Когда они вернулись на Сан-Хуан, 14, дом будто сам понял, что в него вошло дурное известие.
Часы тикали громче обычного. Радио в углу ловило только сухой треск. Свет на лестнице моргал с ленивой, больной нерешительностью. Другой Морри сидел за кухонным столом и смотрел на свою записанную страницу так, будто не мог разобрать собственный почерк. На первый взгляд он был почти тем же самым Морри, только будто прожившим на несколько лет и несколько катастроф больше: те же черты лица, тот же упрямый рот, но плечи чуть шире, кожа заметно бледнее, а взгляд тяжелый и выцветший.
— Ну? — спросил он, поднимая голову. — По вашим рожам вижу, что мир снова не стал добрее.
В комнате пахло лекарствами, сырой тканью и тем напряжением, у которого нет запаха, но оно все равно узнается сразу. Морри поймал себя на том, что уже начинает различать такие вечера: когда никто не кричит, потому что всем и без того ясно, насколько все плохо. Тишина в доме Аркадио умела быть громче любой истерики.
Морри бросил на стол жетон Синдиката.
— Нас нашли. И Лира тоже в списке.
Другой Морри на секунду прикрыл глаза.
— Хреново.
Аркадио снял пальто. Под ним оказался высокий сухощавый мужчина с усталым смуглым лицом, коротко убранными назад темными волосами и аккуратной щетиной. Двигался он спокойно и точно, как человек, слишком давно привыкший делать неприятную работу чистыми руками.
— Вижу, твоя рана не улучшилась, — заметил Аркадио.
— Спасибо, доктор.
Повязку пришлось менять снова. На этот раз Морри помогал Аркадио. Он держал лампу ближе и молча смотрел, как под бинтом открывается плоть, испорченная укусом C-D. Рана не просто гнила. Она как будто спорила с самой собой. Одни участки мяса были серыми и сухими, другие — слишком свежими и красными, а между ними тянулись тонкие черные прожилки, похожие на линии трещин в стекле. От нее воняло так, что Морри едва не отвернулся: тухлыми яйцами, сладковатым трупным мясом и чем-то химическим, будто сама смерть здесь успела протухнуть второй раз.
— Оно двигается, — тихо сказал Морри, и во рту у него пересохло так, будто он сам чувствовал эту дрянь под собственной кожей.
— Да, — ответил Аркадио, слишком быстро.
— Это вообще нормально? — спросил Морри.
— Нет, — коротко ответил Аркадио.
Другой Морри попытался усмехнуться, но вместо этого зашипел, когда Аркадио втер мазь глубже.
— Слушайте, если я начну говорить голосом Йорумы или вырасту из шеи второй подбородок с зубами, просто пристрелите меня пораньше, — выдавил другой Морри.
— Заткнись, — сказал Морри.
Другой Морри посмотрел на него странно — почти тепло.
— Видишь? В этой ветке ты тоже становишься сентиментальным, — усмехнулся другой Морри.
Аркадио закончил перевязку и отступил, на мгновение задержав ладонь на краю стола, будто ему тоже хотелось позволить себе одну лишнюю секунду слабости.
— Нам нужно решить две вещи, — сказал он уже жестче, чем хотел. — Первая: забираем Лиру сегодня же. Вторая: ты, — он посмотрел на Морри, — должен понять, что именно в Эстели называют Джошуа и почему после него остаются таблетки.
Морри сел напротив.
— Ну так объясни.
Аркадио налил всем по чуть-чуть темной горькой настойки.
— Господин держит Эстели не через армию и не через полицию. Он держит его через доступ. Кто может пользоваться Resonance. Кто может учиться. Кто имеет право на Faze Two. Кто умрет, не дойдя до Faze One. Это не просто криминальная территория. Это монополия на многомерность.
— Звучит как самый мерзкий кружок по интересам в мире, — пробормотал Морри.
— Примерно так и есть, — сказал другой Морри.
Аркадио продолжил:
— Джошуа ломает этот порядок не как человек с планом, а как бедствие. Он проявляется на короткое время, иногда в человеческом виде, и после него в мире остаются таблетки-якоря. Кто их находит, тот и становится мясом для многомерности. Школьники. Бродяги. Психи. Потерянные. Большинство дохнет. Некоторые сходят с ума. Остальные становятся ошибками в системе.
