10. Лисандр. Железный кулак
Я совершаю торжественный въезд на вечеринку на пегасе из личного табуна Горации. Соскользнув с его спины на верхний корпус Светоносца, я приветствую Цицерона и Горацию поцелуями, Глирастеса – кивком, мою Преторианскую гвардию – салютом и поворачиваюсь к ожидающим меня гостям. Некоторые из них – друзья. Некоторые – создания Аталантии. Большинство – нечто среднее. Все пришли, ожидая увидеть мой провал. Возможно, так и будет.
Общеизвестно, что в Центре только Картии строят военные корабли. Но не Вотумы. Вотумы – прекрасные строители, да. Но земные строители. Простаки в изощренной тени превосходства Картиев в астральном строительстве.
Сегодня мы развеем этот миф. Надеюсь. Я поставил на это всё. Корабль действительно выглядит как чудовище. На нем нет краски, а его корпус неоднороден и заплатан из металла разрушенных кораблей Республики. Передняя часть чудовищно тяжелая, но на это есть причины. Если, конечно, он полетит.
Пламя жаровен развевается на ветру. Золотые собираются в белых мехах и надевают венки из цветов, символизирующие возрождение планеты. На этой высоте холодно, и дальше будет еще холоднее. Этот корабль – самый большой из существующих военных кораблей. Восемь километров в длину, полтора километра в толщину. Он еще не взлетел. Но даже лежа на боку, с нашего места на его спине открывается великолепный вид на Гелиополис, зажатый между горами и морем. Весь город наблюдает за происходящим, как и заинтересованные лица по всему Центру. Я возвышаю голос:
― Мои благородные сородичи, для меня большая честь, что вы смогли присоединиться ко мне в этот знаменательный день. Когда Дэрроу прибыл на Меркурий, он заявил, что принесет свободу. Вместо этого он принес смерть. Меркурий был не первой планетой, павшей перед Жнецом, но она станет последней.
В толпе возникло волнение: Тарсус и дюжина его гламурных друзей пришли поздно и очень пьяные. Они выбрали гравиботы, а не ялики из слоновой кости, предложенные моим гостям. Они опускаются в вихре шелков и ароматов и сбрасывают свои военные ботинки, чтобы надеть меховые тапочки. Они не присоединяются, чтобы послушать мою речь, а направляются к зверинцу карвелинов у носа. Тарсус поднимает шум, дразня мантикору в клетке. Цицерон поднимает бровь глядя на меня, раздосадованный неуместностью. Я продолжаю:
― Меркурию не чужды трудности. Находясь ближе всего к лону Солнца, только изобретательность и трудолюбие обеспечили народу этой планеты процветание. Я благодарю хозяев, род Вотумов, за гостеприимство, а также за то, что они напомнили мне об этих древних добродетелях. Только изобретательность и упорный труд могут превратить поражение в победу. Более десяти лет этот корабль, некогда Утренняя звезда, был величайшим оружием Дэрроу. Он приплыл сюда, чтобы сломить Меркурий. Вместо этого Меркурий сломил и его, и его корабль. Не удовлетворившись этим, Меркурий восстановил свой корабль! И сегодня он впервые отправится в полет. – Я поднимаю свой кубок к Вотумам. ― Горация, Цицерон: из пепла вы создаете бриллианты. Пусть удача будет благосклонна вашему Дому.
Я приглашаю остальных выпить. Среди моих гостей Валерия закатывает глаза глядя на своих братьев. После того как стихают приглушенные аплодисменты, я постукиваю ногой по корпусу корабля под нами.
