До проспекта Сан-Хуан Морри в тот вечер так и не добрался сразу.
После переулков, бешеного бега и двух раз чуть не навернувшись на скользком мусоре он вылетел к широкой улице, где уже зажигались вывески. Город медленно переходил из дневной жары в липкий вечерний гул. Над дешевой аптекой мигал красный крест, у тротуара торговали жареным мясом, из открытых окон лилась музыка, а у самого угла светилась вывеска маленькой забегаловки: «El Camino».
Морри остановился под ней, согнувшись и уперев ладони в колени. Голова раскалывалась. После исчезновения револьвера боль не ушла окончательно. Она засела где-то глубоко за глазами, пульсировала и временами отдавалась в затылок короткими вспышками. Наверное, это и был тот самый Эффект Клэптона. Или его остатки. Иногда Морри казалось, будто улица на долю секунды сдвигается в сторону, будто дома дышат слишком медленно, а шум моторов запаздывает на полтакта.
Над улицей висела та особая вечерняя духота, когда город еще не остыл, но уже начал притворяться ночным. Морри чувствовал себя в этом шуме чужим: слишком живым, чтобы не бояться, и уже слишком сломанным, чтобы вернуться к прежней версии себя. Даже прохожие казались декорацией к жизни, из которой его только что грубо выдернули.
Ему нужно было укрыться. Нужно было поесть. Нужно было хоть на двадцать минут перестать чувствовать себя бегущим мясом. Он толкнул дверь и вошел внутрь. Забегаловка оказалась узкой, длинной, с пластиковыми столами, облупленными желтыми стенами и вентилятором под потолком, который гудел так, будто страдал не меньше посетителей. От кухни тянуло жареным луком, мясом, кофе и старым маслом. Несколько мужчин молча ели у стойки, пожилая женщина считала сдачу, из старого телевизора над холодильником сипло бубнил ведущий новостей.
Морри сел в самый дальний угол, спиной к стене. Только тогда заметил ее. За соседним столом, наполовину скрытая тенью и мигающим неоном с улицы, сидела девушка в светлой блузке. Локти на столе, в пальцах стакан с колой, темные волосы собраны наспех, лицо усталое, но мягкое. На секунду Морри решил, что обознался. Потом она подняла глаза. Лира.
У него неприятно дернулось внутри. Первая реакция была встать и уйти. Вторая — спросить, какого хера она здесь делает. Но он не успел ни того ни другого. Лира уже поднялась из-за стола и осторожно подошла сама.
— Морри... — сказала она тихо. — Черт. Я надеялась, что найду тебя раньше, чем ты меня пошлешь.
Он посмотрел на нее исподлобья.
— А если я уже хочу тебя послать?
Она слабо усмехнулась, но тут же опустила взгляд.
— Тогда будешь прав.
Несколько секунд они просто стояли друг напротив друга под гудение вентилятора. Лира выглядела не так, как в школе. Без истерики, без чужого давления, без крови на губах и слез на лице она снова казалась той самой девушкой, в которую Морри умудрился влюбиться. Только теперь в ней появилось что-то настороженное, почти слишком собранное.
— Сядешь? — спросила она. — Или хотя бы дай мне сказать.
Морри колебался. Потом все-таки сел обратно. Не потому, что простил. Просто ноги дрожали слишком сильно, чтобы устраивать красивый уход. Лира села напротив.
— Я вела себя как тварь, — сказала она без предисловий. — Тогда, во дворе. Я была в шоке, напугана и... да, я сорвалась на тебе. Это не делает меня менее виноватой.
— Ты ушла с ним, — сказал Морри.
— Я знаю, — тихо ответила Лира.
— С тем психом, — добавил он.
— Я знаю, — повторила Лира.
Морри усмехнулся коротко и зло.
— Удобно у тебя все. Сначала «ты ничтожество», потом «ой, Морри, я была на нервах».
Лира выдержала его взгляд.
— Я не жду, что ты простишь меня за пять минут. Но если уж мы оба живы после сегодняшнего, я хотя бы должна извиниться нормально.
К ним подошла официантка. Морри заказал кофе, тарелку риса с мясом и все, что было самым быстрым. Лира заказала то же самое, плюс бутылку дешевого вина, которое, по ее словам, «или убьет, или поможет». Когда официантка ушла, Морри наклонился вперед.
— Где он? — спросил Морри.
— Кто? — вскинула брови Лира.
