Пепел сорвался с кончика табачной трубки. Он долго летел, не касаясь почвы, смешиваясь с чистым воздухом. Цигарка же, пропитавшись слюной, упала на пол быстрее. Солнце не согревало, а лишь обжигало и без того загорелую кожу. Вэлден стоял возле решётчатого забора. За спиной нависало громоздкое здание высотой в три этажа. Он наблюдал за сослуживцами, которые занимались военной подготовкой. Кто-то просто бегал по огромному участку. Были те, кто обучался ближней схватке на мушкетах. Но самые энергичные подтягивались и занимались на брусьях.
Кто-то шёл в его сторону гордо, не спеша, задрав подбородок к небу так, что лица не было видно. Выделялся он и своей формой. Синее пальто с красным галуном и обшлагом на рукавах и воротнике. Кожаный ремень и позолоченная пряжка. Такого же цвета кивер, как и пальто, с плюмажем бардового цвета. Но самое главное — это был герб на головном уборе.
В то же время все носили обычные белые рубашки и изношенные портки, которые уже в первый день пребывания изменили свой цвет из-за песка и грязи.
— Смотрите на него, старика произвели в чин, — сказал Вэлден, осматривая единственного, с кем мог поговорить как с приятелем.
— Ты поаккуратнее выражайся, рядовой. Стоит пред тобой ефрейтор пятого отделения, — грубым и громким голосом сказал он.
— Так точно, старик-ефрейтор.
— У меня имя имеется, так что оставь своего “старика” при себе. И да, я же не просто поздороваться пришёл. Я еду к передовой, и взвод наш завтра следом. Снова будем копать траншеи.
Вэлден вздохнул с тяжестью. Тот уже поспешил уйти, но он его окликнул.
— Клейтон, стой.
Тот обернулся и махнул головой.
— Что тебе ещё?
Он не мог сформулировать мысль. В горле запершило. Нужные слова словно убегали от языка куда-то вглубь. Вэлден только мотнул головой.
— Ничего…
Клейтон пожал плечами и зашагал по тропинке в сторону кареты.
Так он и остался один посреди деятельного дня. На удивление, никто его и не трогал, а ведь только вчера он бегал по нарядам за провинности. Мир вокруг продолжал жить и без его участия. Чувство умиротворения поглощало сердце, а плечи, всё утро сведённые судорогой, опустились. Даже дышалось легче.
Время близилось к осени. Листья едва желтели и падали. Но жара выдавала ещё неоконченное лето.
Живот предательски заурчал. Рекрут зашагал в столовую, что ютилась справа от казармы. По размерам она была раза в три поменьше главного корпуса. От быстрых шагов пыль разлетелась во все стороны.
Внутри никого, кроме кухарок. Оно и правильно: все чем-то заняты. Из полумрака пахло чем-то кисловатым. Запах не вызывал раздражения, а, наоборот, ощущался как домашний. Самая дородная из них замахала руками, и её огромная тень метнулась по стене.
— Ой! Вэлден, дорогой ты наш, — от её голоса стало уютно.
— Доброго дня, Нюрсана.
— Мы как раз хотели тебя искать. У нас очаг-то не горит, а командир всё обещаниями кормит.
— Куда я денусь, с радостью помогу.
— Ой, спасибо тебе!
Он прошёлся мимо котлов и сразу устремился к очагу, который снова дымил.
— Да тут дело простое.
Опустился на корточки и сразу нашёл причину поломки. Заслонка заела. Он, морщась от жара, сунул руку вглубь. Зола ещё дышала вчерашним теплом. Он быстро подцепил перекосившийся колосник кочергой. Очаг чихнул дымом и загудел ровно.
— Благодарство тебе. Давай мы тебя хоть угостим!
— С удовольствием съем всё.
Святая женщина в глазах Вэлдена ушла за порцией обеда.
— Вот, держи. Тут наваристый суп.
— Ишь ты! Да тут тарелка до краёв, да ещё и чай.
— Бери, родимый. Глядеть страшно: приехал к нам со щеками да с сытым брюшком, а нынче — кожа да кости.
Солдат смущённо поблагодарил и сел за стол. Пахло так вкусно, что в животе заворчало пуще прежнего.
