6. Дэрроу. Смертные заботы
Словно ремора[1] из глубокого космоса, Архимед выходит из дрейфа и крадется вслед за колонной космодесантников Вотумов. Их сопровождают мощные эсминцы, только что раскрашенные пурпурной головой Минотавра.
После путешествия с Марчера на венерианскую орбиту мы несколько дней ждали конвой, чей след мог бы скрыть наше приближение к верфям. Это давало нам время для разработки плана. Пока стелс-корпус позволил нам избежать двух патрульных эскадрилий Картиев, но на верфях, с их гораздо более сложными сенсорными системами, все будет иначе.
Я опираюсь на плечо Кассия, пока он ведет Архимед ближе к корпусу космодесантника в конце конвоя.
― Легко. Слепая зона невелика, – бормочу я.
― Я знаю, как летать, – говорит Кассий. ― Если хочешь о чем-то беспокоиться, беспокойся о корпусе.
― Учитывая, что единственный способ узнать, заметили ли они нас, – это выстрелить в нас, возможно, вам обоим стоит сосредоточиться, – говорит Аура с места второго пилота. Я сажусь в выдвижное кресло позади них и задерживаю дыхание, пока мы не сравняемся по скорости с тягачом, находящимся в десяти метрах от правого борта. Кассий выдыхает.
― Вот. Мы в ее тени. Квиксильвер, должно быть, ненавидит тебя, Дэрроу. Или он работает на Золотых. Иначе почему бы ему не оснастить Белый флот этой техникой? Пять эсминцев с таким корпусом могли бы разрезать Сообщество, как скальпелем.
― Очевидно, материал стоит в сто раз дороже, чем производство лезвий, – говорю я. ― Одно только оснащение Утренней звезды обанкротило бы Республику.
― И что?
― Так я и сказал.
Он смеется.
― Неудивительно, что ты не понравился сенату.
В слепой зоне тягача у меня есть время оценить вид, открывающийся по мере приближения к Венере.
На расстоянии верфи Венеры, величайшее сооружение, когда-либо построенное человечеством, напоминают лишь царапину на сапфировом мраморе, одиноко висящем в темноте. Если бы мне когда-нибудь понадобилось напоминание о том, как малы в этом мире, мне не нужно было бы смотреть дальше Венеры.
Однако даже сама Венера, планета огромного величия со всеми ее огромными коралловыми рифами, таинственными мигрирующими островами, богатой флорой и фауной, жесткой кастовой структурой и человеческими фабриками по производству военного аппарата для Золотых, кажется меньше моего ногтя на мизинце на расстоянии вытянутой руки.
По мере того, как мы приближаемся к Венере, и она увеличивается в размерах, появляется достаточно времени, чтобы начать беспокоиться. Вскоре в поле зрения появляется флот Картиев. Большинство кораблей и преторов Дома Картиев были на службе у Аталантии на Меркурии, когда Аполлоний украл их верфи. Теперь их корабли привязаны к северному полюсу родной планеты, где они мерцают, точно корона из голубых осколков.
Несомненно, их удерживает там страх перед тем, что Аполлоний сделает с их верфями, если они попытаются их вернуть. Будь я на его месте, у меня были бы бомбы и рубильник. Мы с ним часто думаем одинаково.
Я протягиваю руку к сиденью рядом с собой и глажу Господина Портобелло, нашего одинокого атома, для уверенности.
Под наблюдением орудий станции и ее эскорта транспортники замедляют ход, приближаясь к верфям. Так же поступает и Архимед. Среди сложных укреплений верфей стоят пушки размером с небоскреб. Если смерть придет, мы не успеем ее заметить. С неуверенной улыбкой, которая становится всё шире, чем дольше мы не умираем, Кассий вырубает двигатели и начинает боковой дрейф, уходя от следа тягачей. Мимо проплывают верфи, бесконечные укрепления и промышленные башни, шпиндели и гаражи, насколько хватает глаз. Аура поражена этим зрелищем. Кассий мрачнеет.
