Операция Альфа: Здесь многое не трогали

⟡ ❦ ⟡ ❦ ⟡ ❦ ⟡ ❦ ⟡

Нижний уровень довольно быстро начал испытывать их терпение на прочность.

Сначала всё вокруг казалось просто брошенным: пустые палаты, заправленные койки у стен, медицинские стойки, наглухо запертые шкафы и густой слой пыли на мутном стекле. Редкая аварийная подсветка рваными пятнами ложилась на старую разметку, а дальше вновь сгущалась мертвенно-серая полутьма. Ничто не нападало. Ничто не издавало звуков. И именно это въедалось в нервы сильнее всего.

Первые несколько секций они миновали в относительном спокойствии. Четырнадцатая-В то и дело заглядывала в боковые комнаты, Десятый сверялся с маршрутом, а Семидесятый задавал общий, неторопливый темп, не позволяя строю растягиваться. Сороковой ступал мерно, без единого лишнего движения, всем своим видом показывая, что этот затхлый лабиринт его совершенно не задевал.

А вот Двадцать первого задевал. Причем с каждой новой минутой всё сильнее.

Поначалу он еще просто хранил молчание. Затем начал всё чаще задерживаться у дверных проемов. Спустя еще с десяток помещений он взирал на них так, словно за каждой следующей створкой крылось его личное оскорбление.

За одной дверью вновь оказывалась палата. За другой — в точности такая же. Затем тянулся длинный переход с двумя пустыми каталками у потускневшей стены. Пыль лежала на них так же ровно, как на стеклах, полу и старых табличках. Само время здесь ощущалось иначе: оно не двигалось вперед, а будто вязло между абсолютно одинаковыми проемами.

Двадцать первый тихо, сквозь зубы, цыкнул. Никто пока не проронил ни слова.

Само собой вышло так, что он всё чаще оказывался впереди всех. Пару раз Двадцать первый первым врывался в комнату, окидывал ее беглым, презрительным взором, не находил там ничего примечательного и выходил обратно с таким лицом, словно объявил нижнему ярусу персональную войну.

Семидесятый-В, шедший чуть позади, не вмешивался до тех пор, пока ровный ритм группы не начал окончательно рваться. Тогда он молча вскинул руку, приказывая отряду держать линию плотнее.

— Не расходиться. Здесь чересчур много одинаковых дверей.

Двадцать первый не удержался:

— Премного благодарен за напоминание о том, что сие место еще и смертоносно скучное.

— Я лишь напомнил о том, что оно идеально подходит для потери ориентира, — ровно парировал Семидесятый.

Шестьдесят шестая-V всё это время старалась ступать как можно тише, держась куда напряженнее остальных. Миновав очередную глухую комнату, пугливая единица всё-таки пробормотала себе под нос:

— Да сколько же их тут вообще?..

— Вполне достаточно, чтобы мне это окончательно осточертело, — мрачно отозвался Двадцать первый, сгорбившись на ходу и строго смотря только вперед.

Четырнадцатая на секунду задержалась у ближайшей створки, но так ничего и не произнесла.

Они двинулись дальше. За стеклом одной из секций вновь мелькнули ровные ряды коек. Дальше — старые шкафы. Снова двери. Снова коридор с той же серой полутьмой и пыльными бороздами на полу.

Двадцать первый шумно, с присвистом выдохнул через нос. Затем еще раз. У очередного проема он задержался чуть дольше обычного. За ним скрывалась очередная палата. Та же стойка. Та же мертвенная пустота. Всё вокруг словно издевательски повторялось с таким ледяным спокойствием, что в какой-то миг его натянутое терпение с треском лопнуло.

— Тц...

Он резко вскинул голову и рявкнул во всю мощь легких, так что его голос разрезал коридор:

— Ну разумеется!! — Он в раздражении всплеснул руками, словно обращаясь к самому зданию. — Как только дело доходит до какого-нибудь заплесневелого подвала, так сразу Двадцать первому туда лезть!

Его слова прозвучали неожиданно громко и хлестко. Эхо ударилось о глухие стены и почти сразу вернулось обратно.

Шестьдесят шестая-V от неожиданности запнулась на полушаге. Ее глаза расширились от испуга, и она почти отчаянно прошипела дрожащим шепотом:

— Т-ты чего так разорался?! Сейчас всех тварей сюда стянешь!

Двадцать первый дернул плечом с таким видом, будто его бесило даже то, что ему указывают на очевидное.

— Угрх... да понял я.

Сзади почти лениво отозвался Сороковой:

— А ты привыкай. Он у нас с самого начала такой. Ему вечно что-нибудь не по нутру.

Двадцать первый тут же огрызнулся, даже не оборачиваясь до конца:

— Не «что-нибудь», а исключительно по де...

— Он всегда становится таким, когда рядом нет Двенадцатого-A? — робко, но предельно метко вставила Шестьдесят шестая.

Двадцать первый аж сбился на полуслове.

— А ты, я погляжу, слишком много начала понима...

— Разумеется, — ровно и непоколебимо вставил Сороковой, обрывая его.

Впереди идущий Десятый на секунду обернулся. Он не произнес ни слова — просто посмотрел на неугомонного напарника долгим, выразительным взглядом.

Двадцать первый приоткрыл было рот, но заготовленная колкость так и застряла где-то на полпути. Он отвернулся первым, смерив коридор тяжелым взором.

После этого они продолжили путь.

Нижний ярус не менялся, и даже Двадцать первый на несколько минут притих, будто устал тратить ярость на бесконечный ряд одинаковых палат.

