Начало экзаменационного дня по освоению Магических мечей.
Сегодня я проснулся со странной бодростью, будто само утро было другим, не таким, как обычно. За окном уже разливался яркий солнечный блеск, отражаясь от стеклянных конструкций города и уходя в небо тонкими полосами света, а внизу, на улицах, люди давно начали свой привычный рабочий ритм — кто-то спешил в сторону магических фабрик, кто-то открывал лавки, и даже отсюда можно было слышать гул работающих магических механизмов, смешанный с шагами и голосами. Всё это должно было быть обычным фоном жизни, но сегодня он почему-то ощущался иначе, будто сам город понимал, что этот день не такой, как все остальные.
Я медленно поднялся, оделся в свою привычную одежду, не меняя ни единой детали, словно привычность могла удержать меня в равновесии. Сегодня у меня была сдача экзамена по освоению меча. Для большинства это был просто очередной этап, формальность, через которую нужно пройти, но для меня всё выглядело иначе — это был не просто экзамен, это было решение, останусь ли я в Академии Игурад или покину её навсегда. Любой неверный шаг мог сдвинуть меня с этого места, разрушить всё, что я выстраивал, и я это прекрасно понимал. Мой план был уже готов, продуман до деталей, я даже решился доверить его тем, кому доверять было опасно… и именно поэтому мысль о возможном предательстве не покидала голову ни на секунду.
Вердоза Лэгрунд.
Я невольно задержал на этом имени взгляд, словно оно само по себе могло дать ответ. Что ты сегодня придумаешь? Подготовишься заранее до мельчайших деталей или всё-таки недооценишь меня? Или, может быть, ты уже давно всё решила, и этот экзамен для тебя лишь формальность? Всё должно решиться сегодня. И в итоге кто-то из нас покинет академию.
Я проснулся раньше обычного, и даже это казалось частью странного предчувствия. День будто сам подталкивал меня к мысли, что он особенный. Не было привычной суеты утра, не было ощущения спешки — только странная, тихая собранность внутри, как перед чем-то неизбежным.
Закончив утреннюю рутину, я спустился на первый этаж, где меня уже ждали родители. Я понял это ещё до того, как увидел их — по тишине, которая встретила меня сильнее любых слов. Им уже было известно о моём предстоящем испытании, о возможном исходе, и, возможно, именно поэтому их лица выглядели такими напряжёнными, будто они пытались удержать эмоции внутри, не показывая их до конца.
Отец сидел молча, и в его взгляде было что-то странное — не страх и не паника, а внутренняя борьба. Он будто не мог решить, должен ли вмешаться, имеет ли он право вообще что-то менять. Он знал, что его силы и происхождение ничего не решат в рамках академии, но как отец… как человек, который инстинктивно готов разрушить мир ради собственного ребёнка… он всё равно был разорван между тем, чтобы остановить меня или позволить пройти этот путь до конца. Даже если я проиграю — возможно, это станет уроком, который невозможно получить иначе.
Мать же выглядела иначе. В её тревоге не было рассуждений — только чистое беспокойство. Ей не нравилось всё, что происходило, особенно мои отношения с учителем, но слово «магическая академия» уже само по себе меняло для неё всё. В её глазах это место было не школой, а чем-то гораздо более опасным, чем она могла себе позволить принять.
Я посмотрел на них и лишь бездумно улыбнулся, будто пытаясь разрядить атмосферу, и первым нарушил тишину.
— Доброе утро. Почему такая напряжённая обстановка с утра?
Они даже не сразу подняли на меня взгляд. Отец заговорил первым, словно обращаясь не ко мне, а куда-то в пустоту перед собой.
— С тобой всё нормально?
— Лучше обычного.
— Может, ты не пойдёшь сегодня в академию, Рен? Может, ты… заболеешь?
Мать резко вскрикнула, голос её был слишком суетливым, слишком живым для этой давящей тишины.
— Я не могу, мне нужно. Я не могу же просто всё бросить.
— Н… но…
— Оставь его, Эмма.
