До утра в доме Аркадио почти никто не спал.
Дождь то усиливался, то слабел, но не прекращался. В гостиной пахло кровью, озоном и чем-то горьким из тех мазей, которыми Аркадио обрабатывал рану другого Морри. Сам другой Морри лежал на узкой кушетке у стены, бледный, потный и упрямо молчаливый. Повязка на его плече уже пропиталась темной влагой, а под краями бинта проступали тонкие серые нити, похожие не то на грибницу, не то на пепельные вены.
Морри сидел напротив и не мог отвести взгляд.
Усталость у всех была разная, но одинаково безжалостная. Аркадио двигался аккуратнее, чем обычно, Лира смотрела в одну точку слишком долго, а у самого Морри внутри словно не осталось ни одной мысли, которая не отдавала бы чужим голосом, кровью или щелчком пальцев. Ночь тянулась вязко, и от этого становилось только яснее: передышка не началась, они просто пока еще живы.
— Не смотри так, — сказал другой Морри, заметив это. — Я от этого не стану красивее.
— Оно не заживает, — тихо ответил Морри.
— Спасибо, блядь, что заметил.
Аркадио вошел из соседней комнаты с подносом, на котором стояли три чашки и жестяная коробка с патронами, хотя в доме не было ни одного обычного пистолета.
— Не заживает, потому что это не просто укус, — сказал он, ставя поднос на стол. — C-D уже дошел до искаженного Faze Three. Он не ранит тело в обычном смысле. Он нарушает причинность раны. Плоть помнит, что должна зажить, но не может договориться, в какой версии себя это сделать. Щелчок у него только запускает переход. А сам переход идет через дверь между ветками.
Морри поднял голову.
— То есть он умирает?
Аркадио пожал плечами с такой сухой прямотой, что захотелось врезать ему.
— Если оставить все как есть — да.
Другой Морри фыркнул.
— Люблю его за умение поддержать, — фыркнул другой Морри.
— Я не поддерживаю, — спокойно сказал Аркадио. — Я экономлю время.
Он взял со стола старые карманные часы, тусклые, с треснувшим стеклом, и молча положил их рядом с раненым плечом другого Морри. Секундная стрелка пару ударов шла нормально, потом дернулась, откатилась назад сразу на три деления и застряла между метками, мелко дрожа, будто не могла выбрать, в какой секунде ей теперь существовать. Аркадио поморщился и на миг прижал пальцы к собственному боку, словно чужая сломанная причинность отзывалась и в нем тоже.
— Вот так это и работает, — сказал он уже тише. — Рана не просто болит. Она спорит с собственной историей. В одном варианте уже должна затягиваться. В другом — еще только открывается. В третьем он вообще должен был умереть на месте. И все эти версии тянут плоть в разные стороны.
Он открыл жестяную коробку. Внутри лежали не патроны, а маленькие, почти идеально круглые металлические шарики, каждый с тонкой черной трещиной посередине.
— Что это? — спросил Морри.
— Учебные якоря, — ответил Аркадио. — Ты хотел узнать, как не плодить пустые копии и не задыхаться после каждого вызова «Md0»? Тогда начнем с того, что ты научишься вызывать его не на панике, не на ярости и не на инстинкте выживания.
Морри смотрел на него с усталым раздражением.
— Я только что пережил день, в который меня душили, убивали, откатывали и пытались сожрать. Может, сначала поспать?
— Нет, — отрезал Аркадио.
— Почему? — не выдержал Морри.
— Потому что Синдикат уже знает, что Йорума не вернулся. Потому что C-D уже знает, где ты. Потому что у тебя в руках Faze Two без контроля, а в голове Клэптон, который в следующий раз может сожрать кусок памяти или координации. И потому что, — Аркадио бросил быстрый взгляд на другого Морри, — у нас нет роскоши ждать.
Тишина повисла тяжелая и неприятная. Морри встал первым.
— Ладно, — сказал он. — Что делать?
Аркадио отвел его в подвал. Нижний уровень дома не был похож на подвал в обычном смысле. Там не пахло сыростью. Стены были выложены гладким темным камнем, на полу белой краской нарисованы круги и линии, а вдоль стен стояли манекены, старые двери без рам, металлические пластины и стеклянные банки с предметами, которые невозможно было опознать. В воздухе висело постоянное слабое давление, будто само помещение было заточено под то, чтобы держать внутри чужой Resonance.
— Здесь дом гасит всплески, — пояснил Аркадио. — Если ты сорвешься, нас хотя бы не придется собирать по всему кварталу.
— Очень обнадеживает.
Аркадио поставил на пол один из металлических шариков.
— Смотри на него и не думай об оружии, — сказал Аркадио.
— Но мне нужен револьвер, — возразил Морри.
— А вот поэтому ты пока и не умеешь им пользоваться, — резко сказал Аркадио. — Ты думаешь предметом. Надо думать формой необходимости. Не “мне нужен ствол”, а “мне нужен устойчивый ответ на угрозу”.
Морри скривился.
— Вы все говорите так, будто учились не драться, а писать стихи, — скривился Морри.
— А ты все пытаешься убить мир прямолинейностью, — отрезал Аркадио. — Щелкай.
Морри щелкнул пальцами. Ничего. Еще раз. На этот раз в висках кольнуло, воздух дрогнул, но вместо револьвера в ладони возникла тяжелая холодная металлическая рукоять без ствола. Через секунду она осыпалась серой пылью. Из носа Морри потекла кровь.
— Черт, — прошипел он.