― Вы все знаете этот легендарный корабль. Он был заказан Октавией и построен на верфях Ганимеда. Он был украден Дэрроу во время битвы при Илионе, когда он погубил благородного Фабия вместе со своими дикарями-валькириями, а затем разрушил эти гордые верфи Ганимеда. Эти грехи вернулись, чтобы преследовать его. Как и этот корабль. – Золотые топают ногами. ― Сегодня, благодаря роду Вотумов, Глирастесу Мастеру-создателю, и моим кредиторам...которых я прошу подождать до конца вечеринки, чтобы пожать мне руку. – На это раздается щедрый смех. ― Я имею честь представить вам танцевальную площадку на этот вечер и наше следующее великое оружие в битве за восстановление порядка в наших сферах: Светоносец.
Сотни Золотых присоединяются ко мне и разбивают свои бокалы о корпус. Цицерон, Горация и я достаем лезвия, режем ладони и капаем кровью на корабль, чтобы отгородиться от несчастья переименования. Затем брат и сестра ждут, не разоримся ли мы, а наши гости ждут, когда корабль потерпит крушение. Я взываю на мостик, где в капитанском кресле ждет моя подруга Пита.
― Капитан Пита, принесите мне небо.
― По вашей воле, господин.
Я затаил дыхание. Испытания прошли успешно, но в гнезде гадюк, которым является политика Золотой державы, саботаж так же распространен, как и подкуп. Сейсмический стон доносится с корабля, когда включаются новые реакторы. Пролитое вино покрывается рябью. Стон становится глубже. Разбитое стекло танцует в каплях крови. Раздается шепот. Валерия и ее братья смеются. Стон переходит в рев, и Светоносец начинает подниматься.
Я закрываю глаза, переполненный эмоциями. Когда я снова открываю их, мы находимся в облаках. Я сжимаю руку Горации. Цицерон целует меня в лоб. Я обнимаю Глирастеса. Они сделали это. Мы сделали это. Я сделал это. Всё общество Золотых смеялось, когда я сказал, что восстановлю корабль без инженеров Картиев. Никто из моих гостей не смеется сейчас, когда мы проходим сквозь облака. Окутанные парами, Золотые похожи на призраков. Если их молчание говорит мне о том, что они знают, что сегодня родилась новая сила, то их аплодисменты, когда они раздадутся, покажут мне разницу между проведением игр и запуском в небо лунокола.
На высоте пяти километров Пита выводит нас в режим удержания над облачным слоем, покрывающим город. Весь Гелиополис наблюдал за происходящим. Фейерверки, выпущенные для народа, светятся сквозь облака, как угли. Вся планета будет чувствовать эту победу.
Заваленный поздравлениями, даже от некоторых ветеранов Аталантии, я остаюсь скромным и отдаю все заслуги Горации, Глирастесу и тысячам их инженеров и рабочих – все они сейчас внутри корабля на своей собственной вечеринке, наслаждаясь лучшим вином, чем мои Золотые гости. Я в этом убедился.
Хотя Цицерон имел мало общего с теми усилиями, которые прилагались к Светоносцу, вскоре он отправится наслаждаться наградой.
― Не привыкла к подхалимству? – спрашиваю я Горацию, когда волна поздравляющих стихает.
― Нет, – отвечает она, слегка ошеломленная. Ее щеки раскраснелись. Не от похвалы, а от личного удовлетворения от того, что она совершила подвиг чудовищной логистической и технической сложности. ― Честно говоря, я немного презираю резкое изменение в манерах наших гостей, – говорит она.
― Реформаторам давно пора поднапрячься, – говорю я. ― Наслаждайся.
Она улыбается и берет меня за руку. Впервые она чувствует себя более чем дружелюбно.
― У тебя есть работа, и у меня тоже.
― Я бы предпочел провести диагностику с тобой и Питой.
― Нет, ты бы не стал. Ты политическое животное, Лисандр. Слишком давно в моем блоке не было такого, как ты. Ты нужен нам для охоты.
― Деньги, рабочая сила, масса, – говорю я. ― У меня есть свои оценки.
Она сжимает мою руку, и мы расстаемся. По меркам Золотых моя вечеринка скромная. Здесь нет оргий, как на Венере, но есть Розовые и Алые акробаты на канатах, натянутых среди деревьев фруктового сада, созданного моим растущим штатом домашних ботаников. На деревьях вырезаны существа, которые, по слухам, наполовину кошки, на четверть птицы и на четверть ящерицы, хотя я могу лишь подтвердить размер счета, который я оплатил моим новым домашним ваятелям. Некоторые из подвыпивших Золотых, друзей Тарсуса, перестали дразнить мантикору в зверинце и решили забраться на деревья и исследовать их. Я с нетерпением жду, когда они узнают, что у древесных ваятелей есть жала.
― Лисандр, мальчик мой, – зовет Глирастес и машет мне рукой. ― Ты должен кое с кем познакомиться.
Я поворачиваюсь и вижу своего друга под руку с поразительной молодой женщиной с очень серьезным лицом.
― Паллас ау Грекка. Капитан гоночной команды Беллона, – говорю я. ― Вижу, ты пережила комплименты Тарсуса.
Паллас невысока. Ее макушка едва достает до моей грудины. Да и мускулатурой она не отличается, как передовая нобилей. И всё же в ней есть что-то... грозное, словно она получила пощечину в начале дня и весь день носила ее с собой, чтобы отдать кому-то другому. Ее кожа цвета умбры[1], а густые золотисто-каштановые волосы скреплены немодной заколкой с платиновым орлом. Ее глаза яркие и дерзкие, и смотрят на меня так, словно она бросила мне мяч и ждет, что я с ним что-то сделаю.
― Надеюсь, ты тоже сильнее, чем кажешься, – говорит она без малейшей доли кокетства. На ее плечевом ремне сидит живой орел. Она кормит его карпаччо с подноса мимо проходящего Розового официанта. ― Тебе придется быть сильнее, чем ты выглядишь, чтобы уберечь этот корабль от рук Аталантии. Что говорит о том, что она просто не заберет его?
― Закон, конечно.
― В наши дни он негласный, разве ты не знал? – говорит она.
― Я представил вас не для того, чтобы вы фехтовали, – говорит Глирастес.
― Нет, не представил, – невозмутимо отвечает Паллас.
― Значит... Юлия всё-таки отправила посланника, – предполагаю я. Сузившиеся глаза Паллас говорят мне, что я попал в точку. ― Я просто надеялся увидеть саму леди Беллону здесь на играх.
― Мы на войне, – говорит она. ― Она занята на Земле подготовкой к саммиту.
― А, опять саммит. Пустая трата времени, правда. По мне, так она должна быть занята на Марсе. Я только что разговаривал с Гелиосом ау Люксом. Он того же мнения. Может быть, вы знаете, намерена ли Аталантия наконец объявить о нападении на Марс раз и навсегда?
Паллас нельзя склонить к интригам.
― Леди Беллона велела мне передать тебе послание. У тебя есть имя правителя. Теперь у тебя есть корабль. И у тебя, конечно, есть долг. Но пока ты не докажешь, что у тебя есть мужество, она не переступит порог диктатора, как и ее деньги.
― Потому что она боится визита Атласа? – спрашиваю я, борясь с желанием отыскать его бледное лицо среди моих бродячих гостей.
Она пожимает плечами.
― Только идиот не боялся бы этого. – Она оглядывает меня с ног до головы. ― А леди Беллона не идиотка.
Ее орел шипит на меня. Я заметил, что это хищная птица. Усиленные металлом когти. Прелесть.
― Леди была так добра, что прислала мне Рона. – Я бросаю взгляд на Глирастеса, думая о Дэрроу и Кассии в камере Аполлония. ― Возможно, скоро у меня будет подарок для госпожи, который поможет начать диалог. Что-то дорогое ее сердцу.
Мой скрытый интерком трещит от приоритетного сообщения. Рон докладывает изнутри Светоносца:
― Господин, это срочно.
Брови Паллас взлетают вверх.
― Проблема?
― Кажется, у нас закончилось вино. Прошу прощения, милая леди. – Я отхожу в сторону, чтобы поговорить возле ряда преторианцев. ― Рон, говори.
― На верфях Венеры произошел ядерный взрыв. Картии использовали его как предлог для полномасштабного вторжения на верфи. Минотавр просит подкрепления.
Я тянусь к Мысленному взору, чтобы подавить рефлекторную панику. Звуки вечеринки стихают. Сердце замирает. Мои нахлынувшие волнения перетекают из хаоса в ровные ряды и ждут моего внимания. Я смотрю мимо преторианцев на темное небо. Внизу движутся облака.
― Понятно. Это всё?
― Ситуация продолжает развиваться, господин.
― Кто еще знает об этом? – спрашиваю я.
― Любой, у кого есть телескоп.
― Мы всё еще следим за Атласом?
― Кибер держит его в Тихе, допрашивает Медного.
Я доверяю компетентности Кибер так же, как и Рону. Тем не менее, если кто и может заметить шепот, преследующий его, так это Атлас.
― Пусть Пита подготовит нас на непредвиденные обстоятельства и поднимается на палубу, вы нужны мне здесь.
Угроза разоблачения серьезная. Если Картии возьмут пленных, марсианские изгнанники расскажут своим мучителям, как они попали на верфи. Нехорошо.
Цицерон встречает мой взгляд со стороны. Он тоже слушал, но у него хватило ума не подходить. Я вызываю его по связи.
― Цицерон. Мне нужно, чтобы ты сказал Тарсусу, чтобы он немедленно убирался отсюда. Я не хочу, чтобы возникла ситуация, которую я не смогу контролировать. Держи его подальше от Картиев.
― Выполняю.
Я ищу Валерию ау Картию. Она стоит среди своих братьев, склонив голову набок и слушая кого-то через ушной интерком. Она тоже только узнает. Ее брат указывает на Тарсуса. Брат Аполлония под смех друзей борется с маленьким карвингом на дереве.
Чувствуя мое беспокойство, Глирастес оставляет Паллас и подходит к нам. Чтобы гости не могли нас подслушать, я активирую поле-глушилку со своего кольца.
― На верфях что-то случилось? – спрашивает Глирастес. Я киваю. К счастью, ему хватает самообладания, чтобы скрыть свою панику и желание напомнить мне о своих сомнениях насчет Минотавра. ― А что думает Рон?
Я вижу, как он выходит из корпуса через лифт. Он бежит к нам.
― Ты должен вести себя так, как будто ничего не произошло, – произносит Рон, присоединившись к нам. ― Но Аполлоний требует подкрепления. Если мы хотим выступить, нам следует как можно скорее мобилизовать наши легионы и легионы Цицерона. Меркурий ближе к Венере, чем Земля. Там мы сможем победить Аталантию.
― Если мы поможем ему, то открыто восстанем против нашего законного диктатора, – говорю я.
Во фруктовом саду Цицерон сообщил новость. Тарсус спускается с дерева и видит, что Картии смотрят на него. Он кричит, зовя своих друзей. Пока он отчаянно пытается собрать заблудших, потерявшихся в собственном веселье, Картии делают свой ход.
Я бросаюсь на перехват. Братья Валерии едва не сбивают меня бульдозером, но я оказываюсь перед ней, прежде чем она успевает подойти достаточно близко, чтобы причинить Тарсусу вред. Она в пределах моего поля-глушилки. Ее братья – нет. Я прикрываю рот.
― Ты хочешь получить свое наследство?
― Оно горит, – говорит она. ― Так что я сожгу Тарсуса. Уйди, или я начну думать, что ты к этому причастен.
― Твоего отца ждет не легкая победа. Скорее, это будет битва всей его жизни.
Она насмехается.
― Единственной угрозой были атомики. Вряд ли горстка Cерых остановит наши легионы...
Я бросаю кости.
― У Минотавра восемьдесят тысяч марсианских ветеранов.
Она моргает, как будто только что столкнулась с невидимой стеной.
― Откуда ты это знаешь?
― Потому что я переправил их ему в железных караванах.
― Ты в постели с Минотавром? – Она смотрит так, будто хочет вонзить нож мне в живот.
― Я могу дать тебе твое наследство. Всё. Тебе. Не твоему отцу. Тебе.
― Как?
― Нет времени. Моя жизнь в твоих руках. Если ты разоблачишь меня, я умру, а ты получишь ничтожное удовлетворение от мести. Если ты согласишься на мое предложение, то через неделю станешь главой Дома Картиев.
Ее взгляд метнулся к Тарсусу. Он собрал своих друзей. Плотной стайкой они направляются к столу, где сложены их гравиботы. Подсчитав свои шансы выжить в соперничестве с братьями и время, которое потребуется для достижения той же цели, она смотрит мне в глаза и говорит:
― Да.
Амбиции – безрассудные мастера. Я отключаю свое защитное поле.
― Горация будет на связи.
Валерия смотрит, как Тарсус и его друзья надевают свои гравиботы, и подает братьям сигнал отступить. Тарсус бросает взгляд на меня, его лицо бледнеет, и он взмывает в небо. Его друзья следуют за ним по пятам. Они направляются на восток огибая Светоносца. Остальные мои гости уже заметили переполох и перешептываются между собой. Я возвращаюсь к Рону и Глирастесу. Цицерон присоединяется ко мне, когда я подхожу к ним.
― Лисандр, у нас тут входящие сигналы с радаров, – говорит Пита с мостика.
― Я вижу их, – говорит Цицерон, заметив в небе эскадрилью темных фигур. Не корабли. Люди. ― Это твои, Лисандр? Они не наши.
― Нет. Перехвати их, – говорю я Рону. Он машет рукой ближайшим преторианцам. Они выстраиваются и собираются взлететь.
― Лисандр. Подожди, – говорит Пита. ― Они передают писание диктатора. Олимпийский жетон. – Все поворачиваются и смотрят на меня. ― Это Рыцарь Страха, – говорит она.
По мне пробегает холодок.
― Тогда это судебный иск. У тебя нет юрисдикции, – говорит Рон.
― Отставить, – бормочу я.
Рон вспоминает о преторианцах.
Другие видят приближающуюся эскадрилью и бросаются к краю корпуса Светоносца, чтобы посмотреть. Эскадрилья Страха, состоящая, должно быть, из Горгон, спускается с большей высоты, чем Тарсус и его бегущие друзья. Они падают в ночное небо, как вороны. Тарсус, заметив незваных гостей, меняет траекторию бегства. Он и его друзья пикируют вниз, под завесу облаков, и исчезают в них.
Горгоны не следуют за ними. Мои гости ахают и показывают пальцами, когда облака вспыхивают светом. На этот раз это не фейерверк. Тарсус влетел прямо в ловушку, поджидающую в облаках. Проходит несколько мгновений. Затем Тарсус и только четверо его друзей снова вылетают из облаков. Они бегут прямо на поджидающих их Горгон. Не обращая внимания на оружие, Горгоны ловят друзей Тарсуса, заламывая им руки и начинают избивать их до смерти в воздухе.
Из облаков за происходящим наблюдает одна сумрачная фигура. Атлас.
Тарсус замечает Атласа. Даже на таком расстоянии я чувствую панику Тарсуса. Горгоны блокируют его выходы, оставляя ему только один путь к спасению. Он бежит по небу, возвращаясь тем же путем, каким пришел, и тяжело приземляется прямо среди собравшихся.
Валерия и ее братья хохочут, как гиены, при виде него. Он весь в крови, левая рука сломана, шуба разорвана в клочья. Он размахивает лезвием и зовет меня.
― Луна! Луна! Я твой гость! Ты должен защитить меня!
Я поднимаю руки.
― Мне жаль. Я не могу нарушить закон. У них есть «Железный кулак».
― Помогите мне! – кричит Тарсус гостям. Никто и пальцем не пошевелил. ― Помогите...
И тут он слышит, как позади него приземляется Атлас. Он замирает. В глазах темнеет ужас. Вздрогнув, Тарсус поворачивается и видит Рыцаря Страха, наблюдающего за ним из-за бледной должностной маски. Высокий, стройный, в дополнение к своим гравиботам Страх носит серые доспехи, украшенные мотыльком. Его клинок – длинная черная гаста, заляпанная темной кровью, а правая рука закована в тяжелую металлическую перчатку.
«Железный кулак», писание диктатора.
Тарсус ищет путь к отступлению. Его нет. Картии гогочут и призывают его прийти к ним.
― Помогите мне! Кто-нибудь! Помогите мне! – кричит он и направляется ко мне, но тут его путь преграждают Рон и целая шеренга преторианцев. Я чувствую руку на своей груди.
― Ничего не поделаешь, – говорит Цицерон.
Рыцарь Страха приходит за Тарсусом. Не найдя ни спасения, ни помощи, Тарсус решает умереть достойно. После жизни в привилегиях ему отказывают в последнем желании. Рыцарь Страха легко отражает его яростную атаку. После трех ударов Атлас поднимает «Железный кулак», и Тарсус попадает в поле статики устройства. Он парит в невесомости. Атлас отрубает Тарсусу сначала ноги, потом руки. Отрубленные части тела плавают в поле вместе со своим бывшим владельцем.
Атлас сжимает перчатку в кулак, и Тарсус кричит, когда оставшиеся части его тела трещат и ломаются в дюжине мест. Только тогда Атлас отпускает его. Тарсус с криком падает на корпус. Извиваясь, как червяк, он задыхается, когда Атлас хватает его за волосы и тащит к зверинцу. Атлас берет со стола золотую сервировочную чашу, ставит ее на голову Тарсуса, руками загибает края, чтобы закрыть голову Тарсуса, и запихивает его в клетку мантикоры.
Я отворачиваюсь, наблюдая, как зверь поедает изуродованное тело Тарсуса. Его крики эхом доносятся из чаши. Мои глаза встречаются с глазами Паллас. Клиентка Беллона поглаживает свой живот.
Атлас направляется в мою сторону. Мои преторианцы возводят между нами стену. Атлас снимает маску перед Роном. Его глаза – темные драгоценные камни на исхудавшем лице философа. Я читаю в них слова разочарования.
Он поднимает «Железный кулак».
― Выступать против меня – измена Сообществу. Я – воля твоего законно назначенного диктатора. Из всех людей только ты не предатель, Флавиний. Уйди.
Я кладу руку на плечо Рона и убираю его с дороги. Цицерон отшатывается от меня, напуганный приближением Атласа. Глирастес подходит ближе, защищая. Горация, наконец-то оторвавшаяся от работы на мостике, присоединяется к нам и видит Атласа, идущего ко мне. Она замирает.
Атлас повышает голос, обращаясь к моим гостям:
― Перемирие между Домом Ратов и Домом Картиев было нарушено Минотавром. Начато расследование. Вердикт будет объявлен на саммите на Земле через неделю. – Он подходит ближе и ударяет «Кулаком» по моей груди, чтобы придать этому официальный вид. ― Вас вызывают для доклада в Новую Спарту.
― Я в середине своего...
― У тебя есть две минуты, чтобы уладить свои дела. Не злоупотребляй моей снисходительностью.
Атлас берет с подноса креветку и идет к клетке с мантикорой, чтобы отогнать тварь от разорванного тела Тарсуса. Он оставляет тело, но забирает голову и золотую чашу, которая защищала ее черты от мантикоры. Затем он молча уходит, чтобы дождаться своего корабля.
Даже Картии притихли. Мои друзья в ужасе.