И лишь редкие детали выбивались из этого удушающего, цикличного однообразия.

В одной из бесчисленных, клонированных палат стоял ровный ряд коек, давно застеленных и идеально нетронутых. На ближайшей, у самого изголовья, всё еще держалась выцветшая бирка с несколькими стертыми символами и номером.

Четырнадцатая-В, шедшая дальше всех, у самой стены, внезапно остановилась возле покосившейся тумбы. На ней, погребенная под густым слоем пыли, сиротливо лежала какая-то мелочь — нечто сугубо личное, забытое так небрежно, словно хозяин собирался вернуться за ней с минуты на минуту.

Четырнадцатая замерла. Забытая вещь отозвалась в ней тихой, почти глухой человеческой тоской.

— Здесь не воевали, — произнесла она едва слышно. — Здесь просто... были.

Никто ей не ответил. В соседних палатах стояли точно такие же койки. Лежал такой же могильный саван из пыли. Во всем сквозила одна и та же зловещая оборванность, словно всех обитателей стерло из реальности в одночасье, оставив их личные вещи дожидаться тех, кто навсегда сгинул во мраке веков.

Главный смутьян отряда, услышав краем уха слова Четырнадцатой, невольно поддался этому чувству. Он бросил все свое внимание в дверной проем метрах в десяти справа от себя, ощутив странный укол меланхолии. Чувство было совершенно чужеродным для него.

Ведомый этим странным порывом, он заглянул в следующую комнату. Он простоял там дольше обычного, пока его мимолетная задумчивость быстро уступила гневному разочарованию, когда он осознал, что перед ним предстала в точности такая же однотипная палата, коих они миновали уже десятки.

— Все! — мрачно бросил он, выходя обратно в коридор. Странные чувства продержались недолго. — Если за следующей дверью я опять увижу койки, я начну воспринимать это как личное оскорбление.

— Не закипай раньше времени, — осадил его Сороковой.

— Вот сначала посмотрим, что будет за этой вашей следующей дверью, а потом поговорим, — буркнул в ответ Двадцать первый.

Они прошли еще несколько метров, когда из одной боковой секции внезапно донесся резкий металлический звук.

Это был не удар. Скорее звук того, как что-то тяжелое сдвинули или задели ногой.

Через секунду в проеме показался Двадцать третий-V и быстро взмахнул рукой:

— Взгляните! Я тут кое-что нашел.

Группа незамедлительно свернула в боковую комнату. Она была чуть меньше предыдущих и отличалась хотя бы тем, что разруха здесь не выглядела столь упорядоченной. У дальней стены высились медицинские шкафы с распахнутыми настежь дверцами, одна из стоек была опрокинута на бок, а по полу тянулись глубокие борозды от демонтированного тяжелого оборудования. Будто отсюда давно вынесли всё самое важное, но делали это в страшной спешке и не довели дело до конца.

И всё же в глубине, зажатое между двумя низкими тумбами, осталось то, что сразу выбивалось из общего интерьера.

Небольшой герметичный модуль. Его корпус оставался светлым, почти не тронутым безжалостным временем. Лишь по краям лег серый налет, да в тонких стыках металла скопилась пыль. Вдоль боковой части тянулось узкое прозрачное окно. За мутноватым полимером что-то едва угадывалось, но разобрать точные очертания было решительно невозможно.

На верхней пластине всё еще с трудом читалась старая маркировка. Двадцать третий присел рядом и указал на свою находку.

— Вот. Я поначалу решил, что это просто очередной кусок старого оборудования, пока не разглядел надпись.

Двадцать первый подошел ближе остальных и скептически прищурился.

— Ну-у... По крайней мере, это не еще одна койка. Уже радует.

Четырнадцатая плавно опустилась рядом на корточки. Она аккуратно стерла перчаткой пыль с верхней части корпуса и тихо прочитала:

— «Герметичная биостабилизационная кассета»...

Она чуть нахмурилась и перевела внимательный взгляд на прозрачный сегмент.

— Внутри как будто что-то есть.

Десятый, стоявший чуть сбоку, наклонился ниже.

— Похоже, ее не вскрывали. Или, по крайней мере, не пытались сделать это здесь.

Сороковой уже оценивал не только саму кассету, но и слепые зоны у выхода из комнаты.

— Лучше ее пока не трогать.

— Ой, да больно-то и хотелось, — ответил Двадцать первый, даже не делая вид, что собирается оспаривать этот приказ.

Договорить они не успели.

Из соседнего прохода внезапно донесся резкий металлический удар.

Короткий. Тяжелый.

На секунду все замерли. Четырнадцатая-В подняла голову первой. Почти одновременно с ней резко выпрямился Двадцать первый.

— А вот это уже не кассета.

Удар повторился — ближе и отчетливее. Затем по каменному полу что-то сухо и мерзко проскребло. Этого было вполне достаточно, чтобы понять: это не покосившаяся дверь и не рухнувший от старости шкаф.

Десятый-В мгновенно развернулся к выходу.

— На позиции!

Шестьдесят шестая-V первой вскинула оружие. Ее движение вышло молниеносным, инстинктивным, но пальцы на рукояти сжались куда сильнее обычного.

— С-слева или дальше?!

Десятый уже впивался взором в мрачный проход.

— Дальше. Но дверь слева держи на прицеле.

— Х-хорошо... Д-держу!

Группа коротким, выверенным маневром потянулась к выходу, перестраиваясь прямо на ходу. Двадцать третий отступил от кассеты, Четырнадцатая поднялась с корточек, а Сороковой занял самую жесткую позицию — ближе к линии прохода, перекрывая собой отступление. Двадцать первый выходил от модуля последним. Он тяжело вздохнул и тихо пробормотал:

— М-да. Как же предсказуемо...