— Не тупи. Тот урод.
Лира вздохнула.
— Он довел меня до улицы у старого рынка. Сказал, чтобы я шла домой и помалкивала о том, что видела. А потом просто исчез.
— Исчез? — переспросил Морри.
— Да. — Она пожала плечами. — Не как в фильмах, без дыма и пафоса. Я моргнула, а его уже не было.
Морри молчал. Лира чуть прищурилась.
— Ты ведь тоже это видел, да? — спросила Лира.
— Что именно? — насторожился Морри.
— Что он не нормальный человек.
Морри откинулся на спинку стула.
— Видел, как он достал гирю из воздуха. Видел, как щелкнул пальцами. Видел, как от его слова воздух свернулся в какую-то хрень и швырнул меня через двор.
Лира очень внимательно слушала. Слишком внимательно.
— А слово? — спросила она. — Ты помнишь слово?
Вопрос прозвучал легко, но что-то в нем царапнуло. Морри сделал вид, что занят салфеткой.
— С чего вдруг тебя это интересует? — спросил Морри.
— Потому что мне бы хотелось понимать, из-за чего нас чуть не убили, — ответила она спокойно. — Это, знаешь ли, полезная информация.
Еда пришла быстро. Горячий рис, острое мясо, фасоль, жареные лепешки. Морри набросился на тарелку почти без стыда. Тело, измотанное страхом, дракой, болью и бегом, требовало хоть чего-то настоящего. Уже после первых нескольких глотков кофе и кусков мяса ему стало немного легче. Мир перестал качаться так сильно.
Лира смотрела, как он ест, и улыбалась едва заметно.
— Ты вообще сегодня хоть раз нормально сидел? — спросила она.
— Один раз. Когда меня душили обстоятельства.
Она фыркнула.
— Вот за это я тебя и любила, — сказала Лира.
— Любила? — переспросил Морри.
— Ну ладно. Почти любила.
Морри впервые за весь день невольно усмехнулся. Они выпили вина. Потом еще немного. Забегаловка постепенно пустела, телевизор перешел на какое-то ночное ток-шоу, а за окнами город становился темнее и мягче. Напряжение не ушло совсем, но сменило форму. Вместо острой враждебности между ними появился какой-то странный, шаткий островок нормальности.
— Я думал, ты скажешь, что он красавчик, — буркнул Морри, ковыряя вилкой фасоль.
Лира подняла бровь.
— После того, как он смотрел на всех так, будто выбирает, кого разделать первым? Спасибо, нет.
— А во дворе тебе так не казалось.
— Во дворе я была в истерике. И хотела задеть тебя. Получилось, как видишь, слишком хорошо.
Морри кивнул, но промолчал. Лира покрутила ножку бокала.
— Он сказал еще кое-что.
— Что? — спросил Морри.
— Что в городе скоро станет тесно, — ответила Лира.
— Это вообще что значит? — нахмурился Морри.
— Не знаю. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — Но, если честно, после сегодняшнего я начинаю думать, что у психов есть свой язык.
Морри медленно выдохнул. В кармане рубашки все еще лежала записка с адресом. Проспект Сан-Хуан, дом 14. Черная дверь со двора. Он не забыл. Ни на секунду. Но идти туда в таком состоянии казалось самоубийством. Лира будто прочитала его мысли.
— Ты выглядишь ужасно, — сказала она. — Тебе бы умыться, прийти в себя и хотя бы час не бегать по улицам.
— И как ты это предлагаешь? — спросил Морри.
— Поехали ко мне. Мама в ночную смену, дома пусто. Поешь нормально, примешь душ, успокоишься. Потом решишь, куда тебе надо.
Это было глупо. Слишком удобно. Слишком вовремя. И все же Морри чувствовал, как после еды, тепла и вина остатки Эффекта Клэптона понемногу отступают. Боль за глазами стала тише. Ломота в теле — глуше. А еще в нем появилось другое, почти подростково-идиотское чувство: нервное возбуждение от того, что Лира снова смотрит на него не с презрением, а мягко, внимательно, почти ласково.
Он прекрасно понимал, насколько это не к месту. И все равно кивнул.
— Ладно. Но ненадолго, — сказал Морри.
— Конечно, — ответила она слишком быстро.