Вэлден поглядел в тарелку и впервые за долгие месяцы почувствовал, что не просто заталкивает в себя пустую кашицу, а именно ест. Ест по-настоящему, с мясом, с наваром. Ложка за ложкой и первого уже не было, только тяжёлая одышка. Сытая теплота только начала разливаться по телу, как вдруг распахнулась дверь. Не спеша, под гул сквозняка зашёл полковник. Острым взглядом он осмотрел всех находившихся внутри. Солдат почувствовал, как недавнее тепло уходило из живота, уступая место привычному холодку. Тело сработало на инстинктах, не давая разуму подумать: он уже стоял навытяжку, проглатывая недожёванный хлеб.
— Рекрут, что ты тут делаешь? — громко спросил командир.
— Помогал я со сломанным очагом, — не думая, ответил он.
Командир задумался над услышанным, и по привычке почесал усы. Из-за этих усов солдаты и придумали ему потешное прозвище “Сивуха”. Так и пошло: “Сивуха” да “Сивуха”, иначе и не говорили.
— Так, бегом к складу. Там будешь помогать с загрузкой припасов в обоз.
— Так точно!
Ноксарион зашагал наружу. Столовая находилась справа от казармы, а склад — слева. Различить их ничего не стоило, но он вечно путал стороны, и потому оба здания сливались у него в одно.
Человек десять бегали и грузили то мушкеты, то ящики с чем-то.
— Здравствуй, а что грузить?
— А? А ты Ноксарион. Бери ящики и неси сюда, — скомандовал кто-то вышестоящий по званию.
Внутри склада было холодно и темно, как в погребе. Пахло затхлой сыростью, плесенью и мышиным помётом. Вэлден ухватился за край коробки. Дерево оказалось слегка шершавым. Он рванул вверх и чуть не выронил ящик, который весил как надгробный камень. Каждый шаг к выходу отдавался тупой болью в позвоночнике.
———
— Последний, — с облегчением выдохнул Вэлден.
Все перекуривали, пока старшие не видели. Уже вечерело. Небо окутывалось оранжевым цветом, и ещё немного — и укрылось облаками. Птицы пели. Вэлден ушёл куда подальше, дабы его не нагрузили снова. Ноги сами вынесли его к реке, где над водой нависал глинистый обрыв, укрытый зарослями ольховника. Тишина, спокойствие. В таком месте грех было не поспать. Веки сомкнулись, и воображение заиграло новыми красками. Он представлял, как он дома.
До слуха его донеслось журчание воды и чей-то голос. Осознав это, он бесшумно встал и подошёл к обрыву. И вправду там кто-то был. Солдаты, которых он впервые видел, набирали воду из реки в котелок и ставили его на костёр. Их было всего двое. Один из них пил воду из фляги. Второй же злобно подошёл к нему.
— Никогда не пей больше одного глотка в день! — заявил бородач.
— Почему?
— Потому, что это моё!
Второй выхватил флягу из рук у первого и выпил содержимое залпом. Первый ошарашенно глядел в пустоту. Метая взгляд, он заметил подглядывающего Вэлдена. Тот ждать не стал и побежал обратно в часть подальше от этих двух. В спину неслись бранные слова.
Ноксарион был неглуп и понимал, что это его сослуживцы, а может, даже те, с кем он бок о бок спит. Фискалить на них он не собирался. Боялся, да и доносить не хотел.
Он опаздывал. Рота уже выстроилась на вечернюю проверку. Пришлось обойти строй и примкнуть к последней шеренге. Шёл расчёт.
— Вы со мной шутки шутить собрались. Почему вас меньше, чем по списку? — полковник нахмурил свои густые брови и всякий бы сказал, что ему сообщили дурную весть.
Искать правдивое оправдание? Сказать, что засмотрелся на птиц? Нет, правду здесь не терпели. Подставлять остальных Вэлден не хотел, шагнул вперёд. Сивуха оглядел его c головы до ног, прикидывая, много ли с такого тощего выйдет толку.
— Изволь объясниться, пока я тебя в наряд не упёк.
Вэлден набрал полные лёгкие воздуха и, чувствуя, как уши запылали, брякнул:
— Прошу простить. С животом маюсь и… — замялся он, — из нужника не мог выйти.
В строю прокатились смешки.
— Отставить смех! Со всяким бывает. Ну вот что: не в наряд пойдёшь — станешь нужники драить. По-моему, отличная мысль. Ты ведь согласен, верно?