Сороковой, задержавшись у самого выхода с уже поднятым клинком, быстро рявкнул юниту, не срывая тяжелого взгляда с дальнего конца коридора:

— Двадцать первый-А, живо бери кассету! Ты ближе всех, а я крою выход!

— Да-да-а... уже забираю, — протянул тот.

Он без лишних церемоний сгреб пыльный модуль в охапку, надежно фиксируя его под рукой, и тут же развернулся к выходу.

В следующий же миг в соседнем проходе вспыхнула россыпь красных сенсоров. Первыми из полутьмы сорвались Паукообразные. Целая стая мгновенно пришла в движение — низко, стремительно и безжалостно. Их опоры так часто и жестко ударяли по полу, по стенам и по потолку, что сухой металлический скрежет разошелся по узкому проходу подобно пулеметной дроби.

А за ними, чуть глубже во мраке, наконец показались они….….»

»……..Манекены⁕.

──── ⟨ ❦ ⟩ ────

⁕База данных: S-1 [Манекены] — стандартная боевая машина базового класса с гуманоидной конструкцией корпуса. Методичны, действуют в плотном строю и фанатично удерживают позиции. Основная тактика — давление через центр и перекрытие путей отступления. Управляются инстинктами и накопленными за века боевыми паттернами. Аналитического мышления не зафиксировано.

──── ⟨ ❦ ⟩ ────

Узкие, вытянутые корпуса. Ровные, неотвратимые движения и лишенные всяких черт лицевые пластины.

Пока передние Паукообразные уже рвались в атаку, в боковых проемах справа мелькнули еще два жутких силуэта.

— Ой, вас тут как-то чересчур много для одной вечеринки, — осклабился Двадцать первый.

— В самый раз, — коротко отрезал Сороковой.

А дальше всё сжалось до размеров тесного прохода. Клинки заработали моментально. Острая сталь короткими всполохами вспыхивала в полутьме. Катаны одна за другой входили в хрупкие корпуса, чисто срезая суставчатые опоры Паукообразных и атакуя Манекенов по стыкам брони, не давая им собраться в строй.

Паукообразных было не меньше двадцати. За ними методично наступали еще восемь Манекенов, пытаясь зайти через боковые двери. Но эта нижняя группа слишком долго шла по серым, удушливым секциям, копила напряжение и терпела эту тишину, чтобы сейчас позволить машинам развернуться как следует.

О самой комнате пришлось забыть мгновенно — благо Сороковой вовремя оценил обстановку, и Двадцать первый успел перехватить ценный груз за секунду до того, как проход превратился в мясорубку.

Четырнадцатая встретила Манекена почти вплотную. Во мгновенье клинок насквозь пронзил корпус с такой скоростью, что машина моментально сгорбилась, меньше чем за долю секунды отлетая назад.

На Десятого бросились сразу три Паукообразных, но он хладнокровно разбил контратаку на три такта. Первую тварь, прыгнувшую с левой стены, он встретил сокрушительным ударом ноги в центр корпуса, с безумной инерцией впечатав ее обратно в стену. Вторая сорвалась справа, но тут же оказалась насажена на встречный выпад катаны, рассекшей ее стальное нутро с россыпью фонтанных искр. Третью, атаковавшую в лоб, он жестко парировал, швырнув ей прямо в лицо истерзанный корпус предыдущей машины. И пока тварь пыталась восстановить баланс, Десятый завершил связку молниеносным ударом с разворота. Срубленная металлическая голова стремительно отлетела прямо в распахнутый зев соседней комнаты.

Сороковой тем временем скупо и точно отбивался, легко уходя от предсказуемых выпадов. В большей степени он держал общий строй монолитом, не давая никому вырваться слишком далеко вперед и подставиться под удар. А Двадцать третий, еще недавно обнаруживший кассету, двигался шустро, без лишней суеты. Ловя ритм боя, он филигранно менялся местами с напарниками ровно в те моменты, которые позволяли ему нырять в слепые зоны машин, где его клинок без колебаний вершил смертный суд.

Двадцать первый успевал огрызаться и отпускать колкости даже между ударами, но к самой его работе придраться было невозможно: он рубил быстро, жадно и смертоносно. Пожалуй, из всех поверженных машин на его долю пришлась большая часть, ибо он намеренно бросался в самый эпицентр свалки, упиваясь резней с азартной одержимостью.

А вскоре всё снова стихло. На полу остались лишь срезанные опоры, обломки узких корпусов и свежие, дымящиеся следы от клинков на металле стен. Один из гуманоидов еще конвульсивно дергался у косяка, но тут же окончательно затих.

Несколько секунд никто не проронил ни слова. Пар медленно поднимался от поверженных врагов.

Двадцать первый выпрямился и шумно выдохнул. Окинув взглядом искорёженные обломки, пустой проход и комнату с кассетой за спиной; на его губах наконец заиграла знакомая, хищная и искренняя улыбка.

— Ха! Благодать-то какая! — в его голосе звенела чистая, ничем не замутненная эйфория битвы. — Стоило нам только зайти, а местные уже вышли с распростертыми объятиями!

На секунду повисла тишина. Затем рядом прозвучал спокойный голос Двадцать третьего:

— Ага. Местный медперсонал работает без проволочек. Сначала ампутация, потом сразу в мешок.

Двадцать первый застыл. Буквально на секунду.

