Морри не сразу понял, что после выстрела стало тихо.
До этого улица жила своим обычным шумом: машины, голоса, шаги, чей-то далекий смех, гудение проводов над дорогой. А теперь все как будто отступило на второй план. Остался только звон в ушах, тяжелое дыхание и человек, лежащий лицом вниз в нескольких метрах от него. Человек. Не псина. Не бесформенная тварь. Не городская страшилка из новостей. Человек.
Морри стоял, не опуская револьвер. Рука дрожала не от отдачи, а от осознания. Еще секунду назад он был уверен, что стреляет в нечто, что только притворяется человеком. Теперь же перед ним на горячем асфальте лежало худое тело в рваной одежде, и из-под груди медленно растекалось темное пятно.
Он поймал себя на том, что ждет какого-нибудь простого объяснения: сейчас человек дернется, застонет, выругается, и весь ужас сразу станет хоть чуть-чуть меньше. Но тело лежало неподвижно, а вместе с ним недвижно лежала и та часть Морри, которая еще утром могла верить, что после школы жизнь просто продолжается как обычно. У обычных дней не бывает такого послевкусия.
— Блядь... — выдохнул он. — Блядь, блядь, блядь...
Его затошнило. Он согнулся, уперся ладонью в колено, но вырвать было уже нечем. Перед глазами поплыло. В голове вспыхнуло простое, страшное и совершенно голое понимание: я только что кого-то убил. Не в драке. Не случайно. Выстрелом.
Моррисон заставил себя вдохнуть. Потом еще раз. Потом еще. Воздух входил в легкие резко, будто грудную клетку кто-то набил стеклом. Сердце колотилось уже не от способности и не от боли, а от паники, которая медленно и неотвратимо поднималась от живота к горлу. Надо было бежать. Это была первая мысль.
Бросить все к черту, свернуть в переулок, исчезнуть, пока никто не связал его с телом. Пока не приехали настоящие копы. Пока не начались вопросы, на которые у него не было ответов. Но почти сразу пришла вторая мысль: незнакомец не мог кинуть ему сверток просто так. Морри сглотнул и опустил взгляд на револьвер.
«Md0» все еще лежал в его руке тяжелым, неправильным куском металла, но теперь по стволу шла едва заметная рябь, будто оружие начинало выпадать из мира. Та самая приятная вибрация под кожей, которая секунду назад казалась опьяняющей, теперь стала неровной. Она пульсировала рывками, с перебоями, как лампа перед тем, как перегореть.
У него осталось совсем немного времени. Морри сам не знал, откуда это понял. Просто знал. Он подошел к телу. Каждый шаг давался тяжело. Казалось, если он нагнется и перевернет убитого, назад дороги уже не будет вовсе. Но не подойти он тоже не мог. Нужно было проверить карманы. Нужно было понять, что это было за существо, черт его дери, и во что его втянули.
Он присел рядом. Пальцы свободной руки потянулись к плечу мертвеца и тут же замерли. Даже через ткань чувствовался остаточный холод, как будто тело пролежало не минуту под солнцем, а несколько часов в морозильной камере. Морри стиснул зубы и перевернул его.
Лицо оказалось совсем молодым. Лет двадцать, не больше. Впалые щеки, синеватые губы, редкая щетина, слипшиеся волосы. Обычное человеческое лицо, если не считать глаз. Глаза были открыты. И в них не осталось зрачков. Только мутная, сероватая пленка, под которой что-то едва заметно шевелилось, будто внутри глазниц продолжала жить не до конца сдохшая дрянь.
Морри отдернул руку.
— Да что вы все, мать вашу, такое...
Он судорожно обшарил карманы убитого. В одном нашлась мелочь, в другом — смятая зажигалка, в третьем — старый автобусный билет и маленький картонный жетон без надписей, гладкий, черный, как обугленный ноготь. Ни документов, ни кошелька, ни телефона. Ничего, что помогло бы понять, кем был этот человек. Тогда Морри вспомнил про записку.
Он вытащил из кармана сверток, уже пропитавшийся потом и кровью, и дрожащими пальцами развернул смятую бумагу до конца. Почерк был быстрым, резким, с нажимом, будто автор не привык объяснять дважды. Там было написано: «Если ты это читаешь, значит, таблетка сработала. У тебя меньше минуты, пока окно Резонанса не захлопнулось.