Все уставились на провинившегося.
— Так точно!
Командир удовлетворённо закрыл глаза и скомандовал разойтись, а сам направился к карете. Все строем пошли в казарму. Последние лучи угасали, и по команде майора рота улеглась спать. Вэлден лёг на неудобную кровать, но после такого дня для него она была блаженной.
В мыслях кружились обрывки сегодняшнего дня и его глупые мечтания. То он летел, как птица, над миром, любуясь живописными пейзажами, то вновь горел от стыда пред приятелями. Пока он засыпал, справа послышался скрип. Потом ещё раз. На третий послышался крик майора.
— Рота, подъём! — он шёл вдоль рядов, качая лампой, и свет её метался по лицам спящих.
Со всех сторон раздались приглушённые стоны. Каждую ночь их будят. Кто-то смирился, кто-то проклинал майора. Вэлден примыкал ко вторым. Он уже немного привыкал, но всё-таки стоял в полудрёме.
Никто его не тронул, а может, майор просто не заметил сомкнутых век. Все улеглись снова. Ни единого скрипа больше не раздалось.
———
Рассвело. Всей роте приказано было выступать к месту будущих работ. Этьен поднимался по ступенькам, чтобы ударить в колокол. Он ухватился за конец верёвки и силой раскачал колокол. Гул пошёл такой, что пришлось зажать уши. Нижние чины мигом повскакали и выстроились. Всех пересчитали. Никто не убежал. Разобрали мыльца, ветошь и пошли к рукомойникам. Во дворе стоял густой туман. Смотреть словно в молоко, зато на пять-десять шагов всё виделось ясно.
Очередь, как всегда, выстроилась длинная. Каждый уже стоял при полной амуниции. Поверх мундиров — ремни, на ремнях — кружки, подсумки, малые лопаты. Они уже свыклись с этими еженедельными выездами. Всю последующую неделю они с утра до ночи должны будут копать траншеи, и только в конце их сменит другой батальон.
Вэлден уселся в углу, как и в прошлые разы. Эту часть службы он ненавидел всей душой. Так ещё и вдобавок после конца рабочего дня он должен будет драить туалеты. На улице снова жаркая и очень сухая погода.
Повозки тронулись. Каждый камень, попавшийся на пути, вызывал мелкую дрожь. Некоторые задремали, сидя в тесноте.
Вдруг раздался крик. Это был не крик боли, а крик отвращения. Ему вторил другой голос:
— Ефран, ха-ха-ха-ха! Ты всегда был неудачником, а теперь на тебя ещё и лошадиный навоз попал!
Первый голос продолжал кричать. В его голосе звучала злость.
— Дай сюда свою жилетку! Я вытру ею лицо.
— Не дам! — возразил второй.
— Дай!
— Нет!
Затихли. Ему оставалось догадываться, кто из них победил в битве за жилетку. Он посмотрел бы на это вживую, но приходилось сидеть и слушать, как подпольная крыса.
Ноксарион подумал примкнуть к спящим. Только закрыл глаза, как кто-то тонкой рукой дёрнул его за рукав. Пришлось открыть глаза, дабы посмотреть, кто бесцеремонно мешает ему уснуть. Напротив него сидел совсем молодой парень. На вид ему и двадцати не было. Больше всего это в нём выдавали красивые короткие волосы, пока остальные имели на голове озерцо. Глаза горели жаждой, но какой именно — Вэлден не понимал. "Слишком красивый для этого места, что он тут забыл? Может, отец заставил или, наоборот, сам пошёл, чтобы доказать свою зрелость. Небось, посылки получает от близких." Крутил он мысли, разглядывая блондина. Он уже собирался сам спросить его, но тот грубо перебил.
— Слушай, а ты тут давно? — прозвучал молодой, писклявый голос.
Вэлден усмехнулся, но в усмешке той сквозила горечь. Он поднял взгляд и уставился прямо в лицо говорившему.
— Достаточно, — Вэлден отвернулся к стенке, надеясь, что разговор окончен. Но парень не унимался. Его голос прозвучал совсем близко, почти под ухом.
— Прошу тебя, скажи. Я ведь из простого любопытства.
— Три месяца. Немало и немного.