Всё, что еще минуту назад казалось ему серым, тесным и отвратительно унылым, вдруг словно по щелчку сменило цвет. Спертый воздух коридора показался кристально чистым, пьянеще свежим. Глухие стены больше не давили на плечи. Где-то прямо под бетонным потолком в его сознании уже успела развернуться исполинская радуга. По проходу с цокотом проносились белокрылые единороги, а в воздухе вспыхнули яркие звезды, искры и какие-то мимолетные, сияющие птицы, которых в этом забытом богом медицинском подвале вообще не должно было быть ни при каком раскладе.

Даже этот проклятый нижний уровень вдруг показался ему чудесным местом, где всё в жизни наконец-то идет абсолютно правильно.

Зрачки у Двадцать первого расширились до предела, поглощая свет. Он очень медленно повернул голову к Двадцать третьему и посмотрел на него так, будто только что лично услышал из его уст самое прекрасное, самое гениальное изречение, которое вообще можно было произнести в этих серых коридорах.

❦ ❦ ❦ ❦ ❦

В то же время, пока на нижнем ярусе Двадцать первый предавался упоительной резне во мраке, другая часть отряда продолжала свое продвижение наверху.

Здесь не было той гнетущей серой монотонности и тесноты, что сводила с ума внизу. Но не было здесь и вязкого полумрака вестибюля. Напротив — здесь было слишком светло. Настолько, что для мертвого, заброшенного столетиями места подобная иллюминация вызывала вполне обоснованные, тяжелые подозрения.

По бокам, где проходы становились шире, а глухие бетонные стены сменялись стеклянными перегородками, тянулись вмонтированные в пол аварийные линии разметки. Потускневшие, но всё еще рабочие — отголосок тех времен, когда такие стандарты внедрялись на случай масштабной потери энергии. Холодный, бледный свет с явным хирургическим оттенком заливал пространство спереди и позади боевых единиц, оставляя их в неестественно ярком окружении для столь закрытого и глубокого комплекса. Старые медицинские блоки тянулись вдоль маршрута на сканере практически без разрывов.

На стенах всё еще держались указатели. Часть символов давным-давно стерлась, а часть скрывала под собой плотный слой серо-белесой пыли. За мутными внутренними окнами проглядывали пустые помещения: низкие столы, пристеночные стойки, крепления под давно исчезнувшее оборудование.

По всей видимости, верхний уровень комплекса представлял собой светлое крыло первичного приема, где не было нужды в тех глухих, удушливых казематах, что томились на нижнем ярусе.

Их выверенные шаги отзывались слабым, почти призрачным эхом. Изредка к нему примешивался короткий писк связи, едва уловимый звон одноручных катан в ножнах да сухой скрип заржавевших петель, когда кто-то проверял очередную боковую секцию.

Почти никто не разговаривал. Отряд шел ровно, без единого лишнего звука. Кто-то цепко и внимательно проверял боковой проход, кто-то задерживался у двери ровно на секунду, убеждался в пустоте помещения и тут же возвращался в общий ритм.

На верхнем ярусе и вправду было куда спокойнее. Но чем дольше они шли, тем меньше сие спокойствие походило на норму.

Девятнадцатый, вышагивая вместе с основной группой, лениво закинул руки за голову. Слегка задрав подбородок к потолку и прикрыв глаза, он не изменял своей фирменной полуулыбке. Пребывая в сей возмутительно-праздной манере, он протянул своему напарнику:

— Э-эй, Шестьдесят девя-ятый-I...

— М? — коротко и глухо отозвался тот, пристально изучая левую сторону коридора, где за стеклянными перегородками выстроились ряды пустых медицинских столов и диагностических терминалов.

— Отве-е-еть мне... — фаталист лениво приоткрыл один глаз. — Сколько мы уже здесь плутаем?

Шестьдесят девятый ответил далеко не сразу. Он наконец оторвал взор от стекла, достал нанофон и быстро сверился со временем. Только вот делал он это подозрительно долго — куда дольше, чем требовалось опытному юниту, чтобы просто активировать экран и считать цифры. Затем он едва заметно скривился, глядя на дисплей, и лишь потом убрал устройство обратно в карман.

— Девятнадцать минут, девятнадцать секунд. Так.

— Ох, какой же ты точный, — усмехнулся Девятнадцатый. — Только скажи на милость, почему там мой номер аж два раза повторяется, а-а-а?

Не успел тот поставить напарнику диагноз ленивого ирониста, как Семнадцатый, шедший чуть впереди и меланхолично оглядывавший залитое бледным светом пространство, внезапно и тихо заговорил:

— Слушайте... простите, что повторяю, но точно ли мы уверены, что этот комплекс был возведен восемь столетий назад?

В отряде вновь повисла глухая тишина. Шестая, идущая первой и сверяющая маршрут, не оборачиваясь и сохраняя свой мерный, отточенный шаг, хладнокровно ответила:

— В этом нет ни малейших сомнений. Каменная стойка у порога дала всем предельно ясно понять, что построен он был в 2155 году, по человеческому календарю.

— Д-да, — неуверенно произнес Семнадцатый. — Но если стереть отсюда весь этот серый налет, то слово «заброшенный» этому месту больше не будет подходить. Он слишком хорошо сохранился, и это... странно.

Шестая внезапно остановилась. Впереди уже показался уходящий в другую часть проход, но ее заминка явно была вызвана не им.

— Я тоже об этом подумала, — она плавно обернулась, и в ее задумчивом голосе проскользнуло тихое, непоказное напряжение. — Снаружи это явление еще можно было как-то списать на особенности местности, но внутри — уже нет.