Они поймали старое такси. Всю дорогу Лира сидела рядом так близко, что ее плечо иногда касалось его плеча на поворотах. Морри смотрел в окно на темные витрины, редкие пальмы, вывески баров, закрытые лавки и думал о том, что день сломался еще утром, а теперь катится куда-то уже совсем без тормозов.
Дом Лиры стоял в тихом квартале с низкими заборами и пыльными деревьями. Внутри пахло стиральным порошком, духами и чем-то сладким, как будто недавно жгли ванильную свечу. Все выглядело слишком обычно для дня, в который Морри стрелял в людей из невозможного револьвера.
— Полотенце в ванной, — сказала Лира. — Я пока найду тебе чистую футболку брата.
— У тебя есть брат? — спросил Морри.
— Был периодически, — ответила она с улыбкой. — Сейчас он у отца.
Морри устало кивнул и заперся в ванной. Когда горячая вода ударила по плечам, он едва не застонал от облегчения. Грязь, пот, кровь и дорожная пыль стекали по коже темными разводами. Он стоял, упершись лбом в кафель, и пытался не думать ни о трупе на улице, ни об адресе в кармане, ни о незнакомце, ни о том, что все это, возможно, только начало.
И тогда он это почувствовал. Сначала слабо. Как будто где-то в глубине дома завибрировала слишком толстая струна. Потом сильнее. Из комнаты Лиры тянуло чем-то таким, от чего у Морри мгновенно сжался желудок. Пространство словно натягивалось. Воздух становился плотнее, тяжелее. Возникало почти физическое ощущение, что за стеной сама вселенная трескается по швам, а сквозь трещину сочится что-то чужое и недоброе.
Морри выключил воду. Прислушался. Тишина. Только где-то в доме щелкнул старый холодильник. Он выругался себе под нос. После такого дня ему могло мерещиться что угодно. Остатки Клэптона, вино, усталость, нервы. Да и, если честно, ему меньше всего хотелось снова выглядеть идиотом, который орет про невидимых тварей.
Он вытерся, натянул чужую футболку и вышел в коридор. Из комнаты Лиры действительно лился мягкий свет. Когда Морри заглянул внутрь, у него на секунду перехватило дыхание. Лира сидела на краю кровати в темно-красном платье, которое он раньше у нее не видел. На фоне приглушенного света ткань казалась почти черной. Волосы были распущены, губы чуть тронуты блеском, а на экране телевизора без звука шел какой-то старый фильм.
— Ты быстро, — сказала она с улыбкой. — Садись. Я подумала, нам обоим не помешает что-то тупое и спокойное.
Морри сел рядом, не слишком близко, но и не настолько далеко, чтобы это выглядело нелепо. Первые минуты они действительно смотрели фильм. На экране кто-то куда-то ехал на мотоцикле, потом ругался с полицейским, потом начиналась драка в баре. Морри почти расслабился. Почти. Потому что ощущение странной тяжести в комнате никуда не исчезло.
Оно только стало тоньше. Скрытнее. Как запах газа, который сначала кажется воображением, а потом вдруг понимаешь, что нет, он настоящий. Лира взяла пульт и выключила телевизор. Комната сразу стала слишком тихой. Она повернулась к Морри. И посмотрела на него. Взгляд был пустым. Не злым. Не холодным. Хуже.
Давящим, неподвижным, как если бы на него смотрел не человек, а что-то древнее, уже заранее решившее, чем все закончится. Морри резко отодвинулся.
— Че за хуйня?.. — выдохнул он. — Лира, что с тобой?
Она медленно поднялась. Ткань платья натянулась на плечах. Потом затрещала. Морри вскочил. Под красной тканью начали перекатываться мышцы — слишком крупные, слишком тяжелые для ее тела. Руки удлинились. Шея стала толще. Спина с хрустом раздалась вширь. Платье рвалось по швам, лоскуты падали на пол, а тело под ними уже не имело ничего общего с телом Лиры.
Через несколько секунд перед ним стоял мужчина под два метра ростом. Широкий, накачанный, с длинными седыми волосами и лицом настолько правильным, что от этого становилось только страшнее. Его глаза были темными, спокойными и абсолютно лишенными человеческого тепла. Когда он заговорил, голос прозвучал низко, бархатно, почти интимно — и от этого Морри стало совсем не по себе.
— Ты всего лишь подопытный крокодил Джоуша, — произнес незнакомец. — И тебе не место в нашем городе.
Морри вжался спиной в стену.
— Кто ты, блядь, такой?
Мужчина едва заметно улыбнулся.
