Ято сидел в офисе. Пальцы стучали по клавиатуре — доклад, цифры, сводки. Скука.
«Сегодня много работы.»
Он потянулся к кружке с чаем — и замер. Нос дёрнулся. Ещё раз. Воздух втянулся через ноздри, щекоча где-то глубоко в пазухах.
— Чем так пахнет?
Он встал. Стул отъехал с глухим скрежетом. Ноги сами понесли на запах — мимо столов, мимо чужих мониторов. Он обходил коллег, почти не глядя, пока не врезался плечом в кого-то.
Клэр. В руках — стакан с кофе, уже накренившийся. Ято перехватил его за долю секунды до падения. Горячая жидкость плеснулась, но не пролилась.
— Прости. Не смотрел куда иду.
Клэр улыбнулась.
— Да ничего страшного. Сама была невнимательна.
Ято отдал ей кофе и шагнул к окну. Ладони легли на холодный подоконник. Он втянул воздух ещё раз — глубоко, до диафрагмы.
— Фу! Что за запах?!
Клэр подошла, сделала глоток американо.
— Что такое?
— Да какой-то странный запах с улицы. Такой резкий.
— Запах? — она посмотрела в окно. — Ну, может, это выпечка из пекарни? Говорят, там появилось новое блюдо. Называется «охотничий оберег», ахаха. Наверное, разных трав туда положили.
Она отпила ещё.
— Я, конечно, понимаю, что мы используем травы для газовых бомб, но чтобы есть… Думаешь, это вкусно?
Ято поморщился.
— Не знаю, но я бы точно пробовать не стал. Запах точно не внушает доверия.
Он оттянул ворот футболки. Ткань прилипла к коже.
— Ещё и так жарко сегодня. Сколько градусов?
Клэр глянула на термометр у кондиционера.
— Ну, кондей выключен. А так — двадцать градусов.
— Всего двадцать? Я бы сказал, на солнце все тридцать пять.
Он вздохнул.
— Эх… Ладно, пойду дальше работать.
---
На следующий день.
Ято сидел в кафетерии. Сэндвич в одной руке, отчёт в другой. Вокруг гудели голоса, звенели подносы, кто-то смеялся.
Запах ударил без предупреждения.
В ушах зазвенело. Сердце забилось громче — он слышал каждый удар, словно изнутри. Пальцы сжали сэндвич до хруста. Он закрутил головой и заметил коллегу за дальним столом. Тот ел пирог, посыпанный зеленоватой крошкой, — «охотничий оберег».
Рядом грохнулся бумажный пакет.
Клэр плюхнулась на сиденье, поджав ноги.
— Доброе утро! Как спалось?..
Она осеклась.
— Что с тобой? Лицо бледное всё.
— Я не знаю. У меня кружится голова. Звон в ушах.
Клэр отодвинула свой завтрак в сторону.
— Это серьёзно. Может, тебе сходить в медпункт?
Она развернула пакет. Складки бумаги разошлись, и наружу вырвался тот самый запах. Ято отшатнулся. Тело среагировало раньше мозга — рывок назад, быстрый, нечеловечески резкий. Стул отлетел в стену. Он оказался в трёх метрах от стола, тяжело дыша. Все в кафетерии повернулись, смотря на него, и притихли.
Клэр замерла с пакетом в руках.
— Ято?
Он развернулся и вышел из кафетерия. Шаги — быстрые, почти бегом.
— Ято, подожди!
Она догнала его у туалета. Он стоял над раковиной и плескал воду в лицо. Капли стекали по подбородку, падали на воротник.
— Ято, что случилось?
— Я не знаю. Мне кажется, у меня аллергия на эти травы. Меня аж тошнит.
— О… Прости, я не знала. Я больше не буду его покупать.
— Всё нормально, правда. Этого раньше не было. Не понимаю, почему.
Клэр замолчала. Прислонилась плечом к дверному косяку. Потом сказала — тише, осторожнее:
— Ято… А может, сыворотка действует?
Он поднял мокрое лицо.
— Что?
— Жар, обострение обоняния, головокружение — это всё симптомы.
— П-правда? — он вытер лицо рукавом. — А как у тебя шло это… всё?
Клэр отвела взгляд. На щеках проступил слабый румянец.
— Ну, у меня не было ничего такого. Кроме… задержки менструации. Но это нормально. У каждого идёт всё по-своему. Так что я думаю, это нормально. Просто тебе нужно больше времени отдыхать.
Ято посмотрел в потолок. Белая плитка, трещина в углу.
— Надеюсь на это.
Ято поднялся и вытер лицо бумажным полотенцем.
— Пойду домой тогда.
И ушёл.
Улица встретила его жарой. Солнце висело в зените, белое, размытое. Лучи давили на плечи, на затылок, на веки. Ято накинул капюшон и втянул голову в плечи.
«Почему солнце сегодня такое яркое.»
Он шёл, глядя под ноги. Асфальт плавился, кроссовки прилипали. Каждый шаг давался тяжелее предыдущего.
Дома он бросил ключи на тумбочку и подошёл к зеркалу. Стянул капюшон. На скулах, на лбу, на тыльной стороне кистей — красные пятна. Ожоги. Кожа шелушилась.
