Обратно на Сан-Хуан, 14 они возвращались под утро.
Лира почти не разговаривала. Джонни временами терял шаг и делал вид, что просто споткнулся. Морри шел молча, чувствуя, как после драки с чистильщиком его мышцы ноют так, будто каждую по отдельности долго били молотком. Аркадио открыл черную дверь со двора, не сказав ни слова.
Дом встретил их тем же теплым светом и тем же неправильным тиканьем, но теперь даже это казалось роскошью. Они были живы. Уже неплохо. Лира остановилась в коридоре и огляделась.
Победа не чувствовалась победой. Они дышали, могли идти, даже могли шутить, если бы кто-то еще помнил, как это делается, но внутри у каждого уже поселилось что-то тяжелое и глухое. Морри поймал себя на мысли, что начинает привыкать возвращаться домой не с облегчением, а с новым списком того, что их все равно скоро догонит.
— То есть вы правда живете в этом... — она помедлила, — в этом музейном кошмаре?
— Я живу, — ответил Аркадио. — Они пока только портят мебель.
Джонни хмыкнул и почти сразу поморщился от боли.
— У тебя все шутки как диагноз.
Аркадио заставил всех сесть за стол и молча поставил чайник. Когда тишина стала уже почти давить, Лира наконец посмотрела на Морри.
— Я хочу, чтобы ты объяснил мне все. Нормально. Без “потом” и без “нет времени”. Я чуть не умерла в этом гребаном торговом центре, потому что за мной пришли люди, которые ходят по стенам и швыряют мебель вверх. Так что теперь я имею право знать.
Морри открыл рот, но Аркадио поднял руку.
— Я сам.
И объяснил. Без красоты. Без лишней мистики. Без попыток пожалеть. Что такое Resonance. Что такое Faze. Что Йорума был не психом в платье, а носителем искаженного отката. Что в городе есть Господин. Что Джошуа не человек, а бедствие, после которого в мире остаются таблетки-якоря. Что Морри — один из выживших после такой таблетки. Что Джонни — не шутка, а реальность. Что C-D — вероятная конечная форма, если пустить все на самотек.
К тому моменту, когда он закончил, чай в кружке Лиры давно остыл. Она сидела неподвижно и смотрела в темную жидкость так, будто пыталась увидеть в ней прежний мир.
— Значит, — сказала она наконец, — я влюбилась в школьного идиота, а потом случайно познакомилась с межвселенским подпольем.
— Очень грубое, но в целом точное описание, — сказал Джонни.
Лира впервые посмотрела прямо на него.
— А ты кто для него?
— Плохая новость о будущем, — ответил двойник. — Только не самом худшем.
Аркадио положил на стол еще один жетон Синдиката. Тот самый, который снял с ищейки.
— На обороте есть код сектора, — сказал он. — Восточная чистка. Это значит, что после смерти Йорумы они уже начали сжимать кольцо. Чистильщик был не финальной угрозой. Он был проверкой.
— И что дальше? — спросил Морри.
— Дальше ты перестаешь реагировать и начинаешь искать.
Аркадио разложил на столе карту. Рядом — несколько старых снимков Эстели, снятых будто не камерой, а чужой памятью: на одном улица была пустой и размытой, на другом из тени двора торчали шеи безголовых собак, на третьем у остановки сидели люди с гладкими лицами без глаз и ртов. Лира резко отвернулась.
— Это что за пиздец?
— Побочный продукт таблеток, неудачных активаций и сломанных ветвей, — ответил Аркадио. — Изнанка Эстели. То, что прячется в складках города, когда Resonance рвет его слишком часто.
Джонни ткнул пальцем в район старого рынка.
— След Джошуа там самый плотный.
— Запах? — переспросила Лира.
— Не носом, — сказал Морри. — Это... по-другому чувствуется.
Аркадио кивнул.
— Именно туда и пойдем. Но прежде я хочу, чтобы ты кое-что увидел.
Он вывел Морри в соседнюю комнату, где на столе лежало тело ищейки из переулка. Точнее, уже не совсем тело. Кожа на лице покойника начала съеживаться, будто кто-то незаметно вытягивал из него влагу и память сразу. Губы посерели. Под веками проступили тонкие черные дуги, похожие на трещины.
— Что это? — спросил Морри.
— Метка Синдиката, — ответил Аркадио. — У некоторых чистильщиков вшит аварийный распад. Чтобы тело не рассказало ничего после смерти.
Морри смотрел долго.
— Значит, нам даже трупы не помогут.
— Не впрямую. Но помогут следы.
Аркадио поднял левую руку покойника. Под кожей на запястье проступал крошечный геометрический знак — три сплетенные дуги.
— Видишь? Это маршрутная связка. От такого уровня чистки следы ведут вниз, в аномальные слои. Они уже ищут проявление Джошуа там.
— Тогда мы тоже идем туда.
Аркадио отпустил мертвую руку.
— И потому ты наконец перестаешь быть просто мишенью.
Когда они вернулись в кухню, Лира уже пришла в себя ровно настолько, насколько вообще могла.
— Я иду с вами, — сказала она.
— Нет, — одновременно ответили Морри и Аркадио.
— Да пошли вы, — устало сказала она. — Люди Господина уже были у меня дома. Я уже внутри этой истории. И если вы думаете, что после всего сказанного я сяду ждать в безопасной комнате, пока меня либо найдут, либо случайно сотрут, вы оба конченые.
Джонни усмехнулся.
— Она мне нравится.
— Мне тоже, — буркнул Морри и тут же понял, что сказал это вслух.
Лира посмотрела на него без улыбки, но немного мягче.
— Вот и отлично. Значит, спор закончен.
Аркадио молчал еще несколько секунд, потом тяжело вздохнул.
— Хорошо. Но если я говорю бежать — ты бежишь, а не задаешь вопросы.
— Договорились.
— Если я говорю лечь — ты ложишься.
— Поняла.
— Если я говорю не смотреть — ты не смотришь.
— Это уже звучит совсем нехорошо.
— Потому что нехорошо и будет, — сказал Аркадио.
Джонни встал слишком резко, покачнулся и схватился за стол. На секунду его силуэт снова смазался по краям. Потом собрался обратно. Морри подхватил его за локоть.
— Сядь.
— Не буду, — процедил тот.
— Сядь, пока я сам тебя не уронил.
Джонни смерил его мутным, злым взглядом, но все же опустился обратно.
— Ненавижу тебя, — пробормотал он.
— Взаимно.
Аркадио уже собирал сумку: бинты, отвар, мел, жетоны, нож, маленькую металлическую коробку и три черных стеклянных ампулы.
— Выходим вечером, — сказал он. — Днем изнанка спит слишком глубоко и рвется хуже. Ночью слои ближе.
— Прекрасно, — сказала Лира. — Я всегда мечтала гулять ночью по слоям города, где из людей делают безголовых собак.
— Тогда сегодня исполнение мечты, — сказал Джонни.
Никто не улыбнулся. Потому что все понимали: после торгового центра пути назад уже нет. Дальше Эстели будет только глубже. И только хуже.