— Уже лучше. Страх делает тебя наблюдательнее.
Морри резко щелкнул пальцами.
— Resonance!
Ничего. Ни вибрации. Ни ряби в воздухе. Ни холода под кожей. Только глупая, пустая тишина. Незнакомец двинулся к нему. Быстро. Слишком быстро для такого крупного тела. Он не бежал — просто делал шаги, но каждый шаг будто сразу съедал половину расстояния. Через мгновение тяжелая ладонь уже сомкнулась на горле Морри.
Тот захрипел, пытаясь вцепиться в чужую руку.
— Знаешь, что хуже всего? — тихо спросил мужчина, глядя на него сверху вниз. — Господин очень не любит сюрпризы. А новый носитель способности посреди его территории — это плохой сюрприз.
Он сдавил сильнее. Перед глазами Морри пошли темные круги.
— Кто... ты... — прохрипел Морри.
— Йорума Кито, — ответил тот спокойно. — Запомни хотя бы имя того, кто объяснит тебе правила.
Он подтянул Морри выше, почти отрывая от пола.
— Ты же понимаешь, что господин не обрадуется? — продолжал Йорума тем же почти ласковым голосом. — Джоуш снова лезет туда, куда ему не позволяли. Сначала подбрасывает таблетки, потом выпускает на улицы еще одного талантливого идиота...
Морри хрипел и судорожно щелкал пальцами. Раз. Другой. Третий. Ничего. Легкие горели. Руки слабели. Где-то на краю сознания уже начинала шевелиться тупая животная покорность: все, конец, сейчас он просто сломается, как сломалось уже все остальное. И именно в этот момент внутри что-то сорвалось. Не эйфория. Не сила. Чистый ужас.
Морри в последний раз ударил пальцами. Щелчок прозвучал слабо, почти жалко. Но воздух дрогнул. В ладони что-то стало тяжелым. Йорума успел только приподнять бровь. Выстрел грянул ему прямо в подбородок. Голова разлетелась вверх кровью, костяной крошкой и чем-то темным, слишком густым для обычной человеческой плоти. Тело качнулось и отпустило Морри. Тот рухнул на колени, судорожно хватая воздух и кашляя так, будто легкие сейчас вывернутся наизнанку.
Револьвер дрожал у него в руке. Морри поднял взгляд. И застыл. То, что осталось от головы Йорумы, начало собираться обратно. Не заживать. Не регенерировать. Именно собираться, будто кто-то невидимый прокручивал время назад. Осколки кости втягивались на место. Кровь отрывалась от стен и мебели, скользила по воздуху тонкими нитями и возвращалась в рану. Разорванная плоть смыкалась в обратном порядке, пока через несколько секунд Йорума Кито снова не стоял перед ним целым.
Даже волосы легли так же, как раньше. Морри уставился на него с открытым ртом.
— Че за хуйня?.. — прохрипел он. — Я же... я же тебя убил...
Йорума тихо рассмеялся. Смех был негромким, почти нежным, и от этого только хуже. Он наклонил голову набок.
— Убил, — согласился он. — На короткое мгновение.
Затем снова шагнул вперед и еще крепче сжал пальцы на шее Морри. На этот раз без спешки.
— Мой Resonance называется Щоруя, — сказал он, наблюдая, как у Морри расширяются зрачки. — Он откатывает время в пределах моего тела к моменту перед гибелью. Понимаешь, что это значит?
Морри пытался вдохнуть, но мог только сипеть.
— Это значит, — продолжил Йорума, мягко наклоняясь ближе, — что если ты убьешь меня, мое тело просто вернется на шаг назад. Снова. И снова. И снова. А вот ты назад уже не вернешься.
Он слегка улыбнулся.
— В этом и разница между нами, Моррисон Дорз.
Комната вокруг будто сжалась. Свет лампы стал резким, плоским, неестественным. Где-то за окнами еще жил обычный вечерний город, ехали машины, лаяли собаки, у соседей, наверное, работал телевизор. Но здесь, в комнате с разорванным красным платьем на полу, с запахом крови и треснувшей реальности, от этой обычности не осталось уже ничего.
Морри смотрел в темные глаза Йорумы и впервые по-настоящему понял, что столкнулся не просто с людьми со способностями. А с системой. С чьей-то иерархией. С чужим порядком, в котором его уже заметили. И, похоже, решили либо сломать, либо забрать.