― Ты не можешь пойти с ним, – говорит Глирастес. ― Лисандр, у тебя есть Светоносец. У тебя есть Вотумы. Ты не обязан подчиняться.
Цицерон сглатывает:
― Мы не можем сражаться с Аталантией. Не один на один. Не с тремя Светоносцами.
Горация присоединяется. Она видит политическую ловушку.
― Его коснулся «Железный кулак». Он должен пойти. Это ловушка. Аталантия хочет, чтобы он отклонил повестку. Она ищет публичное нарушение, чтобы выдвинуть против тебя обвинение. Тогда твоя популярность не будет иметь значения. Ей будут доступны все варианты.
Глирастес снова схватил меня за руку, умоляя.
― Лисандр, если ты отправишься на Землю, ты никогда не покинешь ее. Она убьет тебя или сделает своей марионеткой.
Я не ожидал увидеть Атласа так скоро. Не знаю, как он обманул Кибер и оторвался от ее хвоста. Но как только пришло известие о верфях, я понял, что времени на действия у меня будет мало.
― Я должен идти, – говорю я. ― Вот почему мы создали запасные варианты. Аталантия меня пока не убьет. Горация, Рон, мы еще раз сыграем в миротворцев. Одиннадцатый запасной вариант – наша лучшая надежда. Я уже говорил с Валерией. Она согласна. Вы знаете, что делать.
Они кивают в знак согласия.
Цицерон зеленеет от беспокойства.
― Ты уверен?
― Мы не можем потерять Аполлония. Не сейчас. Дюжина кораблей в руках стоит сотни на счету. Мы в игре, друзья мои. Оставайтесь верны друг другу, и у нас всё получится.
Я надеюсь.
Я прощаюсь с Цицероном и Горацией, а затем беру Глирастеса за руку.
― Помни, я хочу, чтобы ты отправился в убежище в горах, как только я уеду. Держи Эксетера рядом.
На его лице отражается боль. Но он старается быть сильным для меня. Он берет меня за плечи.
― До тебя я был сломлен. Потерян. Надежда ушла вместе с молодостью. – Он стучит мне в грудь. ― Надежда бьется здесь. В тебе.
В Глирастесе я чувствую присутствие любви, которую Октавия украла у меня своим креслом Пандемониума. Любовь родителя к сыну.
― Мы скоро увидимся, Глирастес. – Я целую почтенного мужчину в лоб и отрываюсь от него, чтобы вместе с Роном направиться к посадочному шаттлу Атласа. Мои гости могут выкрикивать свои жалобы на диктатора, но никто не осмеливается вмешаться.
― Больше всего я рассчитываю на тебя, Рон. Нам нужно нечто большее, чем просто Аполлоний и его люди из доков.
― Я понимаю, господин. Я не подведу вас, – говорит Рон.
С неохотой он отдает меня под опеку десантных Горгон. Они сканируют меня после того, как я поднимаюсь на борт их шаттла. Они ничего не пропускают, даже имплантат в моем слуховом проходе. Последние слова, которые я слышу перед тем, как они забирают меня, произносит Пита на мостике.
― Удачи, Лунный мальчик. Скоро увидимся.
― Спасибо за сотрудничество, Лисандр, – говорит Атлас, когда шаттл взлетает. Он снимает плащ и передает «Железный кулак» сопровождающему. ― Стикс встретится с нами через день после прибытия на Меркурий. Мы проделаем на нем остаток пути до Земли. Аталантия считает, что со шрамом ты выглядишь слишком воинственно. Она послала своего лучшего ваятеля, чтобы он придал тебе форму, соответствующую ее желаниям. – Он смотрит на ожог на моем лице. ― Но сначала у нее есть сообщение для тебя. – Он поворачивается, чтобы выйти из салона, и обращается к своим Горгонам. ― Заставьте его испражняться кровью.
Первый кулак попадает мне в почки.
[1] Умбра – природный пигмент от красновато-коричневого до зеленовато-коричневого цвета.