Голос отца прозвучал резко, и в комнате на мгновение стало ещё тише.
Мать застыла. Она явно не ожидала услышать это от него. Несколько секунд она просто смотрела на нас, а затем молча развернулась и ушла в свою комнату, оставив после себя ощущение незаконченного разговора, который так и не был произнесён до конца.
Я опустил взгляд.
— Прости, отец.
— Не извиняйся. Ей скоро станет легче. Пусть побудет одна.
Я сжал губы.
— Всё из-за меня… всё так закрутилось…
Отец поднял на меня взгляд.
И в этот момент его голос стал другим.
— Рен, послушай меня. Главное — не сдавайся. Даже если всё пошло не так, даже если ты сражаешься с теми, с кем не должен был, даже если мир встанет против тебя… не сдавайся. Не позволяй никому очернить фамилию Меркури. Даже если всё рухнет — всегда остаётся надежда. Запомни это.
Я невольно улыбнулся, сам не заметив, как напряжение внутри стало чуть слабее.
— Спасибо, пап.
— И не забывай… мы с матерью ждём тебя дома любым.
Эти слова повисли в воздухе дольше, чем должны были.
Я не ответил.
Потому что ответ был очевиден.
Дома меня ждут всегда. При любом исходе. При любом результате. И именно это почему-то делало шаг вперёд ещё тяжелее.
Я был им благодарен. И, возможно, впервые в полной мере осознал, насколько.
Они всегда казались мне чем-то вроде Инь и Ян — разные, противоположные, но идеально дополняющие друг друга. Там, где один давал спокойствие, другой давал эмоции. Там, где один сомневался, другой удерживал. И вместе они создавали то, что можно было назвать домом.
Человек, который однажды почувствовал подобное, уже не может просто так это забыть.
После завтрака я поднялся в свою комнату и переоделся в академическую форму. Всё было как всегда — чёрные туфли, чёрные брюки, чёрная рубашка и галстук с черепами, будто сама тьма стала моей привычкой. Я посмотрел на себя в зеркало на секунду дольше, чем обычно, и лишь выдохнул, не находя в отражении ничего нового.
Выйдя из комнаты, я направился к выходу. Родители проводили меня молча, и в этом молчании было сказано больше, чем в любых словах. Дверь закрылась, и прохладный воздух улицы ударил в лицо, возвращая меня в реальность.
Этот день наконец настал.
Я усмехнулся, чуть опустив голову.
— Ну что… Король Чёрных выдвигается.
————
— Смотрите, там Рен идет, — вскрикнула Камила, и две фигуры рядом с ней тут же обернулись, встречая меня тёплыми улыбками, в которых было больше уверенности, чем я сам иногда позволял себе показывать. Я слегка приподнял руку в знак приветствия и мягко произнёс, подходя ближе, — Как вы, ребята?
— У нас всё отлично, Рен! Ты сам как? Готов? — тут же откликнулась Камила, чуть наклонив голову, словно пыталась прочитать моё состояние раньше, чем я сам его озвучу.
— Раз вы готовы, то я тем более, — ответил я спокойно.
После этих слов между нами повисла короткая пауза, не неловкая, а скорее понимающая, будто нам не нужно было продолжать разговор, чтобы уловить мысли друг друга. Всё-таки иметь друзей — это странное чувство. С одной стороны, они рядом, они готовы рисковать чем-то ради тебя, идти вперёд, даже если это опасно. А с другой… что я вообще могу дать им взамен? У меня нет ничего такого, что могло бы уравновесить их выбор. И если я начну считать это долгом, то, возможно, просто оскорблю их, потому что они никогда ничего не просили.
Мы вместе прошли через ворота академии, и воздух внутри территории сразу изменился — стал тяжелее, будто само пространство знало, что сегодня здесь не обычный день. У главного входа уже выстроился D класс, ровной колонной, напряжённой и молчаливой. Было очевидно, что остальные классы уже внутри, заняли свои места и теперь просто ждут начала, чтобы наблюдать за тем, как нас будут ломать или возвышать.
