Помещение утопало во тьме. Только лунные лучи едва пробивались через прорехи в шторах и тускло освещали комнату. По всей комнате были расставлены рабочие столы, а на них лежали чертежи, потрёпанные, порванные, покрытые пылью. За одним из таких мест стоял мужчина, его руки безостановочно чертили новые линии поверх старых. Он с раздражением скомкал лист, даже не взглянул на него и швырнул в урну.
Снова новый лист, свежие полосы, но в этот раз что-то вырисовалось. Схема напоминала металлический зрачок с кучей шестерёнок разных размеров. Он быстро написал заголовок, свернул бумагу и, охваченный дофаминовым всплеском, побежал к двери. Дверца распахнулась с ужасным скрипом — могло показаться, её не открывали пару столетий. Пыль из каморки поспешила разлететься по чистой мебели в прихожей. Он вдохнул свежий воздух, и лёгкие, привыкшие к затхлости, закашляли. Вэлден кашлянул в руку и зашагал в сторону кухни.
— Всё-таки решился выйти из своей мастерской. Два дня ни духу, ни слуху, заперся и никого не пускал, — голос принадлежал девушке.
Вэлден приблизился к ней без раздумий и обнял её из последних сил. Та легко вырвалась из его объятий и удивлённо раскрыла очи, глядя на счастливого мужа.
— Ты представить не можешь, что мне в голову пришло, — глаза Вэлдена горели давней мечтой — оставить свой след в истории и вот он шанс уже в руке, — ты только посмотри, Айлин: этот “зотвор” снизит выдержку для съёмки с огромных десятков минут до одной секунды.
— Не спеши, я всё равно не разбираюсь в твоих каракулях, и да, правильно будет не “зотвор”, а “затвор”, — с упрёком произнесла Айлин, рассматривая чертёж.
— К чему слова? Главное — чтобы дело удалось. Тогда у нас будет и дом крепкий, и будущий ребёнок ни в чём не будет знать нужды, — Вэлден схватил жену за руки, закружил её в неуклюжем вальсе и радостно заговорил.
Он кружил её медленно, будто желая запомнить каждое движение, каждый вздох. Пируэт за пируэтом. Танец мог продолжаться до самого утра, но Айлин отпрянула и указала жестом садиться за стол.
— Поужинай хотя бы, ещё всё успеешь, — Айлин взялась за тарелку и проговорила.
Её руки не спеша насыпали поджаренные с золотистой коркой овощи. Кисло-сладкий запах слегка разбежался по всему помещению и щекотал носы.
— Прости мою поспешность, но надо бежать к этому проклятому гению Алансо, чтобы показать ему этот шедевр, — Вэлден уже потянулся поцеловать напоследок, но Айлин увернулась от этого, оставив его стоять в неловкой позе.
— Безмозглый ты человек. Ты, пока не поешь, не уйдёшь, — она схватила за руку супруга и произнесла. Удивлённое лицо Вэлдена выдавало неожиданность таких действий — прихватил бы с собой, а то с голоду замучаешься.
Деваться было некуда, пылающий взгляд любимой сверлил самые недра души.
— Ладно, ладно… заверни чуть больше, угощу Алансо, — успокоив свой жаркий пыл, произнёс Вэлден.
Вэлден облокотился и наблюдал, как жена положила завёрнутую в тряпицу тарелку с порцией еды в корзинку. Свет керосиновой лампы мигал, раздражая Вэлдена. Он давно хотел поменять её, но руки никак не доходили, всегда занят чем-то поважнее.
— Ну вот и недолго, можешь забирать и дальше спешить со своей идеей.
— А мог бы уже быть у Алансо, но всё равно спасибо, — он взял корзинку и произнёс, — совсем из головы вылетело, хотел спросить: ты завтра на работу в училище?
— Да, не хватает работников, придётся помогать и заменять товарищей по службе, — с тяжестью в голосе промолвила Айлин.
Тяжкое начальство штрафовало за малейший недочёт. Ученики отказываются учиться, муж перестал уделять ей время. Никаких романтических прогулок, ни любовных стихов, ни капли заинтересованности в ней. Всё это давило на неё. А она просто хотела увидеть исполнения обещаний, данные им в день свадьбы.
Грубый стук во входную дверь помешал им попрощаться и привлёк внимание обоих. Вэлден от резкости и неожиданности схватил за плечи Айлин и быстрым жестом показал молчать.
“Сисьмем пуклё, кто в такую ночь пришёл, я лично никого не жду, да и Айлин удивлена была” Мысли были мимолётны, как и его шаги к двери.
— Кто там? — крикнул Вэлден незваному гостю.