— Недурно. А ты уже палил из мушкета? — в голосе блондина мелькнуло восхищение, от которого Вэлдену стало неловко.
— Я не только стрелял, копал, чистил, драил. Что я тут только ни делал, — новенький с уважением посмотрел на него, — а вот тебя вспомнить не могу. Недавно у нас появился небось?
— Заметно что ли?
— Словно не из этого места.
На это он уже не нашёл что сказать. Язвительные ответы, как назло, не лезли в голову. Волей-неволей пришлось заговорить на другую тему.
— А правду говорят, что скоро война? Я, если честно, из-за этих слухов только и появился здесь.
— С начала службы нам уши греют слухами про эту войну. Как видишь, всё спокойно, и спасибо богам за это. Не хочу идти на фронт. Мне и так трудно в обычной службе.
— А чего тогда не бежишь?
Старший собеседник схватил фуражку и потянул к себе. В миллиметре от уха он сказал:
— Не говори об этом так просто, у стен есть уши. А не бегу по личным причинам, которые тебе знать не следует.
Блондин сглотнул с тяжестью в горле и отодвинулся обратно к себе. Прикрыл фуражкой лицо и не двигался. Вэлдену понравилась его реакция, и он последовал его примеру и улёгся спать.
———
Разбушевавшийся ветер и сильный, но мимолётный дождь прошёлся в округе. Недавний рядовой стоял и отчитывался перед майором, как ребёнок.
— Все приготовления готовы, остаётся ждать.
— Молодец. Свободен.
Кареты одна за другой подъезжали к месту работ. Сонные солдаты поплыли рекой наружу. Солнце заходило за дальние поля. Слева стояла дюжина палаток. Немного дальше от них же стоял котёл, в котором была мутная похлёбка, но питательная. Оттуда разносился запах дыма и прелой листвы. Длинный половник в руках повара делал его похожим на бабу-ягу, которая ждала заблудших путников, дабы накормить и… утащить в могилу?
В этот раз по многочисленным жалобам рядовых поставили палатку с фельдшером. Ранения, ушибы здесь получить легче, чем пробежать сотню шагов. Ноксарион искал глазами майора, но никак не мог уловить его взглядом. Вместо майора попался новоиспечённый ефрейтор, который уже копал траншеи. Должностью он был выше, но духовно — как и все.
Вэлден окликнул его во весь голос, но реакции в ответ не последовало. Он не стал дальше пытаться его позвать. Он молчаливо развернулся и пошёл к уже присевшим отдохнуть пронырам. Это была группа друзей, как они говорили с детства. Никто не видел их отдельно, всегда вместе, как один человек. Прозвали их так ещё в детстве — после одной истории о мальчике, который находил вход там, где другие видели лишь стену.
— Ты правду говоришь? А вот меня жена бросила, и на следующий день сюда забрали, — говорил лопоухий.
— Да мы помним, мы же ради тебя сюда и пошли. О, Какие люди! Ноксарион, защитник туалета, передай, пожалуйста, вон ту кривую палочку возле твоей ноги, хочу изобразить своих детей, — сказал длинношей.
Вэлден, глядя на него, взял и швырнул палку. Он её поймал, как саблю. Дерзкими и небрежными движениями он начал рисовать по замшелому песку. Голова была похожа на облако, а уши на странные крючки.
Первый и третий впали в истерику, увидев рисунки не лучшего качества. Смеялись до такой степени, что второй весь покраснел.
Мимо проходящие смотрели на них, как на дураков.
Солнце почти полностью скрылось за горизонтом, пока все наслаждались теплом и шутили. К костру подошёл ефрейтор. Он поздоровался со всеми и присел рядом. Вскоре вновь зазвучали весёлые истории и смех, а звон кружек наполнил ночь приятной атмосферой перед тяжёлой неделей.
— Слушай, ефрейтор, а где майор и капитан? Я везде ходил, но его нигде не было, — спросил он у ефрейтора, пристально смотря в глаза.
— Так, кхе-кхе, так они ещё вчера уехали. Дали распоряжения и сами умчались к начальству, ибо у них что-то срочное.
Он вставал после долгого времяпрепровождения с такой хорошей компанией. Кости захрустели, мышцы сжались.
— Ну, я тогда схожу к лекарю, а то сам знаешь, что у меня по здоровью. Сегодня вон целый день живот болит.
