Морри поднялся не сразу.
Каждое движение отзывалось тупой болью в лице, ребрах и животе. Губы были в крови, в голове стоял гул после удара незнакомца, а школьный двор все еще плыл перед глазами, будто раскаленный воздух не давал реальности встать на место. Несколько секунд он просто сидел на земле, сжимая в пальцах сверток, который ему бросили под ноги, а потом заставил себя подняться.
Нужно было хотя бы купить бинт и спирт. Он шел к ближайшему ларьку, сутулясь и стараясь не смотреть на прохожих. Ему казалось, что все вокруг видят: его унизили, избили, бросили на асфальте, а Лира ушла с каким-то чертовым психом, который щелчком пальцев вытаскивал из воздуха странные предметы и ломал людей так, будто это ничего не стоило.
Каждый шаг отдавался в нем не только болью, но и стыдом. Ему чудилось, будто сам город уже все знает: кто кого ударил, кто вмешался зря, кто остался лежать на асфальте и как легко Лира ушла следом за чужим, сильным и безупречно спокойным чудовищем. От этой мысли хотелось либо исчезнуть, либо немедленно сделать хоть что-нибудь, чтобы перестать быть тем мальчишкой, которого только что размазали у школьных ворот.
Именно поэтому Морри не сразу заметил собаку. Та же самая дворняга стояла у стены в тени киоска. Он остановился. У нее не было головы. Не раны, не обрубка шеи, не крови. Просто ничего. Пустота над туловищем, как будто кусок мира кто-то стер небрежным движением. И все же собака стояла. Ее грудная клетка вздымалась, лапы царапали пыльный асфальт, хвост дергался. От нее тянуло мокрой шерстью, горячей помойкой и чем-то кислым, как из батарейки, которую кто-то раскусил зубами.
По спине Морри снова прошел тот же первобытный, липкий страх.
— Какого хера?.. — выдохнул он. — Где у этой твари башка?
Самая идиотская мысль пришла сразу следом: еще пять минут назад он собирался купить бинт и спирт, как будто этот день вообще можно было починить аптекой. От этой мысли стало только страшнее.
Он моргнул. Собака исчезла. Секунду назад она была у стены, а в следующую уже стояла вплотную к нему. Точнее, не стояла. Парила. Из пустоты на месте головы медленно вытянулся длинный, мокрый язык. Он будто материализовался из воздуха, дрожа, переливаясь слизью и поблескивая, как живая рана. Язык потянулся к лицу Морри и лениво лизнул его по щеке.
Боль пришла мгновенно. Не просто жжение, а такая резкая, кислотная мука, что у него потемнело в глазах. Слюна начала разъедать кожу, будто на лицо плеснули кипящей химией. Запахло паленой кожей, мокрой псиной и чем-то медицинским, как в дешевой поликлинике, где давно не мыли пол. Морри заорал и отшатнулся, чуть не упав, но тварь продолжала висеть перед ним, как привязанная к его страху.
— Твою мать! Блядь! — вскрикнул он, закрываясь руками.
Язык снова хлестнул по пальцам. Кожа зашипела. Запахло паленым мясом. Моррисон попятился, ударил собаку кулаком, потом еще раз, но рука будто проходила не совсем по плоти. Тварь дрожала, искажалась, отъезжала на полшага назад и тут же возвращалась обратно, словно ей вообще было плевать на удары. Теперь сомнений не осталось.
Это была не галлюцинация. Не последствия сотрясения. Не бред после драки. Это было то самое дерьмо, о котором трепались в новостях.
— Помогите! — заорал Морри, срывая голос. — Пожалуйста, помогите мне!
Он выбежал к дороге, почти врезаясь в прохожих. Люди оглядывались на него с раздражением и опаской. Кто-то отшатнулся. Кто-то ускорил шаг. Кто-то посмотрел на него так, как смотрят на конченого наркомана, орущего посреди бела дня. И никто не смотрел на собаку. Будто ее вообще не существовало.
Морри, уже захлебываясь от боли и паники, увидел у перекрестка двух полицейских и бросился к ним.
— Пожалуйста! — хрипел он. — На меня напала собака! Уберите ее! Она жрет мне лицо!
Он тыкал пальцем в воздух перед собой, пытался отбиваться, почти рыдал и сам слышал, насколько безумно это звучит. Полицейские переглянулись. Один из них сморщился.
— Ты че, больной? — бросил он. — Пошел нахер отсюда.
— Да посмотрите же! Вот она! Прямо передо мной!