— Хорошо, — сказал Аркадио.
— Да что тут хорошего? — огрызнулся Морри.
— Ты не вызвал полноценный «Md0» на истерике. Значит, связь уже не совсем дикая.
Следующие два часа были похожи на изощренное издевательство. Аркадио заставлял Морри дышать в определенном ритме, держать ладони над учебным якорем, щелкать пальцами в нужный момент, прерывать вызов на полпути, если тот начинал “вставать криво”, и каждый раз повторял одно и то же:
— Не рви мир.
— Не хватай.
— Не проси предмет — задай правило.
— Не злись на отдачу.
— Не тащи силу из паники, — говорил Аркадио.
Морри ненавидел его примерно с середины первого часа. На третьем десятке попыток у него получился ствол. На сороковой — ствол и барабан. На сорок пятой — почти цельный «Md0», который продержался в руке целых четыре секунды, прежде чем пропасть.
Клэптон все равно кусался. После каждой удачной попытки по коже проходил мерзкий холодный зуд, в глазах на мгновение двоилось, а где-то у края слуха трещали чужие, несуществующие голоса. Но он не падал. Не блевал. Не ловил откат. К рассвету Морри впервые вызвал «Md0» полностью.
Револьвер возник без взрыва боли. Просто тяжелая знакомая масса собралась в ладони из дрожащего воздуха. Темный металл был плотным, устойчивым и почти спокойным. Морри поднял оружие, чувствуя, как дрожат колени от усталости.
— Держится, — хрипло сказал он.
— Семь секунд, — уточнил Аркадио, глядя на часы. — Восемь. Девять. Хорошо.
Морри прицелился в металлическую пластину у стены.
— Стреляй, — сказал Аркадио.
— А если... — начал Морри.
— Стреляй.
Выстрел рванул подвал коротким глухим ударом. Пуля прошила пластину, оставив в ней аккуратное отверстие с черными обугленными краями. Револьвер исчез только через три секунды после этого. Морри согнулся, уперев руки в бедра, и жадно вдохнул. Клэптон ударил, но гораздо мягче, чем раньше: будто по затылку провели тупым ножом, а не вогнали его в мозг.
— Сойдет, — выдохнул Морри.
— Сойдет, — согласился Аркадио. — Для первого осознанного раза.
Они поднялись наверх. Другой Морри не спал. Он сидел у окна, завернувшись в плед, и смотрел на дождливый двор с таким видом, будто пытался вспомнить, в какой именно версии своей жизни уже делал это.
— Ну? — спросил он, не оборачиваясь.
— Он уже не полный кусок мяса, — ответил Аркадио.
— Звучит как признание в любви.
Морри опустился в кресло напротив. При дневном сером свете рана другого Морри выглядела еще хуже. Серые нити под повязкой сползались к шее. Взгляд у него временами будто плыл, как если бы контур лица на секунду не до конца совмещался сам с собой.
— Сколько у него времени? — спросил Морри.
Аркадио не стал притворяться, будто не понял, о ком речь.
— Несколько дней. Может, меньше, — ответил Аркадио.
— И что его спасет? — спросил Морри.
— Джошуа. Или след Джошуа. Или нечто, что осталось после его проявления.
Морри потер ладонями лицо.
— Тогда почему мы не идем его искать прямо сейчас?
Аркадио взглянул на него долгим уставшим взглядом.
— Потому что Джошуа — не человек, которого можно просто выследить по шагам. Это бедствие. Временная материализация, которая иногда принимает человеческий облик и проходит через город, оставляя после себя таблетки, дыры в слоях и мертвые ветки. Господин держит Эстели как сетку из территорий, наблюдателей, платежей и носителей. И любой, кто начинает искать Джошуа вслепую, очень быстро становится либо наживкой, либо трупом.
Другой Морри тихо добавил:
— Либо тем, что пришло к бару под дождем.
Аркадио кивнул.
— Господин не правит городом официально. О нем не пишут. Его не показывают. Но все, что связано с Resonance в Эстели, так или иначе проходит через него. Йорума был всего лишь одним из исполнителей. Чистильщиком среднего уровня.
— А Джошуа? — спросил Морри.
— Явление, — сказал Аркадио. — Аномалия. Бедствие в виде человека, если миру так удобнее его показывать. Иногда оно выглядит как школьный незнакомец. Иногда не выглядит вообще никак. После него остаются таблетки-якоря, мертвые дети, собаки без голов и редкие выжившие. Иногда, — он посмотрел на Морри, — выживает кто-то вроде тебя.
Морри опустил взгляд на свои руки.
— Значит, я не избранный, — сказал Морри.
— Нет, — спокойно ответил Аркадио. — Ты статистическая аномалия.
Другой Морри слабо хмыкнул.
— Он и меня так утешал.
Морри поднял голову.
— А тебя Джошуа тоже... — спросил Морри.
— В другой ветке, — ответил двойник. — Да. Или то, что тогда приняло его форму. По-другому. Но достаточно похоже, чтобы я тебя понимал.
За окном кто-то проехал по лужам, плеснув грязной водой на стены двора. Аркадио встал.
— Отдыхай час. Потом продолжим. Если переживем следующий вечер, я покажу тебе, как не тратить «Md0» в пустоту.
— А если не переживем? — спросил Морри.
Аркадио пожал плечами.
— Тогда вопрос отпадет сам собой.
Морри хотел огрызнуться, но не стал. Потому что впервые за все это время понял: выживание теперь тоже работа. И оплачивается она не деньгами, а распадом.