Вэлден только и успел сделать пару шагов, как вдали раздался грохот. Земля под ногами задрожала, передавая ударную волну по всему телу. В ушах засвистело, мир потерял звуки. Песок, грязь, земля, всё смешалось и поднялось в воздух. Никто не среагировал, никто не понял только что произошедшего. Смесь грунта рассеялась, и показались тела, от которых уже осталось только название. Руки, точнее, что от них осталось отдельно, лежали рядом с основным телом. Незавершенная траншея заполнилась свежей алой кровью. В нос ударил запах палёного мяса и кислой селитры. Кого-то вырвало, кто-то до сих пор не понимал всей ситуации. Ближайший солдат, которому повезло не быть оглушённым, закричал:
— Вра-а-а-а-а-аги!!!
Он указал пальцем в сторону леса, из которого уже выбегали люди в форме и мушкетами в руках. Форма чужая. Красные доломаны в обтяжку. Чёрные портки и белая рубаха. Половина из них вставала и стреляла по ещё живым. Многие падали замертво, никого не щадили. Били остриём на мушкете в лицо, живот, шею. Никто не успевал взять оружие из палаток, их сразу убивали. Кровь лилась, как из ведра. Десятки недавно живых людей валялись изуродованными. Первый залп стих мгновенно, как и начался. Над траншеей повисло густое облако порохового дыма, за которым враг растворился, как призрак. Только слышно было, как по ту сторону щёлкают шомпола и кто-то срывающимся голосом орёт: “Заряжай!”
Клейтон моментально схватил Вэлдена и рядом стоящих за воротник. Он бежал к повозкам и кричал тем, кто в живых, тоже бежать к ним. Преимущество уже было не на их стороне. За считанные секунды в округе лежали более сотни трупов. Клейтон обернулся, надеясь увидеть кого-то в живых. Его мольба была услышана, и он видел, как пара десятков залезала в повозки, и те уже трогались, но обеспокоило его не это, а то, что сестра милосердия была одна в повозке. Думать времени не было, и он заговорил с Вэлденом:
— Слушай сюда, я бегу туда и еду, а ты за мной, — прокричал Клейтон, дабы тот услышал его указ.
Вэлден был не в этом мире. Где угодно, но явно не на земле. Быстрая пощёчина привела его в норму. Он быстро закивал и схватился за упряжку. Клейтон спрыгнул и сквозь проезжающих побежал к последнему обозу. Ему повезло, и он остался жив. С огромной силой он стегнул лошадей и помчался с санитаркой, а Вэлден — за ними.
Враги не собирались их отпускать и стреляли вслед. Многие выстрелы попадали в сидевших рядом с Ноксарионом. Краем глаза он заметил, как сосед с лопоухими ушами дёрнулся от попавшей в него пули и рухнул. На полном ходу его голова мотнулась под неестественным углом, ударившись о дорогу. Оглянуться духу не хватало больше никому. Слышались ещё голоса полуживых товарищей. Адские крики агонии в последних глотках воздуха заглушали ночных птиц.
Рядом ехавшим солдатам подстрелили лошадь. Доли секунды ей хватило, чтобы споткнуться и оказаться в небе. Смерть. После таких травм не выживал никто, да даже если они выживут, то пуля в лоб или плен.
Визг пуль потихоньку исчезал, пока полностью не исчез в ночной тишине, из которой выбивался только цокот лошадей. Он сидел, окутанный кровью, не в своей, а чужой. Она засыхала, да и не до неё сейчас ему было. Выжить — единственная цель ехавших по дороге обратно в часть.
Он сидел, привалившись спиной к борту. Тряска убаюкивала, но сна не было, хоть погоня и закончилась, и переживать о своей смерти можно было меньше. Солнце только появлялось в жутком небе, давая чуть больше света, чем ночные звёзды. Несмотря на время, возле части стояли люди в форме. Ходили, чесали затылки и переговаривались, будто зная о произошедшем. Только заметив движущиеся на них кареты, они собирались бежать, но увидели знакомую униформу. Будто мертвецов увидели. Помогли им спуститься и поддерживали за руки. Самый нетерпеливый спросил:
— Что случилось и почему вас мало?
Никто ответить не мог. Они и сами не понимали, что произошло. Допрашивать их сейчас не стали, а просто отправили в лазарет.