Второй даже не стал разбираться. Дубинка ударила Морри в плечо так сильно, что его развернуло. Следующий удар пришелся по спине. Он рухнул на колени, а собачья слюна тем временем стекала по шее и груди, прожигая кожу все глубже.
— За что?! — прохрипел он, уже плача от боли и унижения. — Помогите мне, сука, хоть кто-нибудь...
Но люди вокруг только смотрели. Кто-то усмехался. Кто-то отворачивался. Собака дернулась всем телом, и из черной пустоты на месте головы начали проступать зубы. Сначала один ряд, потом второй, потом третий, будто пасть собиралась прямо из воздуха. Она вцепилась Морри в бок, и мир взорвался новой волной боли.
— Сука... чертова псина... — задыхаясь, выдавил он. — Что тебе от меня надо?!
Он уже почти не соображал. Руки дрожали. Ноги подкашивались. Лицо и шея горели, бок будто вырывали зубами живьем. Морри чувствовал, как страх медленно превращается в тупое, липкое смирение. Еще немного — и эта тварь просто сожрет его посреди улицы, а остальные так и будут пялиться, не видя ничего, кроме избитого подростка, который корчится на асфальте.
И тут он вспомнил про сверток. Пальцы не слушались, но он все же вытащил из кармана смятую бумагу и маленькую таблетку. Внутри была еще записка, исписанная быстрым, небрежным почерком, но Морри видел уже слишком плохо, чтобы разбирать текст. «Обезбол», — подумал он с отчаянной надеждой. И сразу проглотил таблетку.
Глотать оказалось больно. Несколько секунд ничего не происходило. А потом его будто разорвали изнутри. Тело выгнулось. Воздух вышибло из легких. Каждая кость, каждый нерв, каждая мышца вспыхнули такой болью, что Морри заорал по-настоящему, хрипло, сорвано, словно с него заживо сдирали кожу. Он уже хотел молить о смерти, когда все оборвалось. Разом.
Вместо боли пришла легкость. Не облегчение, а что-то гораздо страннее. Будто внутри него открылось пустое, бездонное пространство, и теперь в это пространство врывалась сила — холодная, чистая, почти сладкая. Сердце забилось ровно. Дыхание выправилось. Мир вокруг стал резче, громче, яснее. Морри тяжело вдохнул.
— Что... за...
Он поднял голову. Собака застыла. Ее жуткое тело дрогнуло, словно потеряло устойчивость. Зубы втянулись обратно в пустоту, язык исчез, очертания поплыли. Через мгновение перед ним уже стоял обычный щенок — грязный, взъерошенный, жалкий. Он тихо заскулил и кинулся прочь. Моррисон смотрел ему вслед, не веря глазам. Руки больше не дрожали.
Наоборот, по ним пробегала легкая, приятная вибрация, как если бы под кожей пульсировал ток. Точно такая же странная, опасная правильность была в щелчке пальцев незнакомца. Морри вспомнил его лицо, холодный голос, слово, от которого воздух тогда сложился в оружие. Он сам не понял, зачем повторил это.
Просто поднял руку, щелкнул пальцами и почти шепотом произнес:
— Resonance...
Слово прозвучало не его голосом. Слишком спокойно. Слишком ровно. Слишком чуждо. Воздух у него в ладони дрогнул. Пространство сжалось в одну точку, будто что-то огромное пыталось протолкнуться в мир через тонкую трещину. В следующую секунду в руке Морри возник револьвер.
Он был тяжелее обычного, с удлиненным барабаном и матовым металлическим блеском, в котором угадывался тот же неестественный оттенок, что и у гири незнакомца. На стволе было выбито короткое обозначение: «Md0». Морри судорожно вдохнул.
— Какого...
Щенок впереди уже снова начал ломаться. Тело дернулось, выросло, тень вытянулась, и вместо безобидного животного на бегу проступил человеческий силуэт. Кто-то в потрепанной одежде, худой, с перекошенной спиной, будто сама маскировка уже не держалась как надо. Морри не думал. Он просто понял, что если отпустит это существо сейчас, оно вернется.
Палец сам лег на спуск. Выстрел рванул воздух. Отдача ударила в руку, но не сбила. Пуля вспорола расстояние почти беззвучно, слишком быстро для обычного оружия. Существо успело сделать еще два шага, потом дернулось всем телом и рухнуло лицом вперед. Морри замер, не опуская револьвера. Сердце снова стучало как бешеное, только теперь не от страха.
Перед ним на асфальте лежал человек. И Моррисон Дорз вдруг понял, что день, начавшийся с дороги в школу, закончился тем, что он стоял посреди улицы с невозможным оружием в руках и, возможно, только что кого-то убил.