Мы заняли своё место в строю. Я чувствовал взгляды со всех сторон, но не подавал виду. На возвышении уже стоял директор академии — как всегда, с той старческой величественностью, которая почему-то заставляла даже самых шумных учеников замолкать. Справа от него стояла Вердоза Лэгрунд, и её лицо встретило нас той самой лёгкой, почти незаметной улыбкой, в которой было слишком много смысла, чтобы считать её просто случайной. Но уже через секунду она снова надела маску преподавателя, будто ничего не произошло.
Директор медленно шагнул вперёд, и его голос, несмотря на возраст, прозвучал отчётливо и тяжело, заполняя всё пространство перед залом.
— Здравствуйте, ученики D класса. Наконец настал день, когда вы докажете, что имеете право оставаться в этой академии.
В этот момент атмосфера стала ещё плотнее. Казалось, даже воздух перестал двигаться. Ученики рядом стояли так тихо, что можно было услышать собственное дыхание каждого. Никто не хотел привлекать к себе внимание, никто не хотел сделать лишний шаг или вдох. И, честно говоря, мне всё это было почти безразлично. Не потому что я был уверен в себе, а потому что эмоции сейчас только мешали бы.
— Сегодня пройдёт экзамен по освоению Магического меча. Прошу проследовать в актовый зал на первом этаже.
Колонна медленно пришла в движение, и мы двинулись внутрь. Шаги отдавались гулким эхом, будто сам коридор усиливал напряжение внутри нас. Когда мы вошли в зал, перед глазами открылось огромное пространство, оформленное так, словно здесь проводили не экзамен, а церемонию. Высокие потолки, массивные конструкции, трибуны, заполненные учениками старших классов, которые встретили нас шумом и криками.
В дальнем конце зала возвышалась сцена. На ней, на специальных подставках, лежали три меча: Магический меч, Демонический меч и Духовный меч. По одному представителю от каждой расы — человеческой, эльфийской и демонической — должны были пройти испытание одновременно.
Мы заняли свои места в первых рядах. Шум трибун постепенно стихал, но ощущение давления только усиливалось. На центральной части зала, чуть выше остальных, располагались три стола, за которыми уже сидели директор, Вердоза Лэгрунд и ещё одна неизвестная мне фигура. Я невольно задержал на ней взгляд, но не успел понять ничего — слишком мало информации, слишком много напряжения вокруг.
Внезапно директор поднялся со своего места. И в следующий момент, без каких-либо лишних движений, он исчез и появился уже на сцене. Телепортация была настолько естественной для него, что никто даже не успел отреагировать.
— Приветствую всех присутствующих, — его голос разнёсся по залу. — Думаю, вам уже известно, что сегодня ученики D класса продемонстрируют свои навыки по освоению Магических мечей. Объявляю начало экзамена. Ура!
Зал взорвался аплодисментами. Кто-то кричал, кто-то смеялся, кто-то просто наблюдал с холодным интересом. Для большинства это было шоу. Для нас — точка, после которой жизнь могла разделиться на «до» и «после».
Директор вернулся на своё место, будто ничего не произошло.
Первыми на сцену вышли Стюарт, Камила и Авеста.
Эти трое всегда считались элитой нашего класса, и даже сейчас, когда они стояли перед мечами, в них чувствовалась уверенность, будто сама сцена принадлежит им. Они заняли позиции, и взгляды всей академии сосредоточились на них. Директор медленно поднял руку.
— Начинайте.
И в тот же момент пространство наполнилось магической энергией.
Камила первой направила силу в свой меч. Клинок откликнулся почти сразу — по его поверхности пробежали световые линии, и оружие послушно поднялось, словно признавая её. Почти одновременно с ней Авеста также завершила освоение, и два меча были подняты в воздух под шум восхищённых голосов трибун.
И только Стюарт остался.
Его лицо постепенно теряло уверенность, превращаясь в напряжённую маску. Он усиливал поток магии, пытался продавить оружие своей волей, но меч не реагировал, будто полностью игнорировал его существование.