Шаркающие шажки мокрых ботинок вперемешку с тихим, хриплым голоском послышались в ответ. Разобрать, что говорили, было невозможно. Вэлден снял щеколду с цепочкой и слегка приоткрыл дверцу. Взгляд устремился уловить глазом, кто же это. Тёмный силуэт — то ли школьник, перепутавший дом, то ли карлик-убийца. Вэлден зажёг спичку и свет окутал крыльцо. За дверью показался лысый мужчина в возрасте. Пропорции его тела были смешны, большое пузо и маленькие ножки с ручками.
— Здравствуйте, это Дымореченская улица? — спросил карлик.
— Здравствуйте! Я вас и не узнал, староста квартала, как у вас дела и что вас привело в такое время к нам?
— Оставь своё дружелюбие, я не особо с хорошими вестями. Указ сверху, рекрутский набор начат.
— Хорошая шутка, — улыбаясь и медленно кивая произнёс Вэлден, но выражение лица собеседника было каменным.
— Я на идиота похож? Я, по-твоему, шутки шутить пришёл в такой поздний час. Говори фамилию и имя, я должен найти тебя в списке.
Вэлден впал в ступор. Он не верил ни единому слову, но ведь староста вряд ли будет шутить. Пальцы заёрзали, ноги зашуршали. Хриплым голосом, будто после месячного молчания он произнёс.
— Ноксарион Вэлден.
Пухляш полез в свой блокнот и быстро перелистал страницы, одну за другой. Он схватился большими грязными пальцами за одну из них и протянул записную книжку в руки Вэлдена.
— Вот тут подпись, что ознакомлен и явишься завтра днём в губернское военное управление.
— Но подождите, я не могу, я не годен — Вэлден попытался пихнуть блокнот обратно.
Мужик тяжело вздохнул, он не особо верил, ему каждый второй об этом говорит.
— Меня это не особо интересует, завтра отчитывайся, а мне нужна твоя подпись.
— Но я не могу…
— Либо подписываешь по доброй воле, либо я запишу тебя в уклоняющиеся от службы, и завтра за тобой пришлют городовую стражу.
Ему показалось, будто сама душа на мгновение покинула тело. Руки сами взяли книжку и что-то писали. Он отдал журнал, запер дверь, и перед очами поплыла белена, а в ушах гудел белый шум. Сердце объял первобытный страх. Жить ему оставалось и так недолго, а тут ещё война. Сам мрачный жнец обрезал его нить жизни.
— Кто там был? — спросила Айлин.
— Староста квартала. Завтра в призывную комиссию.
Слова звучали, как выстрел. Тарелка полетела на пол. Тысяча осколков на полу.
---
Армейская карета мчалась по гравийке. Ранее солнце освещало местность. Громоздкие капли дождя падали и разрезали воздух своим свистом. Внутри царила тишина. Все молчали. Куча потных мужчин, толкающие друг друга. Набились, будто скот на ярмарку. Среди них сидел Вэлден, который не спал всю ночь. Но больше всех выделялся паренёк лет двадцати, весь сияющий от счастья. Он то и дело лыбился и смотрел на кислые лица остальных. Взгляд его пересёкся с опечаленным Вэлденом. Тот невзначай задал вопрос.
— Чего же ты так грустен?
— А чего мне веселиться?
— Ты должен радоваться, что будешь служить государю!
Вэлден посмотрел на него не с осуждающим взглядом, а с пониманием, для кого-то это честь и смысл жизни. Но в чём смысл его жизни был. В болезни, полученной на заводе, которая медленно, но едко губила организм. Или же в изобретательстве, в котором он так и не познал вкус славы.
Ливень потихоньку заканчивался, а повозка притормаживала. Раздался грубый голос. Под открытым небом стоял полковник. Весь в званиях, от которых отражались лучи. А его усы, они были шикарны. Густые, чистые, ровно выбритые. Форма его была безупречно подогнана. Кожаные сапоги почти в высоту до колен. Фуражка на его голове идеально сидела, подчёркивая жесткость.
— Вылезайте и сразу в строй. Исполнять.
Толпа рекой зашагала на выход. Мерзкая слякоть лезла в обувь. Деревья наклонялись то вправо, то влево. Ещё чуть-чуть, и они бы рухнули. Стоять в такую погоду было не просто тяжело, а невозможно.
— Слушать меня внимательно, говорю один раз. Следуете за Майором Этьеном Ламбероном. Он проведёт вас в вон то огромное здание, — полковник указал рукой в сторону и сказал — там вам должны определить: годны вы или нет.
Почти весь строй выдохнул с облегчением, надежда поехать домой ещё грелась в душе. Майор встал впереди и зашагал, ровно, по всем правилам марша. Следующие за ним шли, как попало — самовольничали.
