Еще два века назад великий и некогда процветающий Ноктурианский лес переживал тяжелые времена. Когда-то это место было живым сердцем магии, но со временем оно погрузилось в хаос и упадок. Его бескрайние чащи стали ареной нескончаемой борьбы, жители сражались день за днем, отчаянно пытаясь сохранить свою жизнь и защитить крохи ускользающего могущества.
Но эпоха хаоса завершилась с приходом первого человека. Он принес с собой мир и порядок, изменив саму природу этих земель. Под его мудрым правлением лес обрел новую жизнь: деревья вновь зазеленели, реки очистились, а земли начали цвести. Однако далеко не все коренные жители Ноктурианского леса приняли эти изменение с благодарностью. Для многих он был не освободителем, а узурпатором, чужаком посмевшим занять трон, который, как они считали, не принадлежал ему.
Темные силы, что веками плели свои сети в тени могучих деревьев, не оставили это безнаказанным. Они прокляли его род, наложив страшное заклятие: с той поры все его потомки и те кто решил связать свою жизнь с ними были обречены на скоротечную жизнь, полную боли и мучений. Такова была цена, которую заплатил человек, осмелившийся занять вершину власти в Ноктурне.
Шли годы, и тень проклятия не ослабевала. Потомок великого основателя, король Ноктурианского леса Тарвиан Гардрим и его жена, королева Амария Гардрим, понимали, что их время подходит к концу. Холодное дыхание тьмы все ближе подбиралось к ним, вытягивая последние мгновения жизни. Они знали: вскоре престол должен перейти к их наследнику.
Маленький Сильварион Гардрим рос в любви и заботе. Его детство было светлым, полным тепла и безмятежности. Он не знал ни страха, ни боли, ни горя, что терзало его предков. Мир вокруг него был наполнен ласковыми голосами, мягким светом свечей и добрыми улыбками.
Но время неумолимо. Через год, в день его тринадцатилетия, судьба изменится навсегда. Проклятие, что веками терзало его род, протянет к нему свои черные руки. С этого момента тьма станет его спутником, тенью, что будет шаг за шагом разрушать все светлое, здоровое и теплое в его маленькой невинной жизни.
Третий понедельник декабря — великий день для Ноктурна. В этот день корона переходит к наследнику древнего рода, и вся земля наполняется торжеством. Этот год особенный — день рождения Сильвариона, будущего правителя, чей приход к власти ознаменует новую эпоху.
Празднества развернулись в самом сердце леса, на огромной площади, окруженной древними великанами-деревьями, чьи кроны тянулись в небеса. Меж их могучих стволов цвели редчайшие растения, источая магический аромат, а в воздухе витали светлячки, освещая ночь мягким, чарующим светом.
Гулкие удары барабанов сотрясали воздух — это волколюди, вздымая к небу когтистые лапы, задавали ритм празднику. Дриады нежно перебирали струны живых инструментов-лир, их мелодии струились, словно лесной ручей, наполняя пространство завораживающими звуками. Гномы кружились в бесшабашном танце, размахивая огромными бокалами, из которых через край переливалось густое, медовое пиво. Весь Ноктурн погрузился в веселье, три дня и три ночи его жители пили, пели и танцевали, пока не валились с ног, засыпая прямо под сияющими звездами.
Маленькому Сильвариону было грустно. Он не мог радоваться празднику, ведь понимал: раз он становится правителем этих земель, значит, его родители скоро покинут этот мир. Они любили его, окружали заботой, но эта любовь неизбежно угаснет вместе с ними, оставив лишь пустоту.
— Сегодня, сынок, в твои руки попадет самое великое сокровище, оставленное нашим предком, основателем Ноктурна, — с теплой улыбкой произнес Тарвиан.
Ветер играл в листве, мягко колыхая густые кроны вековых деревьев. Где-то в вышине зашелестели листья, один из них, закружился в воздухе и опустился прямо в протянутую ладонь Сильвариона. Мальчик смотрел на него с печалью.
— Я не хочу, чтобы вы уходили… Ты и мама…
Король молча взглянул на сына. В его глазах читалось понимание — и та горечь, которую не могли скрыть даже годы мудрости. Ему уже тоже приходилось пережить все это, смерть родителя, унаследование трона, тихая печаль.
— Этот день должен был наступить, и вот он настал, — наконец ответил он. — Не позволяй страху сковать тебя, Сильварион. Ты помнишь, что я всегда говорил?
— «Король должен обладать мужеством перед лицом судьбы, чтобы в нужный момент сделать правильный выбор», — тихо повторил мальчик.
Тарвиан кивнул и, опираясь на трость, мягко сжал плечо сына.
— Жаль, что не существует лекарства от проклятия… — прошептал Сильварион, все еще сжимая в пальцах опавший лист. — Если бы оно было… все было бы иначе.
— Не волнуйся, сынок. — Голос отца звучал мягко, но в нем слышалась некая окончательность. — Пойдем. Твоя мать ждет нас в ложнице.
Сильварион медленно разжал пальцы, выпуская листик черного клевера. Тот закружился в воздухе, словно прощаясь, и упал на землю. Символ большого неминуемого горя, которое уже не предотвратить.
Королева уже была без сил. Она молча лежала в постели, окруженная самыми близкими. Сквозь открытые ставни пробивались тихие мелодии праздника, растворяясь в ускользающем дыхании Амарии. Рядом с ней сидела пожилая женщина небольшого роста, в круглых очках, склонившись над длинными серебряными волосами королевы. Ее тонкие пальцы ловко сплетали их в косу, словно пытались сохранить хоть частичку жизни, ускользающей из этих светлых прядей.
Когда вошел Тарвиан, тишина в комнате стала еще тяжелее. Король устало провел рукой по лицу и тихо попросил оставить их наедине. Люди медленно поднялись. Старушка аккуратно положила заплетенную косу на подушку, коснулась руки Амарии — легкий, прощальный жест — и последней вышла из комнаты, закрыв за собой дверь.
Тарвиан опустился в кресло, тяжело откинувшись на спинку. Сильварион сел рядом с матерью, бережно сжимая ее холодеющую руку. Никто не находил слов. Они просто смотрели на блики солнца, пробивающиеся через окно, на золотую пыльцу, мерцающую в воздухе.
Тишину нарушило лишь тихое движение крыльев — в комнату влетела огненно-голубая бабочка. Она легла легчайшим прикосновением на белоснежный лоб королевы. Сильварион наблюдал за ней, следил, как она медленно взмахивает своими прозрачными крыльями… и понял.
Мама больше не слышит музыку.
Он нежно взял ее за руку, поднес к губам и поцеловал.
Не сказав ни слова, он вышел из большого дома, что возвышался среди деревьев, больше похожий на башню, чем на жилище. Ветер раскачивал верхушки древних стволов, но мальчик не замечал этого.
Отец тоже был мертв.