— Что за бред?.. Почему он не осваивается?! — его голос сорвался, и в нём уже не было прежней уверенности.
Директор лишь холодно посмотрел на него, и его слова прозвучали как приговор.
— Ученик D класса Стюарт. Покиньте академию.
Тишина на мгновение стала абсолютной.
А затем всё рухнуло.
Стюарт не выдержал.
— Это нечестно! Я уже осваивал его раньше! С ним что-то не так!
Но ответом ему была только окончательность системы, которая не знала жалости.
— Эльф Стюарт, вы больше не ученик Академии Игурад. Немедленно покиньте здание.
И тогда он сорвался.
Магические круги вспыхнули в его руках, но закончить заклинание он не успел.
Потому что в следующую секунду его уже прижали к полу.
Рейнхард Гавриилов.
Он появился слишком быстро, чтобы большинство успело понять, что произошло. Лишь глухой удар, треск пола и абсолютный контроль в одном движении.
И зал взорвался.
Аплодисменты, крики, имена — всё смешалось в единый шум, направленный в его сторону.
Рейнхард даже не выглядел напряжённым. Спокойное лицо, ровное дыхание, будто он просто убрал лишнюю помеху.
— Отпусти меня, наглец… — прошипел Стюарт, прижатый к полу.
Но Рейнхард даже не ответил.
— Не упускаешь возможности покрасоваться, Гавриилов, — раздался голос Камилы позади него.
Он слегка повернул голову и спокойно ответил, будто между делом:
— Поздравляю со сдачей.
После этого Стюарта увели.
И экзамен продолжился.
Один за другим ученики поднимались на сцену, и академия безжалостно отсчитывала тех, кто остаётся, и тех, кто исчезает из её стен навсегда.
Очередь шла своим чередом, и с каждым новым учеником, не способным овладеть мечом, напряжение в зале росло. Сегодняшний экзамен уже лишил академию пятерых учеников: пятерых, чьи мечты и годы усилий рассыпались в один миг. Слезы, истерики, рыдания — всё это переплеталось с громкими криками трибун, где публика словно наблюдала за театром, а не за настоящей борьбой. Для многих этот зал был святыней, местом, к которому они шли всю жизнь, и сейчас оно решало, останется их мечта или исчезнет вместе с ними. Сцена, хотя и предназначенная для торжества мастерства, превращалась в арену отчаяния, и чем дальше шёл экзамен, тем больше учеников покидало ряды D класса, а их место оставалось пустым, словно след памяти, который никогда не восстановить.
Наконец, очередь дошла до меня. Я шагнул на сцену вместе с двумя другими участниками: эльфийкой с серебристыми глазами и демоном с темной, почти осязаемой аурой. Мои ноги ощущали вес собственной судьбы, а сердце билось так, что казалось, оно хочет вырваться наружу. Я выступал от человеческой расы, и вся ответственность, вся тяжесть нашей линии, оказалась на моих плечах. Мы выстроились напротив мечей, и взгляд директора медленно скользнул по нам, поднимая руку, словно давая сигнал к началу.
— Разрешаю, начинайте, — произнёс он, и звуки его голоса эхом разлетелись по залу, заполняя каждый уголок.
Взоры всех присутствующих были устремлены на сцену. Я сглотнул, тяжело, почти с дрожью, осознавая, что сейчас любая ошибка будет замечена.
Мы начали испускать магическую энергию, и тут я почувствовал странное смятение в голове — напряжение, которое давило на разум, словно невидимые цепи.
Вердоза Лэгрунд сделала первый шаг, и я встретил её взгляд. Он был направлен на меня, холодный, острый и одновременно игривый, как будто предсказывал исход ещё до того, как он настал.
Ученики по обе стороны подняли мечи, ознаменовав своё овладение. Хвалебные крики, свисты и аплодисменты поднялись в воздух, и всё это казалось нормой, естественной реакцией трибун. И только я остался, неспособный поднять свой меч.
Я метнул взгляд в сторону жюри. Директор уже медленно поднял руку, готовясь вынести вердикт.