У входа стояла сестра милосердия. На ней была белая косынка, полностью закрывающая волосы. Тёмное платье и белый передник с большим красным крестом. Майор поклонился и поприветствовал её. В такое время не уважать врачей, которые хоть чем-то могли помочь, считалось недопустимым. От них зависели их собственные жизни.
— За мной, — скомандовала сестра, словно она второй полковник.
На удивление, за этими стенами было тепло. К группе подошёл старый корпусной врач.
— Ну молодцы, раздевайтесь догола, я должен осмотреть вас.
Разобрать им сказанное было тяжело, от чего все стояли в недоумении. Уже покраснев и кряхтя, тот заругался.
— Пустолобые!!! Я приказал раздеться.
Все внутри вздрогнули. Одежда уже лежала на полу, а строй обнажил свои тела. Тот медленно проходил мимо и осматривал их, ища изъяны.
— Очень хорошо. По одному заходите ко мне в кабинет и оденьтесь уже.
Вэлден был пятым в очереди. Долго ждать не пришлось. Каждый входил столь же быстро, сколь и покидал кабинет. Единственное, он не заметил, что все вышедшие были поникшими. В самом кабинете сидел тот хирург. Одной секунды ему хватило, чтобы запомнить лицо и быстро перебрать стопку со списком рекрутов.
— Хорошо, мистер Вэлден, присаживайтесь.
Растерянный взгляд щупал комнату в поисках стула или чего-нибудь похожего на него.
— Ну чего вы, сзади вас.
— С… Спасибо.
Он сел. Хлипкий стул под ним жалобно скрипел. Неприятный запах тухлых яиц и несвежих носков бил в нос. От такого прекрасного запашка у Вэлдена закружилась голова.
— Та-а-а-а-к, я погляжу тут написано, что у вас силикоз, но он не такой запущенный, ведь так?
Молчание.
— Ну тогда голубчик, вам остается пройти распределение. Вас здесь обучат за несколько месяцев. Увы, наш враг ужасен, его армия огромна, вооружение у них новейшее. Нам нужны люди, — старичок быстро подписал и протянул личное дело.
— Стойте, у меня огромный опыт в инженерии, я могу быть полезен в тылу.
— Вот как? А по образованию кто вы?
— Кочегар…
— Дальше вести диалог не вижу смысла, прошу освободить помещение, мистер Вэлден.
---
Дождь на улице прекратился. Солнце стояло уже в зените. А с дороги подъезжали омнибусы с новыми людьми. Он не хотел идти на верную смерть, а убивать кого-либо он точно не собирался. Все куда-то бежали. Вэлден наблюдал за этим всем возле стены. Мысль о бегстве внезапно закралась в его разум.
“Если я сейчас сбегу, найдут ли меня?” Не привлекая внимания, будто так и надо, он схватил ящик с продовольствием и понёс его к палаткам, которые находились возле забора. Едва он бросил ящик, как сзади послышался голос.
— Солдат, зачем ты этот ящик сюда принёс?
Это был мужик в преклонном возрасте. Не столько старый, чтобы ходить с тростью, но седина была по всей голове.
— Меня попросили, — неуверенно промолвил Вэлден.
— Да? И кто же тебя попросил ящик с припасами отнести подальше от хранилища.
Тишина.
— Или ты собрался сбежать? Не советую, в лесу патрулируют, да и я тебя сдам. Терпеть не могу тех, кто только о своей шкуре думает.
Вэлден замешкался с ответом.
— Никак нет.
— Тогда бери ящик и неси обратно. И не надо со мной так официально — я ведь тоже простой солдат.
— А разве вы не слишком стары? Почему вас приняли?
— Так ты не знаешь, я расскажу тебе. Из всей сотни человек, которые приехали утром, отправили домой одного. И только потому, что у него не было рук. А все остальные остались.
Глаза Вэлдена чуть не вылетели из орбит от таких слов.
— Неужто у нас всё так плохо?
— Увы, так.
— Но откуда вам знать?
— Золотые уши. Я служил в городской газете. Приходилось знать, что творится по обе стороны улицы.
— Вот оно как.
Дальнейший путь прошёл в молчании.
Вэлден положил ящик на пол и только успел поднять голову, как в нос ударил едкий запах табака. Это была самодельная сигарета из махорки. Вэлден сразу закашлял, ему было тяжело дышать.
— Чего с тобой? Не курил никогда? — спросил мужик.
— Я давно бросил, здоровье не позволяет.
— Такие молодые, а здоровье хуже моего.
Мужик робко достал вторую самокрутку и протянул её.
— Держи, она ядрёная, поможет не думать о боли.
— Не, не.
Молодой старец насильно запихнул скрутку в ладонь.
— Да брось ты ломаться. Сигарета — она солдату первый друг.