Не стой на месте. Не пытайся никому ничего объяснить. Не вызывай помощь. Проспект Сан-Хуан, дом 14. Черная дверь со двора. Убирайся, пока Эффект Клэптона не выжег тебе мозги». Морри дочитал последнюю строчку как раз в тот момент, когда револьвер исчез. Не выпал из руки. Не растворился в дыму. Не рассыпался искрами.
Он просто стал легче, прозрачнее, а потом пропал, будто его никогда и не было. Пальцы сомкнулись на пустоте, и от этого Морри пробрало таким ужасом, словно реальность снова незаметно изменила правила прямо у него на глазах. Вместе с оружием ушло и странное чувство всемогущества.
Виски пронзило тупой болью. В затылке зашумело. На секунду улица качнулась, и Морри показалось, что он сейчас потеряет сознание. Он успел сделать только шаг назад, когда услышал знакомый голос:
— Да вон он! Тот псих! Я же говорил, далеко не ушел!
Морри обернулся. К нему уже бежали те самые двое полицейских. Один — коренастый, с багровой шеей и дубинкой на поясе. Второй — повыше, с нервным дергающимся лицом. Те самые ублюдки, что несколько минут назад влепили ему по плечам, даже не пытаясь разобраться, о чем он орет. Морри отступил еще на шаг.
Если они сейчас увидят тело, решат, что стрелял он, и на этом все кончится.
— Стоять! — заорал первый.
Но, добежав до трупа, оба вдруг резко замерли. Их лица изменились сразу. Раздражение исчезло. Остался чистый, животный ужас.
— Господи... — прохрипел высокий.
Второй выругался так глухо, будто слова застряли у него в горле. Он попятился.
— Это что за херня...
Морри перевел взгляд на тело. Перед ним все еще лежал человек. Мертвый, бледный, с простреленной грудью и серой пленкой в глазах. Но полицейские смотрели не на человека. Они смотрели так, словно на асфальте валялось нечто, для чего в языке просто не существовало названия. Их зрачки дрожали. Один даже вскинул руку к кобуре, но так и не решился вытащить пистолет.
— Ты это видишь? — прошептал высокий.
— Не смотри ему в морду! — рявкнул второй, уже почти срываясь. — Сука, не смотри!
Морри снова уставился на труп. На одно короткое мгновение ему показалось, что щека мертвеца дрогнула. Что линия челюсти поплыла. Что под человеческой кожей проступило что-то слишком длинное, слишком глубокое, слишком чужое для живого существа. Потом моргнул — и снова увидел человека. Сердце ухнуло вниз. Значит, он не сошел с ума.
Или, наоборот, с ума сходили все сразу. Первый полицейский отступил еще на шаг и наконец заметил Морри. В его глазах не было привычной тупой злобы. Только страх и какая-то суеверная, почти детская растерянность.
— Ты... — прохрипел он. — Что ты с ним сделал?
Морри открыл рот, но не ответил. Потому что в голове вспыхнула одна-единственная строка из записки: не пытайся никому ничего объяснить. Высокий полицейский судорожно перекрестился и прошептал:
— Это не человек...
Этого хватило. Морри сорвался с места. Он рванул в ближайший переулок прежде, чем оба копа пришли в себя. За спиной кто-то крикнул ему остановиться, потом послышалась ругань, но в голосах уже не было прежней уверенности. Они боялись не его. Они боялись того, что осталось лежать на дороге.
Моррисон бежал, зажимая в кулаке записку так сильно, что бумага впивалась в ладонь. Проспект Сан-Хуан, дом 14. Черная дверь со двора. Эффект Клэптона. Он не знал, что из этого пугало его больше: адрес, на который его заманивали, имя незнакомой угрозы или тот факт, что после всего увиденного именно записка убийственно вежливо предлагала ему единственный маршрут выживания.
Солнце по-прежнему жгло город, машины по-прежнему ехали по дороге, люди по-прежнему жили своей жизнью. И только Морри теперь знал, что под этой обычной, шумной, пыльной реальностью уже треснула какая-то невидимая скорлупа. А он сам, кажется, провалился в щель первым.