— Поэтому меня так выворачивает? — спросил Морри.
— Да, — сказал Аркадио. — Клэптон чаще всего бьет именно по тем, кого прошили таблеткой слишком грубо. Если резонанс просыпается сам, на чистой близости к смерти, это обычно выглядит иначе.
— То есть я для него просто удачная поломка? — спросил Морри.
— Да, — спокойно ответил Аркадио.
Морри опустил взгляд в кружку.
— Пиздец, — выдохнул Морри.
— Не спорю, — сказал Аркадио. — Но это не делает тебя бесполезным. Наоборот. Удачная поломка часто опаснее правильного механизма.
Другой Морри усмехнулся слабее обычного.
— Вот. Это уже почти поддержка. Запиши дату.
Морри долго молчал.
— Если мы найдем Джошуа, — сказал он наконец, — это сможет помочь тебе?
— Либо сама манифестация, если она снова выберет с тобой заговорить, либо следы, которые она оставляет, — ответил Аркадио. — Это гниение не лечится обычной медициной. C-D оставил в ране след межвселенческого разрыва, как после двери, открытой не там, где надо. Чтобы зашить такую рану, нужно понять, каким швом Джошуа вообще цепляет человека к соседним версиям мира.
За окном что-то ударилось о стекло. Все трое сразу подняли головы. Но это была только мокрая ветка. Морри выдохнул.
— Значит, сначала Лира, — сказал Морри.
— Да, — сказал Аркадио.
— А потом Джошуа, — мрачно добавил он.
— Если доживем, — отозвался другой Морри.
Другой Морри медленно поднялся из-за стола. Движение далось ему тяжело; на секунду его силуэт будто смазался по краям, а потом снова собрался. Морри заметил это и почувствовал, как внутри неприятно проваливается что-то важное.
— Ты это видел? — тихо спросил он Аркадио.
— Да, — сказал Аркадио.
— Это что было? — спросил Морри.
— Начало расслаивания, — тихо ответил Аркадио.
Другой Морри устало махнул рукой.
— Не говорите обо мне так, будто я уже покойник в комнате, — пробормотал другой Морри.
— Тогда не распадайся, — резко сказал Морри. Слова вылетели злее, чем он собирался, и сразу же прозвучали как жалкая попытка перекричать страх.
Повисла тишина. Другой Морри посмотрел на него странно — почти тепло.
— Ты правда собираешься тащить меня за собой до самого конца, да?
— Я собираюсь не дать тебе сдохнуть, пока ты меня бесишь, — буркнул Морри.
Аркадио отвернулся к шкафу, явно делая вид, что не замечает, как оба идиота пытаются не звучать как люди, которым стало не все равно. Но по тому, как тяжело он выдохнул, было ясно: заметил все. Перед выходом он положил на стол карту города. На ней были отмечены жирным карандашом три точки: дом Лиры, торговый центр на востоке и старая дренажная ветка у рынка.
— Торговый центр? — спросил Морри.
— Временное укрытие, если придется срочно уводить ее с квартиры, — ответил Аркадио. — Там достаточно пространства, несколько уровней и много железа. Если Синдикат пойдет за вами, у вас будет шанс не сдохнуть в первой же комнате.
— Звучит обнадеживающе, — буркнул Морри.
— В твоем положении уже нет разницы между “обнадеживающе” и “чуть менее ужасно”.
Они вышли ближе к полуночи. На этот раз с ними шел и другой Морри, упрямо игнорируя то, как ему тяжело держаться на ногах.
— Если вы отправите меня сидеть дома, я все равно поползу следом, — сказал он. — Только медленнее и драматичнее.
Аркадио вздохнул.
— Хорошо. Но если начнешь расслаиваться — я тебя усыплю.
— Как мило. Прямо семья, — хрипло отозвался другой Морри.
Морри шел первым и молчал. Потому что в голове уже не крутились вчерашние вопросы. Не было места ни романтической обиде на Лиру, ни шоку от своей “избранности”, ни даже нормальной усталости. Оставалась только тупая ясная линия:
Синдикат придет. Лиру нужно увести. Другого Морри нужно спасти. А Джошуа, чем бы он ни был, давно перестал быть для Морри просто странным школьным незнакомцем.