Следующий вечер Аркадио вывел его из дома.
— Уже? — спросил Морри, поправляя куртку и чувствуя знакомое неприятное жжение в затылке. — Я думал, у нас еще будет хотя бы день, чтобы я окончательно превратился в невротика с пистолетом.
— День был бы роскошью, — ответил Аркадио. — А роскоши у нас нет.
Город снаружи жил своей обычной жизнью, и это раздражало почти до обиды. Люди покупали кофе, спорили у автобусных остановок, тащили пакеты с рынка, а Морри шел рядом с Аркадио и чувствовал себя человеком, которого уже незаметно вычеркнули из общего правила. После нескольких дней в доме на Сан-Хуане даже воздух улицы казался подозрительно простым.
Другой Морри остался дома. Он сидел на кухне, бледный, с повязкой через плечо и тетрадью в руках, в которую что-то записывал дрожащим почерком.
— Если я сдохну до вашего возвращения, — сказал он на прощание, — не отдавайте мою кружку никому тупому.
— Заткнись, — бросил Морри.
— Видишь? — двойник усмехнулся. — Уже переживаешь.
Аркадио вел Морри не по главным улицам, а через дворы, лестницы и переулки, где даже город будто говорил тише. Иногда он останавливался без причины, прислушивался не ушами, а всем лицом, а потом менял направление.
— Мы куда? — спросил Морри, когда они свернули в особенно узкий проход между двумя складами.
— За едой для урока, — ответил Аркадио.
— Это сейчас прозвучало максимально мерзко.
Аркадио не успел ответить. Потому что воздух впереди вдруг стал гладким. Не холодным. Не тяжелым. Именно гладким. Словно сама реальность в переулке покрылась тончайшим слоем стекла.
— Назад, — тихо сказал Аркадио.
Морри сделал шаг и тут же поехал. Подошва потеряла сцепление так резко, что он ударился спиной о стену и едва не выронил челюсть вместе с руганью. Весь переулок — асфальт, стены, мусорный бак, даже ржавый водосток — стал скользким, как намыленный лед. Из тени у дальнего выхода вышел человек в темной ветровке.
Он был невысоким, сухим и странно сутулым. Лицо почти незапоминающееся. Зато глаза — слишком спокойные для человека, который только что превратил целый переулок в ловушку.
— Подтверждаю, — сказал он ровным, почти скучающим голосом. — Лейва на месте. Цель на месте. Старик с Сан-Хуана тоже.
У него у горла тихо щелкнула гарнитура.
— Синдикат? — выдохнул Морри.
— Ищейка, — сказал Аркадио. — Рамон Лейва. Фаза два. Локальное обнуление трения.
Ищейка медленно развел руки.
— Советую лечь и не дергаться. Мне платят меньше, если товар приходит совсем мертвым.
— Я уже начинаю скучать по школьным хулиганам, — процедил Морри.
Он щелкнул пальцами.
— Resonance.
«Md0» собрался в руке быстро, но тело тут же снова повело. Ноги поехали, колени разъехались, и Морри едва не рухнул, выставив руку с револьвером в сторону, чтобы не разбить лицо.
Выстрел ушел мимо. Пуля попала ищейке в плечо. И соскользнула. Металл будто лизнул ткань куртки и уехал в стену, не оставив даже дыры.
— Охуенно, — сказал Морри. — Это вообще законно?
— Вопрос не по адресу, — сухо ответил Аркадио.
Он тоже стоял неуверенно, упираясь ладонью в стену. Даже ему было сложно держаться на ногах. Ищейка двинулся вперед, не теряя равновесия.
— В моем радиусе коэффициент трения стремится к нулю, — сказал он почти вежливо. — Подошвы, ткань, кожа, металл. Очень полезно против тех, кто слишком любит свои игрушки.
— А против тех, кто слишком любит болтать? — бросил Морри.
— Обычно тоже.
Ищейка резко махнул рукой. Из мусорного бака сорвало крышку, и та, скользя почти без сопротивления, полетела в лицо Морри с такой скоростью, что он едва успел отпрянуть. Крышка врезалась в стену там, где секунду назад была его голова.
Аркадио щелкнул пальцами, но вместо привычного предмета в воздухе перед ним на мгновение появилась только дрожащая геометрическая линия. Он тут же оборвал вызов.
— Не могу дать здесь устойчивую форму, — бросил он. — Слишком гладко.
Ищейка усмехнулся.
— Именно.
Морри скользнул взглядом по переулку. Стрелять во врага бесполезно. Подойти нельзя. Упасть — самоубийство. И тут он увидел водосточную трубу и старую коробку электропроводки над головой. Аркадио тоже это заметил, но промолчал. Специально. Морри понял.
— Эй! — крикнул он ищейке. — А проводимость ты тоже отменяешь?
Тот чуть нахмурился.
— Что?
Морри выстрелил не в него. Сначала в трубу. Вода с рывком хлынула вниз, окатив и без того гладкий асфальт новой лужей. Потом — в коробку с проводами. Искры брызнули бело-синим веером. Ищейка успел понять, что происходит, но не успел уйти. Ток ушел в лужу под его ногами.
На гладкой, лишенной трения поверхности тело не могло даже инстинктивно дернуться в сторону. Его выгнуло так резко, что послышался хруст в спине. Глаза ищейки побелели, изо рта вырвался рваный звук, больше похожий на лопнувший кабель, чем на крик. Через секунду он уже лежал в воде, мелко дергаясь. Морри опустил револьвер.
— Ну?
Аркадио позволил себе крошечную одобрительную тень в глазах.
— Сойдет.
— Ты вообще умеешь хвалить как человек?
— Иногда. Когда люди делают что-то умное дважды подряд.
Они осторожно выбрались из переулка, когда поле ищейки стало тухнуть. Аркадио присел рядом с телом и сорвал с гарнитуры маленький черный жетон с выбитым знаком спирали.
— Метка Синдиката, — сказал он. — Значит, не просто нюхач. Нас уже ведут по активной линии.
Морри посмотрел на мертвого человека без особого торжества.
— Это из-за Йорумы?
— Из-за Йорумы. Из-за тебя. Из-за того, что кто-то не просто выжил после таблетки, а еще и начал учиться.
Он поднялся.
— И из-за того, что место смерти Йорумы — комната Лиры.
Морри резко повернулся.
— Что?
Аркадио посмотрел на него спокойно.
— Я ждал, когда ты сам до этого дойдешь.
— Ты, блядь, серьезно? Они придут за ней.
— Скорее всего, уже идут.
Морри выругался и сжал зубы так, что заныла челюсть.
— Значит, мы идем к ней сейчас.
— Значит, — согласился Аркадио, — следующая ошибка будет стоить нам дороже этой победы.
Они двинулись дальше по вечернему Эстели, а позади в переулке все еще медленно дымилась вода. Морри шел быстро, чувствуя, как в груди поднимается уже знакомая смесь злости, страха и усталости. Только теперь к ней прибавилось еще кое-что: ответственность.
Он не знал, любит ли Лиру, ненавидит ли, доверяет ли ей после всего или просто не может выбросить ее из головы. Но одно понимал точно. Если Синдикат доберется до нее первым, это будет уже и на его совести тоже.