Девятнадцатый, остановившись вместе со всеми, вальяжно закинул руки за голову и опустил взор на заговоривших, вставляя свою точку зрения:

— Ну, честно сказать… Я вынужден согласиться с Семнадцатым-В. В этих стенах даже на меня, одержимого вечной иронией, начинает накатывать первобытная жуть.

Шестьдесят девятый тут же добавил, смерив говоруна холодным, пренебрежительным взором:

— Не утруждай себя ложью. Уровень твоего страха всё еще на нуле. Взлетела лишь степень твоей болтливости. Ладно.

— Ого! Неужто под конец маршрута решил обогатить свой словарный запас?! — с наигранным изумлением выдал Девятнадцатый-А.

Пока эти двое обменивались колкостями, а гул тревоги между остальными продолжал стремительно нарастать, Шестая ещё раз осмыслила невозможную сохранность комплекса, но не найдя ответа, она возобновила движение.

Так они миновали еще несколько секций.

Всё было абсолютно идентичным, жестко вписываясь в рамки медицинского учреждения. За стеклом вновь тянулись пустые комнаты с низкими столами, слепыми креплениями под исчезнувшее оборудование и узкими стойками у стен. В одной из таких секций на тумбе всё еще покоились забытые мелочи: тонкая пластина, несколько старых зажимов, небольшой прозрачный контейнер с потемневшими краями. Ничего такого, на что стоило бы обращать пристальное внимание.

Ну, почти.

Двадцать пятая, проходя мимо, машинально задела их пальцами. Белесая пыль под ее черной эшелонной перчаткой легко сдвинулась тонкой полосой, но сами предметы почти не шелохнулись. Будто за все эти долгие века они намертво вросли в поверхность, став единым целым со столом.

Она тут же убрала руку, плавным, отточенным движением отряхнула пальцы и зашагала дальше, даже не оглянувшись.

Седьмой, шедший позади, заметил это. Он задержался взглядом на тумбе дольше остальных. И зацепило его отнюдь не содержимое, а само неестественное положение, в котором застыли вещи. Не разбросанные, не сломанные, не сорванные с мест в приступе древней паники — просто оставленные там, где их когда-то перестали касаться живые руки.

Он ничего не сказал и продолжил путь.

В центре строя мерно шагал Двенадцатый. Внешне всё выглядело как обычно: ровный шаг, бесстрастное лицо, короткие, профессиональные сверки периметра по пути. Да только вот мыслями аналитик уже явно пребывал далеко за пределами этого светлого коридора.

«А ведь Семнадцатый-В чертовски прав… Это место не должно было сохраниться в таком обличии.

Дело отнюдь не в возрасте здания. Конструкция могла выдержать натиск времени, ландшафт мог надежно укрыть фасад от бурь, а стены могли дать меньшую усадку. Да сами легионы наследия Кваров могли попросту стереть этот сектор с лица земли, проносясь мимо бесконечной лавиной.

Но реальность противоречит статистике.

Даже если заложить в расчет феноменальную удачу и полную изоляцию комплекса, этого все равно критически мало. Спустя восемь веков рушится не только форма. Рушится сам порядок.

А здесь... Здесь как раз застыл сам порядок вещей.

Но мне кажется, помимо одной переменной есть нечто еще... Некая сила или якорь, не дающий этому месту окончательно обратиться в прах.»

.….»……..».. .

«И если эта переменная действительно существует, мы обязаны были уже хотя бы приблизиться к ее следу.

Или же... мы пока его просто не видим?»

Двенадцатый обреченно выдохнул, продолжая идти и почти не вслушиваясь в гулкие шаги товарищей и короткие шорохи у боковых секций.

Через пару секунд к нему бесшумно подтянулся Седьмой.

— Двенадцать-А, — негромко, но веско прозвучало рядом.

Двенадцатый вырвался из размышлений лишь через пару секунд, с трудом возвращая ясность взору и наконец посмотрев на того, кто его потревожил.

— В чем дело?

Седьмой повернулся. Вышагивая спокойным темпом, он устремил свое лицезрение куда-то дальше по залитому бледным светом проходу.

— Здесь многое не трогали.

Двенадцатый умолк. После сложной цепи рассуждений короткая фраза одиночки показалась будто очень близка к ответу, до которого сам еще не дотянулся.

«Пустая абстракция», как подумал бы любой прагматик-аналитик, представив картину у себя в уме. Но здесь, находясь в этих стенах, эта абстракция била точно в цель…..

— Вижу.

Больше никто из них к этому разговору не возвращался.

Девятнадцатый на ходу лениво задел ладонью край старой металлической панели, оставив на серой пыли светлую полосу. Шестьдесят девятый коротко проверил боковой проход, недовольно цокнул языком и вернулся в строй без лишних слов. Шестая время от времени сверялась со сканером, не сбавляя хладнокровного шага. С того самого инцидента в коридорах прибор больше не выдавал никаких аномалий и глитчей, что само по себе было довольно необычно.

Остальные же старались держаться в полном молчании, по вбитой привычке проверяя однотипные, слепые комнаты по пути.

△ ▽ △ ▽ △ ▽ △

Через какое-то время впереди коротко щелкнуло.

Нет, не в канале связи. В отражении.

В глади одной из дальних стеклянных перегородок справа, где светлый коридор уходил за угол, мелькнул силуэт — слишком ровный и симметричный, чтобы оказаться причудой сумрака.

Шестая мгновенно остановилась, опустив ладонь на эфес катаны.

— Впереди.

Из-за угла молчаливо выступил первый Манекен-гуманоид. За ним почти сразу же показался второй. Затем еще несколько — ближе к стене и с легкой задержкой, словно они активировались не одновременно, но достаточно быстро слились в единый, монолитный строй.

