До нас уже были другие

⟡ ❦ ⟡ ❦ ⟡ ❦ ⟡ ❦ ⟡

Ноль шесть-A вела их без единого пояснения.

После циклопических масштабов технической зоны коридоры начали сужаться. Акустика изменилась: теперь каждый шаг отдавался от гладких стен коротким, сухим щелчком. Разговоры H.A.D.E.S рассыпались на обрывки фраз и угасли окончательно. Иллюзия передышки растворилась в этом сером лабиринте.

У глухой тяжелой двери девушка задержалась всего на секунду. Панель мигнула синим, считывая допуск, и створки беззвучно разъехались в стороны.

За ними оказался брифинг-зал.

Помещение было небольшим и лишенным иллюминаторов, однако каждая деталь здесь прямо кричала о высшем уровне секретности. Впереди возвышался строгий подиум, за которым мерцали большой голографический экран и боковые панели с белой символикой N.O.V.A — горящими строгой геометрией, без каких-либо подписей или номеров протокола. Их стерильный свет выхватывал только центр зала, в то время как дальние углы намеренно тонули во мраке. Но темнота пустой не казалась.

— Единицы H.A.D.E.S — налево, — подобно зачитыванию протокола, произнесла Шестая.

Правая сторона зала уже была занята юнитами принимающей коалиции. Некоторые сидели неподвижно, некоторые стояли у передних рядов, перекидываясь рублеными фразами. Все бы ничего, пока в глаза не стала бросаться одна интересная деталь: на их черной форме с серебристыми линиями канта не было собственного идентификатора. Стертые или изъятые номера. Безымянные силуэты. Впрочем, точно так же, как и у чужаков.

После открытия двери зал моментально сомкнулся вокруг гостей в выжидающей неподвижности.

— …А?

Двадцать первый сбился с шага. Его взор метнулся от пустых кресел слева к плотно занятой правой половине, а затем к Ноль шесть-A. Он не сразу понял, что перед ним находится.

— Погоди-ка, — выдавил он, растеряв беззаботность. — Ты что, тоже числишься в составе?

Шестая медленно повернула к нему голову.

— Да. — В этом ответе крылась лишь сухая директива, без капли эмоций. Она отвернулась и просто пошла дальше.

Двадцать первый пару секунд переваривал увиденное, а затем покосился на Двенадцатого:

— А ты знал?..

Двенадцатый, не сбавляя шага, лишь тяжело вздохнул:

— Все к тому и шло.

По рядам расходившихся H.A.D.E.S прокатился ропот удивления.

— Теперь хотя бы ясно, к чему вся эта секретность.

— Эй, завязывай, — одернул его другой. — Стены здесь наверняка слушают.

Отряд начал рассаживаться. Скрип кресел и стук ботинок разорвали напряжение. Двадцать пятая-A заняла место с краю, Сороковой устроился так, чтобы держать в поле зрения выход, а Двадцать первый и Двенадцатый сели рядом. Пятьдесят первый мельком осмотрел пустой интерфейс панели бокового терминала и тоже после этого опустился в кресло.

Седьмой же задержался у дверей. Несколько секунд хватило ему, чтобы отметить выходы, расположение экрана и расстояние между рядами, после чего двинуться в самый конец и, конечно же, сесть в балансирующее место у стены, оставив между собой и стороной N.O.V.A подчеркнуто широкую, буферную зону.

Как ни странно, Шестая тоже решила занять это место, заняв его в соседнем ряду и сохранив при этом дистанцию.

Вполне ожидаемо, что с левой стороны начал доноситься приглушенный шепот H.A.D.E.S:

— Ну-ну-ну. Ты посмотри на него. Уселся так, что ни к нашим, ни к вашим не пришьешь.

— Седьмой-V как всегда в своем репертуаре.

Седьмой даже не моргнул. Он немигающе смотрел на пустой подиум, сохраняя спокойствие, будто слова звучали о ком-то постороннем.

Двадцать первый усмехнулся и невольно уставился на правую сторону, заметив совершенно зеркальную реакцию. Только говорили там уже о ней, и совсем иначе, сухо и сдержанно:

— Мда… что и стоило от нее ожидать.

— Шестая-A стабильна. Она как всегда.

Ноль шесть-A тоже не удостоила их реакцией, замерев статуей.

Когда все заняли свои места и перешептывания угасли, дверь в задней части зала бесшумно отодвинулась.

В зал тяжело шагнули Операторы линий. За ними — несколько фигур высшего комсостава N.O.V.A. Часть из них даже не стали выходить на свет, застыв в тени у дальней стены. Оттуда они превратились в безмолвных наблюдателей, фиксирующих каждое движение в зале.

— Командующий N.O.V.A?! — не сдержав удивленного выдоха, прошептал кто-то из юнитов.

Ряды H.A.D.E.S напряглись. