке, шины иногда проходили по мелким лужам, и брызги летели на кроссовки. Марк ехал быстро, но без лишнего риска. Мимо проплывали корпуса университета, кофейни, аккуратные газоны, остановки, где люди смотрели в телефоны с одинаково пустыми лицами. Потом пошли улицы с ресторанами. Стеклянные фасады, мягкие вывески, террасы под навесами, запах жареного мяса, кофе, соуса и дорогого хлеба.

Он остановился у служебного входа “Веранды” в семнадцать двадцать четыре. Достал пакет, посмотрел на дверь с табличкой “Для персонала”, нажал звонок. За дверью что-то грохнуло, кто-то выругался, потом щёлкнул замок.

Открыла девушка с красными волосами.

Не просто рыжими, а именно красными, как будто кто-то решил, что обычного цвета для неё будет мало. Волосы были собраны, но половина прядей уже выбилась у лица. На ней была чёрная форма официантки с белой рубашкой и фартуком, на груди маленький бейдж, на запястье тонкая резинка. Губы чуть подкрашены, глаза красивые, усталые и злые.

Она окинула Марка взглядом.

— Доставка?

— Нет, проверка на дружелюбие персонала. Пока проваливаете.

Девушка моргнула. Потом уголок её губ дёрнулся, но улыбкой это не стало.

— Смешной курьер. Редкий вид. Обычно вы просто злые.

— Я универсальный.

— Везёт.

Она забрала пакет, но не успела расписаться. Из глубины ресторана донёсся громкий мужской голос.

— Вы вообще понимаете, с кем разговариваете?

Девушка с красными волосами закрыла глаза на полсекунды. Очень коротко. Так, как люди делают не от страха, а от усталости, когда день решил окончательно добить.

— Лина! — крикнул кто-то из зала. — Там опять двенадцатый.

— Да чтоб ему салат в карман положили, — тихо сказала она и сунула пакет Марку обратно. — Подожди здесь. Подпись сейчас.

— У вас всегда так весело?

— Это не весело. Это общепит.

Она ушла, оставив дверь приоткрытой. Марк мог бы остаться снаружи. По правилам, наверное, так и надо было. Но подпись нужна была ему, время шло, приложение уже считало ожидание, а изнутри снова донёсся голос клиента, на этот раз громче.

— Я сказал, она принесла не то! И ещё смотрит на меня так, будто я ей должен!

Марк вошёл. Служебный коридор вывел к боковой части зала. “Веранда” была рестораном из тех, где старались выглядеть уютно за большие деньги. Тёплые лампы над столиками, дерево, зелёные растения в горшках, мягкие кресла, винные бокалы, блестящие приборы. В воздухе смешивались запахи сливочного соуса, горячего хлеба и жареного масла. У стойки выдачи мелькали повара, на кухне шипела сковорода, кто-то быстро отдавал команды.

У двенадцатого столика стоял мужчина лет сорока. Дорогая куртка висела на спинке кресла, часы блестели так, будто специально ловили свет. Перед ним стояла тарелка с салатом, бокал воды и маленькая девушка в форме стажёрки, которая держала блокнот обеими руками. Её светлые волосы были затянуты в хвост, лицо покраснело, глаза блестели.

Лина стояла рядом. Спина ровная, улыбка на лице такая, что от неё можно было порезаться.

— Мы можем заменить блюдо, — сказала она. — Если произошла ошибка.

— Если? — мужчина неприятно усмехнулся. — Девочка, я вам говорю, что произошла ошибка. Или здесь клиент должен доказывать, что он не идиот?

Стажёрка вздрогнула. Из кухни выглянула Нора. В поварской форме, с убранными волосами и полотенцем через плечо. На лице у неё было выражение человека, который уже мысленно ударил клиента сковородкой, но пока выбирал размер.

— Лина, — тихо позвала она.

Лина не повернулась.

Менеджер появился почти сразу. Чистая рубашка, аккуратная причёска, улыбка, которой можно было закрывать трещины в стене.

— Что случилось? — спросил он мягко.

— Случилось то, что у вас персонал не умеет работать, — сказал мужчина. — Я заказал салат без орехов. А она принесла с орехами. У меня, между прочим, аллергия.

Стажёрка побледнела ещё сильнее.

— Я… я записала без орехов, — прошептала она. — Я точно записала.

— Она ещё спорит, — сказал клиент и поднял руки, будто просил зал стать свидетелем. — Прекрасно.

Менеджер быстро посмотрел на Лину. Этот взгляд Марк понял сразу. Не надо шума. Не надо скандала. Сделайте так, чтобы клиент успокоился, даже если он неправ.

— Стася, — сказал менеджер ровно. — Извинись перед гостем.

Лина повернула голову.

— Она сказала, что записала без орехов.

— Лина.

В этом коротком слове было предупреждение. Нора у кухни вытерла руки о полотенце и сделала шаг вперёд, но повар за её спиной что-то сказал, и она задержалась.

Клиент откинулся на спинку кресла.

— Вот. Хоть кто-то здесь понимает сервис.

Марк стоял у прохода с пакетом в руке и смотрел на стол. Сначала на тарелку. Потом на маленькую карточку заказа рядом с терминалом у стойки. Потом на салатницу у края стола, куда клиент, похоже, сам отложил часть ингредиентов. Потом на камеру над баром, направленную как раз на зал.

Он не чувствовал жалости. По крайней мере, не той, о которой пишут в нормальных книгах. У него не сжалось сердце, не захотелось закрыть собой стажёрку, не поднялась волна благородной ярости. Просто ситуация была кривой. Как неправильный маршрут в приложении, где точка доставки стоит посреди реки, а клиент уверяет, что всё верно.

Марк подошёл ближе.

— У вас аллергия на орехи? — спросил он.

Мужчина перевёл на него взгляд.

— А ты кто?

— Курьер.

— Тогда катись отсюда, курьер.

— С радостью, после подписи. Просто интересно.

Лина медленно повернулась к Марку. В её глазах читалось очень понятное “не лезь, пока живой”. Он проигнорировал.

— Если у вас аллергия, — продолжил Марк, — зачем вы ели десерт с миндальной крошкой десять минут назад?

На пару секунд стало тихо. Не полностью. На кухне всё ещё шумела вода, кто-то ставил тарелки, в зале негромко играла музыка. Но возле двенадцатого столика тишина легла плотно.

Клиент нахмурился.

— Что?

Марк кивнул на пустую десертную тарелку у края стола.

— Там крошка осталась. Миндаль. Я не эксперт по смерти от орехов, но выглядит рискованно.

Лина опустила взгляд на тарелку. Менеджер тоже посмотрел туда, и его улыбка стала чуть менее живой.

— Это не ваше дело, — сказал клиент.

— Согласен. Мне вообще за это не платят. Но камера над баром, скорее всего, видела, что салат вам принесли без орехов. А вот орехи вы добавили сами из той маленькой миски. Она у вас справа.

Стажёрка подняла голову. Лина посмотрела на миску. Нора у кухни тихо сказала:

— Охренеть.

Мужчина резко выпрямился.

— Да вы издеваетесь?

— Нет, — сказал Марк. — Издеваться дольше.

Менеджер кашлянул.

— Давайте не будем обострять…

— Вот именно, — перебил Марк. — Не обостряйте. Проверьте запись, оформите замену блюда как жест ресторана, а стажёрку не трогайте. Иначе жалоба от клиента с аллергией, который ест миндаль, будет выглядеть странно.

Лина смотрела на него так, будто пыталась решить, он сейчас помог или сделал всё ещё хуже. Мужчина за столом покраснел. Не от стыда, скорее от того, что его поймали при людях. Он резко бросил салфетку на стол.

— Больше сюда ни ногой.

— Мы будем скучать, — сказала Нора с кухни.

— Нора! — почти одновременно рявкнули Лина и менеджер.

— Что? Я про кухню. Мы все очень привязались.

Клиент схватил куртку, пробормотал что-то про отвратительный сервис и пошёл к выходу. Менеджер бросился за ним с извинениями, но уже без прежнего энтузиазма. Стася стояла возле стола и выглядела так, будто её отпустили из-под воды.

Лина подошла к ней, взяла из её рук блокнот.

— Иди на кухню. Выпей воды.

— Я правда записала без орехов, — сказала Стася дрожащим голосом.

— Я знаю. Иди.

Стася кивнула и почти убежала к Норе. Та сразу сунула ей стакан, потом что-то сказала тихо, слишком тихо для зала. Судя по тому, как Стася всхлипнула и одновременно улыбнулась, Нора умела утешать грубо, но правильно.

Марк протянул пакет Лине.

— Подпись.

Она посмотрела на него. Потом на пакет. Потом снова на него.

— Ты серьёзно?

— У меня смена.

— Ты только что устроил мини-суд посреди ресторана.

— И всё равно мне нужна подпись.

Лина забрала планшет, расписалась пальцем слишком резко, почти проткнув экран, и вернула ему.

— Ты всегда такой?

— Какой?

— Деревянный.

Марк проверил приложение. Заказ закрылся. Время ожидания засчиталось частично. Уже неплохо.

— Обычно хуже. Сегодня я после двух пар и без обеда, так что почти душевный.

Лина скрестила руки на груди. Форма официантки на ней сидела красиво, но сейчас она выглядела не как девушка с картинки, а как человек, который пять часов подряд носил тарелки, улыбался придуркам и держался только на злости. Марк поймал себя на том, что заметил изгиб её талии под фартуком. Потом сразу перевёл взгляд выше, на лицо. Так было безопаснее. Для всех.

— Тебе её жалко стало? — спросила Лина.

— Нет.

Ответ вышел быстрее, чем надо. Она даже немного отступила, будто он сказал что-то неприличное.

— Нет?

— Нет.

— Тогда зачем полез?

Марк посмотрел в сторону кухни, где Нора уже что-то рассказывала Стасе, активно размахивая полотенцем. Потом на стол, где осталась та самая миска с орехами. Потом снова на Лину.

— Она была не виновата.

Лина молчала. Не потому что ей нечего было сказать. По лицу было видно, что слов у неё много, и половина не для приличного зала. Просто она не сразу поняла, куда положить этот ответ. В папку “нормальный человек” он не помещался. В папку “мудак” тоже, хотя старался.

— Ты помог человеку и даже не почувствовал ничего? — спросила она тише.

— Я не обязан чувствовать, чтобы понимать, где врут.

— Звучит мерзко.

— Зато экономит время.

Она усмехнулась. Коротко, зло, почти против воли.

— У тебя девушка есть?

Марк поднял бровь.

— Это часть опроса для службы качества?

— Просто проверяю, кто добровольно это терпит.

— Никто не пострадал.

— Удивительно.

Он уже собирался уходить, но Лина вдруг сказала:

— Спасибо.

Слово вышло странно. Как будто ей пришлось вытащить его изо рта щипцами. Марк остановился у служебного выхода.

— Не за что.

— Я не тебе приятно сделать хотела. Просто Стася бы потом ревела в туалете, а менеджер заставил бы её извиняться ещё раз.

— Тогда ей повезло, что у клиента мозгов меньше, чем самоуверенности.

— Ты всегда так разговариваешь?

— Когда стараюсь быть вежливым.

Лина посмотрела на него внимательнее. Теперь без явной злости. В её взгляде появилась другая вещь. Интерес, наверное. Или желание ударить подносом, но уже не со всей силы.

— Как тебя зовут, почти вежливый курьер?

— Марк.

— Просто Марк?

— Для полного имени нужно оформить подписку.

— Я Лина.

— Я видел бейдж.

— Точно деревянный.

Он открыл дверь на улицу. Снаружи вечерний воздух ударил прохладой после ресторанного тепла. Велосипед стоял у стены, на сиденье блестели капли воды с навеса. Марк проверил замок, поправил рюкзак и сел. Лина всё ещё стояла в дверях. За её спиной шумел ресторан, звенела посуда, Нора ругалась с кем-то на кухне из-за соуса. Свет падал на красные волосы Лины, и выбившиеся пряди казались ещё ярче.

— Марк, — позвала она.

Он обернулся.

— Если ещё раз будешь помогать людям без жалости, хотя бы делай лицо поприятнее. Они пугаются.

— Учту, если решу стать хорошим человеком.

— И как успехи?

— Сегодня почти стал. Не понравилось.

Лина фыркнула. На этот раз почти по-настоящему.

Марк оттолкнулся от бордюра и выехал на велодорожку. Город тянулся вперёд мокрым асфальтом, стеклом, светом витрин и вечерними лицами. За спиной остался ресторан, запах соуса и девушка с красными волосами, которая почему-то смотрела на него так, будто он был не просто курьером с плохим характером, а задачей без нормального решения.

Он не стал думать об этом. По крайней мере, специально. Следующий заказ пришёл через три минуты.

К общаге Марк вернулся уже затемно. Ноги гудели, плечи ныли от рюкзака, телефон сел до двенадцати процентов, а на кроссовках высохли серые следы от луж. В секции было шумно. Из кухни пахло жареной картошкой, дешёвым кетчупом и чем-то подгоревшим. Тим сидел на подоконнике с банкой пива, Арон резал хлеб, ещё двое спорили, можно ли считать лапшу нормальным ужином, если добавить туда яйцо.

— О, наш кормилец вернулся! — крикнул Тим. — Как смена?

Марк снял рюкзак и поставил его у стены.

— Нормально. Почти стал хорошим человеком.

— Фу, — сказал Тим. — Не делай так больше. Нам с тобой жить.

Арон поставил перед Марком тарелку с картошкой.

— Ешь, пока Тим не начал доказывать, что ему нужнее.

— Я растущий организм, — возмутился Тим.

— Ты растущий долг по коммуналке.

Марк сел. Картошка была пересолена, местами подгорела, но горячая. Это уже делало её почти роскошью. Соседи спорили, смеялись, кто-то включил музыку с телефона, кто-то стучал вилкой по тарелке в ритм. Марк ел молча и чувствовал, как день постепенно оседает в теле тяжестью. Усталость была честной. С ней хотя бы не надо было разговаривать.

Позже, когда шум стал мягче, а Тим начал рассказывать историю, которую все уже слышали три раза, Марк достал телефон. Экран светил тускло. В уведомлениях были заказы, сообщение от одногруппника и рекламная рассылка. Ниже, в галерее, приложение само предложило “воспоминание четырёхлетней давности”.

Он не нажал. На маленькой превьюшке была кружка с трещиной на подоконнике. Рядом чья-то рука. Светлые волосы попали в кадр краем, размыто, почти случайно. Марк выключил экран.

— Ты чего завис? — спросил Арон.

— Ничего.

— Самый подозрительный ответ в истории человечества.

— Тогда всё.

— Ещё хуже.

Марк убрал телефон в карман и посмотрел в окно. Во дворе горел один фонарь, второй мигал, третий давно не работал. У подъезда кто-то смеялся, где-то хлопнула дверь машины, на лавочке сидели двое студентов и делили одну сигарету. Старая окраина жила своей обычной жизнью. Неровной, шумной, местами грязной, но живой.

Он давно привык не задерживаться в чужих чувствах. Не задавать лишних вопросов, не обещать лишнего, не оставаться там, где от него могут чего-то ждать. Это было удобно. Безопасно. Почти спокойно.

А в это время Лина сидела на кухне своей квартиры, всё ещё в домашней футболке поверх формы, с влажными после душа волосами и тарелкой остывшей еды перед собой. Нора стояла у раковины и мыла стакан, хотя посудомойка работала нормально. Она всегда что-то мыла, когда хотела сделать вид, что не следит за Линой.

— Ты опять думаешь о бывшем? — спросила Нора.

— Нет.

— Врёшь плохо.

— Я думаю о другом мудаке.

— Уже прогресс. Этот хотя бы новый?

Лина взяла телефон. Несколько секунд смотрела на пустой экран заметок, потом создала новую. Название вышло само, раньше, чем она успела передумать.

“Доказательства, что курьер из универа не совсем камень”.

Нора обернулась.

— Ты улыбаешься?

— Я не улыбаюсь.

— У тебя лицо делает странную ошибку.

Лина показала ей средний палец и начала печатать первую строку.

№1. Помог. Сказал, что ему не жалко. Странный мудак.

Она перечитала запись, поставила точку, затем зачем-то стёрла её. В квартире царила тишина. За окном светился современный район — чистый, ровный, почти безмятежный. Лина заблокировала телефон, но заметку удалять не стала.