― Хорошие новости. Мы еще не умерли, – говорю я и встаю. ― Плохая: это была самая легкая часть. Аура, Архимед и Портобелло – твои. Кассий, пора.
― Помни, чему я учил тебя об осевом дрейфе. И не забудь, что два левых движка барахлят, – говорит Кассий Ауре, неохотно передавая управление.
― Я не разобьюсь, если ты не умрешь, – отвечает она и улыбается ему. Он оглядывает корабль, свой дом, переводит дух и направляется в гараж. Я задерживаюсь на мгновение, наблюдая за тем, как ее пальцы танцуют по кнопкам управления системами корабля.
― Кассий действительно научил тебя летать или ты просто притворялась, что позволила ему?
Она продолжает заниматься своим делом.
― «Природа хозяина – хотеть, как и природа слуги – обеспечивать. Это не значит, что хозяин не обеспечивает. Это не значит, что слуга не хочет».
― Значит, ты ему потакала.
Она поворачивается.
― Я – Розовая. Я потакаю всем. – В ее голосе нет горечи. ― У каждого из нас есть свои механизмы выживания, Дэрроу. Я – воздух и всегда им была. До сих пор ты мог позволить себе быть камнем. Тебе не нужно было меняться или менять курс. Теперь ты раскололся. Это хорошо. Если ты хочешь, чтобы тебя починили...
― Сначала тебя нужно сломать, – пробормотал я. Она видела, как я читал книгу в зале Архимеда.
― В половине случаев это бессмыслица.
― Конечно, это так. Всю жизнь ты взаимодействовал с миром руками. Но путь – это не инструмент, который можно схватить и использовать, Дэрроу. Потому что это не вещь. Это глагол.
Она выдерживает мой взгляд, терпеливо, нейтрально.
― Зачем ты на самом деле здесь, Аура? – спрашиваю я. ― Кассий может купиться на сочувствующую историю. Ты можешь объяснить свои навыки как часть образования гетеры. Но...
― Я здесь ради Севро, – говорит она. ― Это правда. Не вся правда, но она имеет значение, потому что это вся правда, которая полезна.
― И я полагаю, что путь велит мне принять это.
― Это ты мне скажи. – Она ухмыляется. ― Но есть ли у тебя выбор?
Я киваю Господину Портобелло.
― Убедись, что поставишь это на первое место.
Она отдает честь.
Я направляюсь в грузовой отсек. Кассий уже наполовину одет. Нам потребовалось два дня работы в механической мастерской, чтобы переделать доспехи «Сан Индастриз», которые Кавакс прислал с Кассием, и сделать их похожими на импульсные доспехи рыцаря Дома Ратов в стиле спартанского барокко. Теперь серо-фиолетовые, с быками и Геркулесом на плечах, наши обличья должны подойти.
― Не волнуйся, я хорошо ее обучил, – говорит Кассий. ― Она прирожденная.
― Не сомневаюсь, – говорю я. Когда мы одеваемся, я проверяю свой хронометр. ― Девяносто секунд. Застегиваемся.
Мы надеваем шлемы. По коже пробегает холодок, когда я смотрю на мир через линзы импульсного доспеха. Даже если я ненавижу войну, мое тело трепещет от ее ритуалов, как пьяница, услышавший звон льда в стакане с виски. С Кассием, стоящим рядом наготове, одетым в доспехи, я чувствую, что в меня вливается удача братства Марса, мне снова шестнадцать и я готовлюсь украсть вражеский штандарт.
Мы занимаем свои места у двери по правому борту, и он похлопывает меня по спине.
― Я крепкий орешек, Беллона. Не стесняйся.
Прыжковый индикатор с красного переходит на желтый.
― Я бы предпочел этого не делать.
― Кассий, мы отрепетировали это...
― И все же мои возражения остаются в силе. Если уж на то пошло, ты должен запрыгнуть мне на спину. Ты похож на предупреждающую рекламу уличных наркотиков. Без обид.
― Это протокол Упырей о боковых парных прыжках. Если наше оборудование откажет, мы с тобой не разделимся, – говорю я. Я сую ему в руки тяговый пистолет. ― Теперь забирайся ко мне на спину.
Он забирается ко мне на спину, бормоча.
― Пойдем воевать со Жнецом с Марса, – подумал я. Правда, представлял себе нечто гораздо более гламурное.
Аура открывает двери. Слабое радужное свечение импульсного поля – вот и всё, что отделяет нас от космоса. Мы достаточно близко, чтобы различить иллюминаторы и двери в металлическом ландшафте верфей. Когда впереди опасность, а моя жизнь в моих руках, я снова оживаю. Приятно, что ботинки не вязнут в грязи.
Я набираюсь сил и прыгаю.
Верфи проносятся под нами, когда мы с Кассием, оттолкнувшись, устремляемся к ним. Затем скорость, унаследованная нами от Архимеда, направляет нас вбок по кривой большого восточного строительного полумесяца. Пролетая над верфями, мы словно наблюдаем за процессом строительства в обратном направлении. Сначала мы пролетаем над эсминцами и факельными кораблями, готовыми и лишенными только краски. Затем мы видим корабли без пушек, потом без корпусов, потом без двигателей, пока, наконец, не проходим над станками, сваривающими огромные секции дюростали для надстроек военных кораблей.
Рабочие, крошечные и многочисленные, как муравьи, ползают по поверхности военных кораблей и верфей под взглядами неодушевленных повелителей – гигантских статуй умерших Картиев. Когда мы достигаем Устья Вулкана, мы проходим под взглядами Силениуса и Картуса – колоссальных кариатид[2], которые смотрят на нас с обеих сторон Устья. Эти статуи – последнее зрелище, которое видят отставшие корабли перед тем, как их переплавят в печи, названной в честь римского бога кузниц. Силениус и Картус, не обращая внимания на наши жалкие смертные заботы, свидетели хода времени, с усмешкой проносятся мимо нас к звездам.
И вот, через пятнадцать минут после прыжка, мы достигаем нашей огневой точки.
Осторожно, чтобы не сбить траекторию, Кассий прицеливается и стреляет из тяговой пушки через мое плечо по станции. Из задней части пушки выходит сила противодействия. Мы все еще немного вращаемся, пока полезная нагрузка не упирается в поверхность станции и не натягивается трос. Двигатель в пушке тянет нас вперед. На поверхности мы покидаем пушку, и Кассий использует основание тяжелой рельсовой установки, чтобы слезть с моей спины. Он хорошо стрелял. Мы всего в восьмидесяти метрах от цели. Мы осторожно переходим дорогу, держась за пальцы ног Силениуса. Когда из очереди в пасть для сжигания выскользнет потрепанный республиканский эсминец, мы запрыгиваем на его корпус. Двери мусоросжигателя закрываются за кораблем.
― Быстро, как... сейчас, – говорю я, и мы мчимся по длине обреченного военного корабля и спрыгиваем с его носа в огромное отверстие, которое ждет за мусоросжигателем, чтобы поглотить жидкий металл, в который вскоре превратится военный корабль. Волна жара гонит нас в проем, вниз по огромному пупу и в мрачный центр обработки, где огромные кубические лотки ждут жидкий металл. Алый бригадир в мех-костюме поворачивается в нашу сторону, но мы уже ушли и вошли на станцию по пешеходной дорожке, расположенной высоко вверху.
***
Философия порядка Картиев проста. Они верят в железный стержень дисциплины, который держит бархатная надушенная перчатка.
Рабочие верфи, подчиняющиеся своим хозяевам, получают множество удовольствий, в том числе двадцать три аркады делириума[3] для наслаждения их Зеленых. Мы нацелились на аркаду, расположенную на тридцать седьмом уровне восточного строительного комплекса. В помещении густая сырость, а светильники под потолком отбрасывают тусклое индиговое свечение на ряды делириумных капсул.
Наш резкий вход и звук, который издает тело Бурого уборщика, ударяясь о пол, привлекают внимание администраторов зала – высоких Зеленых андрогин[4] с жестокими бледными лицами. Они сворачивают со своего маршрута по рядам капсул с делириумом и видят тень, прыгающую к ним. Кассий наносит им сильный удар коленом в грудину. Когда я подбегаю к ним, он уже держит их тела, обмякшие, как мокрое полотенце. Шок от легкого столкновения убил их.
― Прости, – бормочет Кассий. ― Не привык к такой высокой гравитации. – Он роняет человеческое полотенце. ― Такие хрупкие.
― Мы ищем архитектора или фульгура беллатора[5]. Символ дельты с тремя молниями. Постарайся не убить их.
Мы расходимся по капсулам, и я иду по рядам, вглядываясь в пустые, бледные лица в поисках нужных татуировок, которые помогут найти камеру Севро и проведут меня через двери, преграждающие мне путь к ней. В капсулах для опытов, подключенных к компьютеру, мысли Зеленых транслируются через маленькие голограммы над их головами. Более половины Зеленых участвуют в сексуальных симуляциях и снабжены гульфиками, чтобы улавливать побочный результат их удовольствия. Я останавливаюсь и чувствую, как у меня сводит кишки при виде ужаса на лице высококлассного фульгура беллатора. Выносливый Зеленый, выведенный для работы в паре с отрядами Серых для порабощения или нейтрализации вражеской электроники, его тело толще, чем у большинства его коллег, а пристрастия куда более жуткие.
Я обхватываю рукой его горло и вырываю провода, идущие к разъемам прямо перед ушами. Его сознание выходит из состояния беспутного веселья и возвращается в изрезанное боевыми шрамами, усовершенствованное техникой тело. Я душу его, а затем ломаю шею, как сноп сухого сена.
Обеспокоенный, Кассий подходит к нам.
― Ты кровожадный лицемер. – Его бесстрастный шлем смотрит на застывшую мечту мертвого Зеленого, а затем с отвращением отводит взгляд. ― Венерианцы. – Он сплевывает. ― Нашел архитектора с более здоровыми мечтами.
Я следую за ним к стройной Зеленой женщине с узкими глазами и татуировкой архитектора над правой бровью. Ее бред более тихий. Она летит на чешуйчатом звере над мрачной крепостью, освещенной зеленым светом. Черные горы, окружающие крепость, зазубрены так, будто их вырезал великан с косой. Ее веки трепещут, когда Кассий выводит ее из сна. Она вздрагивает. Ее глаза фокусируются на новой, пугающей реальности. Когда она пытается закричать, я обхватываю ее шею Плохой девочкой и говорю:
― Твоя жизнь в твоих руках. Не потеряй ее.
***
Архитектор-зеленая решает ее не терять. Она маленькая, весит, наверное, треть от моего, и так нервничает, что ее тонкие пальцы дрожат на клавишах коридорного терминала. Я заставил ее пользоваться им вручную, чтобы пресечь возможные шалости. Кассий следит за ней. Программа Зеленой просматривает тысячи изображений. В камерах полно заключенных – большинство из них Золотые или Серые, – но нет Севро. Она расширяет поиск, заходя в зоны строгого режима, пока я не заставляю ее остановиться на отбеленной до белизны комнате охраны. Мужчина лежит в позе эмбриона, одетый в желтый комбинезон для заключенных, его голова заключена в огромный волчий шлем. Кассий, должно быть, слышит, как учащенно бьется мое сердце.
― Нашел его? – спрашивает он, не поворачиваясь.
― Возможно.
Я увеличиваю изображение обнаженных рук заключенного, пока не вижу татуировку в виде черепа на тыльной стороне левой руки. Всё еще не убедившись, я оцениваю шрамы на его правой руке. Они совпадают с теми, что Севро получил от каджирских боевых зверей Аталантии на Земле. Я сглатываю, нервничая от того, что нахожусь так близко.
― Это Севро.
Я проверяю свой хронометр. Если Аура идет по графику, она уже садит Архимед и завершает выход в открытый космос на шестом строительном винте. Наша страховка должна быть в порядке.
― Идем за ним.
С помощью плащей-невидимок, скрывающего нас от камер, я надеваю на Зеленую хлыст и заставляю ее вести нас. Она отпирает служебные лифты, чтобы доставить нас как можно ближе к тюрьме Севро. Получив доступ к служебному помещению, я велю Кассию выпустить в вентиляционные каналы паука-дрона «Сан Индастриз». Он направляет его по каналу связи в своем шлеме, пока тот не проникает через вентиляционные отверстия в блок строгого режима. Он вползает внутрь и начинает качать газ из своей переносной капсулы. Внутри раздается сигнал тревоги, и дежурные Серые хватаются за шлемы. В то же время я подталкиваю Зеленую к пульту управления главной дверью.
Дрожа, она сгорбилась над управлением, пока дверь с шипением не открывается. Я бью ее локтем в затылок и двигаюсь быстро и низко, как раз в тот момент, когда паук взрывается вспышками белого света. Первый Серый поворачивается к двери. Он слепнет, когда я пронзаю копьем его броню и сердце. Я поднимаю его и бегу, прикрываясь им как щитом. Треск оружия. Пули вонзаются в броню Серого. Но я вхожу в них, и именно там убиваю лучше всего[6].
Спихнув Серого с Плохой девочки, я подсекаю человека с винтовкой и отрубаю ему обе руки по локоть. Я бью ногой в другую сторону и сворачиваю шею Серому, попав ему под челюсть. Я обхватываю другого за лодыжки и рывком сбрасываю его с высоты, втягивая клинок и отрывая ноги, а затем вонзаю лезвие в гребень шлема другого Серого. Он разлетается на части, как расколотая древесина. Я хлещу еще двоих по обе стороны от себя. Повреждения на их шлемах поверхностны, но это дает Кассию время выстрелить в обоих Серых, когда он следует за мной.
― На три часа, – зову я. ― Пригнись.
Кассий пригибается как раз в тот момент, когда топор Черного проносится мимо того места, где мгновение назад была его голова. Тем же движением Кассий проводит лезвием над головой по кругу, разрубая одного из двух нападающих Черных пополам. Его лезвие вонзается в броню другого. Он блокирует второй удар топора эгидой – светящимся щитом, который испускает его левый наруч, – и перекатывается, чтобы освободить клинок. Следующий удар Черного обрушивается на него. Топор рассыпается искрами о его импульсный щит и отскакивает. Кассий наносит двуручный удар лезвием под мышку Черного, попадая противнику под челюсть. Лезвие выходит из верхней части шлема Черного. Кассий убирает лезвие и очищает его, стоя на ногах.
― Чисто, – говорит он. ― Я подежурю здесь. Забирай своего Гоблина.
Я спотыкаюсь о дергающиеся тела и срываю пропуск с доспехов центуриона. Я мчусь по главному коридору блока безопасности, пока не добегаю до двери Севро, где размахиваю пропуском. Тяжелый металл отъезжает вверх, и я врываюсь в камеру.
Севро лежит в центре белой комнаты. Волчий шлем на его голове настолько тяжел, что от одного только поднятия его с пола на шее вздуваются вены. Я мчусь к нему и осторожным движением срезаю замок на шлеме. Я убираю лезвие в ножны и срываю шлем. Лицо Севро покрыто росой и коркой из засохшей слюны, мертвой кожи, волос и дрожжей. От него пахнет сыром, как от лопнувшей кисты. Его глаза смотрят на меня из-под запутанных волос.
Они серые.
У него татуировки Севро. Его шрамы. Но он не Севро.