— Хах, — тихо и привычно усмехнулся Девятнадцатый. — Всё-таки дождались.

Шестая с ледяным спокойствием извлекла клинок из ножен.

— Сомкнуть ряды. Принимаем на клинки.

Манекены, словно отреагировав на обнаженную сталь, тут же двинулись навстречу. Они наступали куда неприятнее Паукообразных. Не так стремительно, не так дерзко, но убийственно ровно. Каждый их шаг был идентичным: ни единого лишнего рывка, ни единого крена в их монолитных, бездушных станах.

Но в светло-стеклянном и тесноватом проходе, совершенно не приспособленном для маневренного боя, им попросту не дали развернуться.

Шестая приняла первую машину у стеклянной перегородки и моментально сбила ее с линии атаки одним четким, вертикальным взмахом. Гуманоид дернулся, тщетно пытаясь восстановить баланс, но холодный клинок уже прошел точно по стыку брони, и корпус грузно развалился надвое.

Шестьдесят девятый встретил второго ближе к центру прохода. Никакой суеты, ни единого лишнего движения: короткий шаг, тяжелый, сокрушительный выпад, мерзкий скрежет металла — и заискрившийся Манекен тяжело осел на пол, не успев сделать и шага.

Еще двоих забрали почти синхронно слева и у самой стены. Семнадцатый плавно отступил на полшага, пропуская механический удар в миллиметре от себя, и тут же вернулся на позицию, нанося смертоносный замах. Девятнадцатый играючи срезал половину тела машины сбоку, пока та старалась зайти шире.

А вот Тридцать второй атаковал с неукротимой, первобытной агрессией. Не успел гуманоид приблизиться к нему на пару метров, как его голова с хрустом отлетела прочь. Мощь его выпада не оставляла Манекенам ни единого шанса. Но вместе с тем в его движениях сквозила крайняя, неконтролируемая избыточность. Упавшая машина была добита еще несколькими жестокими, рубящими ударами, хотя та уже давно лежала мертвым грузом на холодном полу.

Остальные Манекены все продолжали выбегать из-за угла, к которому отряду неизбежно предстояло пробиться.

И пока остальные находились в движении, расправляясь с чудовищами, Седьмой каким-то немыслимым образом умудрился проскользнуть дальше, оказавшись в самом сердце схватки. И даже тогда, когда прибывающие из-за угла Манекены сомкнули вокруг него плотное полукольцо, каждый невольно, краем глаза, отмечал его присутствие. Судя по всему, происходило это именно потому, что юноша-одиночка так и ни разу не обнажил свой клинок, предпочитая действовать голыми руками.

Словно играючи с их алгоритмами, он периодически отскакивал туда, куда их сенсоры физически не успевали дотянуться. А его неестественно плавная поступь к следующим целям напоминала танец призрака, который лишь слегка подталкивал врагов к саморазрушению, перенаправляя их же агрессию.

Когда волны машин окончательно иссякли, а в коридоре остались лежать только искореженные тела с потрескиванием искр, все стихло. Эхо битвы быстро рассеялось по сторонам, не вернувшись обратно.

Шестая, оглядев усеянный металлоломом проход, наконец стряхнула острие и плавно убрала катану. Звук соприкосновения стали и ножен быстро отозвался металлическим лязгом в пустом коридоре.

— Дальше чисто.

Семнадцатый тяжело перевел дыхание. После скоротечной резни с гуманоидными машинами он еще пару секунд неотрывно смотрел вперед, туда, откуда они вышли.

— Слушай, Ноль шесть-А...

— М-м? — ровно отозвалась Шестая.

— Этот сигнал всё еще впереди?

Она неспешно извлекла прибор с пояса, и тусклое свечение голограммы выхватило из мрака ее строгие, застывшие очертания, заставив на секунду прищуриться. Воцарилось томительное безмолвие, покуда система считывала эфир.

— Если сканер не ошибается... сигнал находится еще дальше. — Она увеличила масштаб красной точки, не отрываясь от проекции. — Нужно пройти несколько отделений и затем свернуть за левый угол.

— Отрадно слышать, — с тяжелым выдохом отозвался Семнадцатый, стирая невидимый пот со лба. Перспектива скорого финала не могла не радовать.

Они уже собирались двинуться дальше, когда Двенадцатый внезапно остановился у крайней стены. Под слоем пыли там едва угадывалась старая, нарисованная панель, почти слившаяся с остальной поверхностью.

— Подождите секунду! — резко прервал он общий ход и быстро перевел всё свое внимание на примеченную деталь. — Я быстро.

Шестая задержалась рядом.

— Что-то нашел?

— Пока нет. Но хочу проверить одну вещь.

— Ладно, — кивнула она. — Только недолго.

В тот миг, пока Двенадцатый шагал за небольшой, непроглядный уголок стены, Тридцать второй внезапно подал уставший голос:

— Тогда мне тоже надо отойти.

Шестая молча кивнула, и он тяжелым шагом двинулся в противоположную сторону.

Пока он уходил, Семнадцатый невзначай уловил странность в его поведении. Взгляд Тридцать второго, обычно хмурый и собранный, сейчас казался до жути меланхоличным и тревожным. Предполагая неладное в этом внезапном отстранении, «зеленая единица» решила втихую проследовать за ним.

Пока часть отряда оставалась неподалеку и проверяла оружие, Тридцать второй отстранился от них на достаточное расстояние, приметив темную, узкую комнату без стеклянных ограждений и разметки. Судя по всему, раньше это помещение служило мужским санузлом, где всё еще чернели ряды пустых кабинок. Дверь одной из них в самом конце оказалась приоткрыта.