Ято достал крем, намазал лицо и руки толстым слоем. Холодок немного снял жжение. Он открыл холодильник, вытащил салат. Сделал пару глотков — пресно, трава травой. Желудок требовал другого. Он отодвинул миску.
Вечером сходил в магазинчик. Взял кусок говядины с кровью. Дома разогрел сковороду, бросил мясо. Стейк получился сыроватым — внутри розовое, сок на тарелке. Ято впился зубами и понял: ему нравится. Он доел до последнего волокна.
---
На следующий день в офисе.
Ято сидел за столом, обливаясь потом. Солнце било в окно, не спасали ни жалюзи, ни кондиционер. Он дышал ртом — часто, неглубоко.
— Чуваааак!
Клэй возник из ниоткуда. Улыбка, хлопок по плечу.
— Как дела?
Ято повернулся. Глаза мутные, губы сухие. Он попытался улыбнуться.
— Чувак. Давно не виделись, а я… я… вот…
Темнота.
Удар об пол. И ничего.
---
Он пришёл в себя в медпункте.
Белый потолок. Запах спирта. Рядом на стуле сидела Анна — та самая медсестра с капельницей, что ставила ему укол в первый день. Она что-то чиркала в блокноте.
Ято с трудом сел. Голова закружилась, но удержался.
Анна повернулась.
— Мистер Ято, у вас случился солнечный удар. Клэй принёс вас в медпункт, где я уже оказала вам помощь.
Она захлопнула блокнот.
— Можете носить с собой головной убор или не сидеть на свету. У вас всё ещё идёт процесс воздействия сыворотки, поэтому может сильно подниматься температура тела. Особенно в безоблачные дни. Будьте осторожны.
Ято посмотрел в окно. Закат. Оранжевое небо, длинные тени.
— Да… Спасибо, Анна.
---
Через несколько минут он шёл домой.
Солнце ушло. Жара спала. Стало спокойнее — почти уютно. Фонари зажигались один за другим.
«Что же со мной происходит?»
Дома он снова сделал стейк. Кусок мяса лёг на сковороду, зашипел. Ято стоял у плиты и не мог отделаться от ощущения, что запах стал сложнее, богаче. Он отрезал кусочек, положил в рот. Прикрыл глаза.
Вкусно. Вкуснее, чем вчера. Хотя готовил так же.
Резкий стук в стекло оборвал трапезу.
Звук был глухой, тяжёлый — будто в окно врезалось что-то крупное. А затем сквозь стекло начал сочиться аромат. Сладкий. Медовый.
Ято встал и вышел на балкон.
На бетонном полу лежал голубь. Крыло вывернуто, перья слиплись от крови. Он ударился в стекло и упал замертво.
Ято наклонился и взял его в руки. Тёплый. Пальцы ощутили, как медленно затихает последний трепет сердца. Он невольно втянул воздух. От голубя пахло чем-то густым, сладким, почти приторным. Мёд, смешанный с солью.
Ято моргнул. Затем размахнулся и выбросил птицу через ограждение балкона. Тело мелькнуло в воздухе и исчезло внизу.
Он зашёл в ванную. Включил воду. Намылил ладони. Тёр между пальцами, под ногтями. Поднял голову к зеркалу.
В зеркале не было ничего.
Пустота.
Он моргнул. Ещё раз. Протёр глаза мокрыми руками. Снова посмотрел.
Никого. Только стена за его спиной — и ни отражения.
Ято отпрыгнул назад. Спина врезалась в дверь ванной. Сердце забилось где-то в ушах — гулко, надрывно. Он посмотрел на руки. На тело. Снова на зеркало. Руки дрожали.
Он выбежал в гостиную. Ковёр — нога зацепилась. Он упал вперёд, выставив ладони. Ковёр поехал по полу и потянул за собой шкаф. Шкаф накренился. С верхней полки сорвалось ружьё дяди — старый раритет, оставленный как память.
Дуло смотрело прямо в лицо.
Выстрел.
Ято зажмурился. Грохот прокатился по квартире, заложил уши. Он не открывал глаза, кажется, целую минуту. Только запах пороха и старого дерева. Тишина.
Затем он медленно открыл один глаз. Второй.
Цел. Невредим. Ни царапины.
«Холостое.»
Он обернулся. На стене за спиной — отметины от стальных шариков. Ружьё было заряжено.
Зрачки сузились.
Он медленно поднялся и пошёл на кухню. Ноги не гнулись. Взял нож. Провёл остриём по ладони, надавливая сильнее, чем нужно для пореза. Лезвие скользнуло, высекая искры. Кожа осталась нетронутой.
Он положил нож на стол.
Улыбка натянулась сама. Он усмехнулся — тихо. Потом громче. Ещё громче. Смех заполнил кухню, потом всю квартиру — рваный, лающий, сумасшедший. Тело тряслось, он хватался за живот, за голову. Смех перешёл в подо
бие плача —слёзы лились по щекам, нос забило, в горле появились спазмы.
Он опустился на колени прямо на кухонный пол. Посмотрел на свои руки — ладони вверх, пальцы чуть подрагивают. Затем накрыл ими лицо.
— Что же мне теперь делать?