― Помогите мне, – умоляет самозванец.
― Вот дерьмо. – Я бросаю самозванца. ― Кассий! Ловушка!
Из коридора доносится грохот. В дверном проеме появляется Кассий с винтовкой наперевес.
― Дэрроу. – Он смотрит на самозванца у моих ног. ― Они заблокировали выход. Два отряда, как минимум.
Я поднимаю шлем.
― Мы должны прорваться сквозь них. Это наш единственный...
― Шевелись! – я кричу, когда дверь камеры начинает закрываться, и Кассий оказывается на ее пути.
Кассий бросается в камеру. Дверь захлопывается за ним с силой, достаточной, чтобы проломить гранит.
Он вскакивает на ноги, снова обнажая лезвие.
― Ты идиот. Что это было? – кричу я.
― Ты сказал «шевелись».
― В другую сторону!
― Ты не указал, в какую сторону!
― Кто ныряет в чертову камеру? – огрызаюсь я.
Кап. Кап. Кап. С каждой каплей кровь на Плохой девочке всё сильнее бьет по полу. Я чувствую ни с чем не сравнимую боль в животе, свинцовую тяжесть в мозгу и конечностях.
― Гравитация. Должно быть под полом был колодец. Надо выбираться.
Я достаю из набедренной повязки разрывной заряд и бросаю его Кассию. Гравитация увеличивается в геометрической прогрессии, и заряд падает. Мои ноги поднимаются с мучительной медлительностью и опускаются с силой, превосходящей удар любой лошади. Моя импульсная броня прочна. Не самая лучшая, как я привык носить, но прочная и проверенная в боях. И всё же она поддается весу. Мое колено врезается в пол достаточно сильно, чтобы оставить на нем вмятину. Кассий держится на ногах. Он бредет к двери с зарядом в руке.
― Слона... на мою... кровавую грудь, – произносит Кассий сквозь стиснутые зубы.
Кровь стучит в голове. В десять раз больше, чем на Земле. Сердце скачет от напряжения, прогоняя ее по венам. Я падаю вниз, как древнее марсианское божественное дерево. Я неудачно приземляюсь и чувствую холодный укол в левую руку, когда нерв защемляется в шее. Я лежу и хриплю. Кассий бормочет что-то непонятное. Должно быть, он не дошел до двери. Взрыва нет. Нет Севро. Был ли он когда-нибудь у Аполлония? Меня выставили полным дураком.
Из динамика наверху доносится голос, слишком яркий, слишком хищный, чтобы принадлежать кому-либо еще, кроме Аполлония:
― Дэрроу, Дэрроу, Дэрроу. Воистину, ты божественен. Ибо ты ответил на мои молитвы. Добро пожаловать на верфи Минотавра. Добро пожаловать на верную гибель.
[1] Ремора (эхиней) – в греческой, римской, галльской мифологии гигантская рыба. Изображается очень длинной и узкой, с шипами на спине, присоской на голове и коготками на плавниках.
[2] Кариатида – статуя, изображающая задрапированную женскую фигуру в качестве опоры антаблемента, арки или иной конструкции, заменяющая собой колонну, пилястру или пилон. Также кариатидами могут называть подобные мужские фигуры, но более правильное название для них – атланты.
[3] Делириум, делирий (delirium) – острое, флуктуирующее нарушение сознания на фоне тяжелых метаболических проблем. Оно характеризуется нарушением мышления и эмоций, восприятия реальности, дезориентацией во времени и пространстве, галлюцинациями.
[4] Андрогиния (от греч. ἀνδρόγυνος – двуполый) – сочетание в одном человеке мужских и женских характеристик: как внешних черт, так и психологических особенностей, манеры поведения и т.п. Андрогины – люди, в которых проявляются одновременно (необязательно в равной степени) и мужские, и женские качества.
[5] Ориг. fulgur bellator – дословно «молниеносный воин»
[6] Ориг. But I’m into them, and that’s where I do my best killing.