Тридцать второй молча скрылся внутри, а Семнадцатый, бесшумной тенью скользнувший следом, замер у входа в темноте, желая узнать, в чем дело.

Некоторое время ничего не происходило. После того как кабинка заперлась, оттуда не доносилось ни единого звука.

Семнадцатый начал всерьез сомневаться в своих выводах, решив, что всё неправильно понял и лишь зря тревожит личное пространство напарника. И как только он начал разворачиваться к выходу, чтобы покинуть мрачное помещение, сзади раздался глухой, яростный удар кулака в стену.

— П-почему?!.. — сдавленно процедил Тридцать второй, удерживая дрожащий кулак на бетоне и тяжело опустив голову. — Почему я об этом снова думаю?..

Семнадцатый, не отрывая ошеломленного взора от дальней кабинки, невольно сделал шаг ближе. До него доносились лишь рваные всплески эмоций и глухие ругательства:

— Какой раз уже замечаю за собой... мысли проскальзывают вновь и вновь, пока не достают до самого предела. Почему мне постоянно мерещатся они, мой прошлый отряд?.. — Тридцать второй еще сильнее вжал правую руку в стену, до скрипа стиснув зубы, и продолжил цедить сквозь них: — Если же и мой текущий отряд погибнет... что со мной станет?..

Глухой шёпот растворялся под сводами. Юнит, еще пару минут назад безжалостно рвавший машины на куски, сейчас казался абсолютно раздавленным.

— Ведь когда они все полегли... когда я услышал список мертвых из тех, кто нам тогда помог... Пятьсот двадцать шестой… Шестьсот девятнадцатый… Я-я словно п-потерял часть самого себя в тот проклятый день. Я просто не мог найти себе места! Просто не мог...

Семнадцатый, слушая эту исповедь, раздумал подойти и поддержать своего напарника, но новый удар заставил его остановиться.

Его рука, уже было протянутая к дверце кабинки, неспешно опустилась. «В такие моменты чужая жалость сделает только хуже.»

— Нет... не надо... Нет!! — жестко одернул сам себя Тридцать второй, сквозь силу восстанавливая сбитый ритм дыхания. — В первую очередь я должен думать о себе, не о мертвецах!.. И-иначе слягу там же, где и они . .

Семнадцатый оставался стоять, пока позади него из коридора вдруг не начал просачиваться свет. Дверь медленно приоткрылась, и в проеме возникла Двадцать пятая, вглядываясь в полумрак. Семнадцатый медленно развернулся, шагнул к выходу и, встретившись с ней взглядом, коротко покачал головой, без слов давая понять: его больше не нужно беспокоить.

Тем временем Двенадцатый уже подошел к привлекшей его внимание детали. Это был вовсе не электронный терминал, а старая, нанесенная краской прямо на стену навигационная схема комплекса. Плавным движением руки он смахнул с нее вековую пыль. Никакой экран, разумеется, не ожил, но под серым налетом всё еще отчетливо читались выцветшие метки и топография верхнего яруса.

Он провел пальцами по нарисованной линии маршрута, сверив ее с внутренней базой данных своего наручного модуля и на несколько секунд замер.

«Еще одно несовпадение.»

Тотчас рядом бесшумно остановился Седьмой.

— Двенадцать-А.

Двенадцатый оторвался от панели.

— Хм, что такое, Седьмой-V?

Седьмой еще несколько секунд молчал. Он стоял спокойно, однако взгляд был собраннее и тяжелее обычного.

— Мне нужно кое-что тебе сказать.

Двенадцатый, бросив быстрый, сканирующий взор через плечо, проверил, где находятся остальные. Убедившись в безопасности, он наконец повернулся к нему полностью, поглощенный любопытством.

— Говори.

Они отошли всего на пару шагов, чтобы остальные точно не смогли разобрать ни единого слова. Разговор занял меньше минуты. Седьмой говорил негромко и почти не двигался. На его лице не отражалось ни единой эмоции, лишь бездонная, стеклянная пустошь, смотрящая прямо в глаза аналитика.

Двенадцатый поначалу слушал, как и всегда, с легким прищуром, но к концу разговора его выражение лица стало совсем уж тихим. Строгое, отстраненное, в то же время пронизанное оцепенением. Словно глубоко внутри мгновенно, со скрежетом перестраивалась вся фундаментальная схема происходящего.

Когда они вернулись к строю, Седьмой привычно занял свое место и больше ничего не добавил. Следом из противоположной дальней стороны коридора вышел Тридцать второй и, как ни в чем не бывало, пристроился к отряду. Семнадцатый, конечно, посматривал на него искоса, как и Двадцать пятая, ведь они оба стали свидетелями момента его сильнейшего всплеска, но довести это до слуха остальных так и не решились.

Только тогда отряд возобновил движение. Путь по курсу указывал на далекую комнату, где на сканере беспрерывно мигала красная отметка.

Двенадцатый пошел рядом с остальными, но с этого момента он больше не попадал в общий ритм. Он сверился со временем на нанофоне, убрал его, через пару секунд достал заново — и сам довольно быстро осознал, что проверяет одни и те же цифры дважды.

Сейчас его голову грузило другое. То, к чему он оказался попросту не готов.

Кажется... его взгляд только что полностью опустел, приняв совершенно безразличный вид. В точности как у Седьмого, идущего позади него с вечно пустой маской на лице. Двенадцатый больше не смотрел вперед, опустив лишь к себе под ноги, подобно погруженной в раздумья единице, но уже не имеющей четкого вектора для этих самых раздумий. Он просто шагал, на автомате следуя за строем.

Не прошло и пяти минут, как впереди снова замаячил конец коридора с небольшим поворотом направо. Отряд в тишине и спокойствии дошел до тупика и свернул за угол.

Но то, что предстало их взорам, заставило каждого впасть в сильную озадаченность.

Они дошли до сигнала.

Перед ними раскинулась комната, куда более просторная, чем все предыдущие, но с одним пугающим отличием. Выглядела она в разы хуже.

Только тогда Двенадцатый наконец поднял глаза, без единой нотки удивления. Он просто смотрел вперед, не проронив ни слова и никак не выражая эмоций, тогда как остальные хмурились от неподдельного непонимания. Седьмой же, остановившийся подле него, имел очень схожий с ним лик.

В самой комнате уже не было той странной, клинической сохранности, что держалась в коридорах. Часть пола была жестоко исцарапана, у стен валялись искореженные обломки старого оборудования, а воздух внутри обжигал холодом.

— А... К-как-то быстро дошли... Не так ли? — первым нарушил тишину Семнадцатый-B.

Шестая уже потянулась к сканеру.

— Как странно... Я же только недавно проверяла. — Она принудительно перезагрузила устройство, и только тогда красная точка сместилась ближе, замигав прямо перед ней. — Сигнал должен был быть дальше... и мы должны были свернуть за левый угол. — Она посмотрела вперед. — В чем же дело?

С правой стороны ощутимо потянуло ледяным сквозняком.

— Взгляните, — холодно произнес Шестьдесят девятый.

Справа, ближе к углу и потолку, кусок бетонной стены вместе с частью перекрытия был буквально вырван наружу. Рваные, искореженные края бетона и металла торчали во все стороны, а через широкий пролом внутрь тянуло стылым воздухом, за которым проглядывало согретое золотистыми лучами небо внешнего мира.

— Т-так вот откуда они проникали внутрь… — до хриплого шепота сбавил голос Семнадцатый.

Только после осознания этой детали стало ясно, что именно творилось в центре комнаты. Там было слишком много машин.

Манекены и Паукообразные сбились вокруг некоего источника в единую, монолитную массу. Часть из них почти легла сверху, намертво прижавшись друг к другу. Остальные стояли чуть позади, но тоже держались плотным кольцом, не рассредотачиваясь по помещению.

Это совершенно не походило на обычное ожидание атаки или засаду.

— Черт. Они его закрывают собой, — негромко бросил кто-то сзади.

Девятнадцатый хмуро всмотрелся в шевелящееся стальное скопление.

— С чего бы им вообще так жаться к одному месту?

Шестая прищурилась. Между сцепленными корпусами машин, почти у самого пола, едва пробивалось тусклое, пульсирующее желтое свечение.

— Сигнал там.

— Подождите. Лучше не ломиться сразу, — внезапно вмешался Двенадцатый. В его голосе зазвучала непререкаемая, ледяная невозмутимость.

В этот миг он неожиданно взял считывание тактики на себя.

Он быстро проанализировал скопление машин у центра, боковые подходы, пролом справа и расстояние до ближайшей линии атаки, выстраивая уже готовый безошибочный план.

Когда несколько врагов начали смещаться, властный голос Двенадцатого скомандовал остальным. Не отрывая глаз от комнаты, он уже знал, как вскрыть эту стальную раковину.

— Ноль шесть-А, получится взять левую сторону?

Шестая удивленно посмотрела на него, затем на отмеченную точку.

— Да, смогу.

— Семнадцатый-В, — продолжил Двенадцатый. — Не лезь вперед один. Держись за ней.

— Понял, — коротко кивнул тот.

Двенадцатый плавно сместился, открывая правый фланг для маневра, в то время как еще несколько машин начали медленно подниматься, агрессивно фиксируя сенсоры на незваных гостях.

— Остальные встретят их первый рывок у прохода. — Двенадцатый зловещим движением начал обнажать катану, строго глядя на монолитную массу машин. — А как только строй дрогнет — быстро врываемся внутрь.

Остальные беспрекословно подчинились новой боевой расстановке. Девятнадцатый уже уходил правее. Шестьдесят девятый поудобнее перехватил рукоять катаны. Позади кто-то быстро перестроился, освобождая необходимое пространство тем, кто должен был принять на клинки первую волну.

И в этот самый момент вся масса у желтого источника дернулась разом. Несколько Манекенов почти одновременно повернули головы в их сторону. Из-за их спин с металлическим визгом сорвались Паукообразные.

Шестая первой подняла катану.

— Готовьтесь.

Машины лавиной хлынули на них. Шестая, как и было приказано, стремительно проскользнула влево. Семнадцатый рванул следом, но вовремя поймал на себе предупреждающий взгляд Двенадцатого и не ушел дальше необходимого радиуса. Справа уже сдвинулся Девятнадцатый-А, готовясь с насмешливой улыбкой рубить.

Но внезапно Манекены у самой середины комнаты дрогнули и подались назад, будто вновь пытаясь закрыть собой желтое свечение от наступающего отряда.

— Не дайте им снова сомкнуться! — рявкнул Двенадцатый.

По комнате разом прошелся оглушительный скрежет скрещенных клинков и разрываемого металла.

В хаосе боя одна из машин внезапно прорвалась с правой стороны. Разрывая строй, она смертоносным клином вонзилась прямо между Двенадцатым и Девятнадцатым. Раздался оглушительный лязг, и бледно-золотой свет комнаты потонул во вспышках искр.