Как вдруг.. меня прорвало.
Истерический, почти безумный смех вырвался из груди, разрезая тишину зала.
— Ха… ХАХАХАХ! — мой голос заполнил пространство, и каждый звук, каждое движение головы, каждое скривленное лицо притягивало внимание. Директор замер на месте, рука зависла в воздухе, а Вердоза, поражённая, удивленно приподняла бровь. Зал будто замер, и в этот момент я почувствовал абсолютную власть над мгновением.
Закрыв лицо ладонью, я сквозь пальцы прошептал:
— Раз уж вы на такое идёте, то и я пойду сквозь правила.
Директор посмотрел на меня с вопросом:
— Что ты имеешь в виду?
— Я хочу сказать, что вы слепы, дорогие учителя.
— Ах ты… — он хотел вынести приговор, но в этот момент из зала поднялся зов, громкий и спонтанный, как будто сама публика потребовала вмешательства. Директор широко раскрыл глаза, обернулся, встав в ступор. Он не мог понять, что происходит, но зал уже вызывал что-то, чего нельзя было игнорировать. Он резко повернул голову в сторону трибун, а я улыбался, словно маньяк, осознавая, что держу всех в напряжении.
— Думаю, вы понимаете, чего хочет публика. Вы не возражаете, если я продолжу? — спросил я, и директор промолчал, уступая пространство залу.
— Во втором разделе, четвёртой статье, тридцать втором пункте сказано: «При проведении экзамена ученик может использовать любой предмет». Также в кодексе об экзаменационных вопросах уже была ситуация, которую я хочу реализовать. Сам вопрос: «Можно ли ученику одной расы использовать предметы другой расы?» Как вы думаете, какой был ответ? Не вспоминаете, директор? Я напомню: ответ «Да».
— Я не могу верить твоим словам, не удостоверившись сам, — пробормотал директор.
— Ой, директор, вы что, сами забываете, что создаёте? Ничего страшного. Авеста, пожалуйста, покажите нашему директору эти пункты и подпись.
Авеста медленно подошла к столу жюри, раскрыла устав школы и показала все пункты. Зал затих, напряжение достигло апогея, и директор, внимательно всматриваясь в документ, наконец поднял взгляд и произнёс:
— Я даю согласие.
В зале раздался громкий хоровой вопль. Я улыбнулся, и в этот момент посмотрел каждому из своих друзей в глаза — Авеста, Камила, Рейн — и увидел в их взглядах облегчение, словно самое трудное было позади.
— Тогда прошу, принесите мне Демонический меч, — произнёс я.
Учитель открыл хранилище мечей, но через секунду замер.
— Их больше нет.
Я застылил, ощущая, как холод пронизывает тело.
— Как нет? Посмотрите ещё раз, неужели ни одного не осталось? — спросил я, голос едва удерживал дрожь.
Учителя подняли ладони и телепортировались к другим хранилищам академии. Вернувшись, они сообщили:
— Хранилище пусто. Демонических мечей больше нет.
Пот стекал по лицу, руки начали дрожать, а страх медленно овладевал мной. Я просчитал всё, но где-то кто-то опередил меня. Зал молчал, но напряжение давило сильнее всего именно на меня.
Я посмотрел на Вердозу. Она сидела за столом жюри, ухмыляясь. Её улыбка была дьявольской, хищной, словно она уже вкусила плод своей победы.
— Но… давайте я использую использованные Демонические мечи? — почти шёпотом пробормотал я, пытаясь найти лазейку. — Просто нужно отозвать магическую силу в них…
Она телепортировалась за мою спину, и голос её прозвучал холодно и уверенно:
— Рен Меркури. Раздел 1, статья 3, пункт 12: «Экзамен сдается с нулевым оружием, которое не было ранее использовано для предосторожности». Кажется, кто-то проиграл, не так ли?
Мои зрачки расширились, пот тек потоком по лицу, и всё моё тело будто рухнуло под тяжестью поражения.
Я проиграл.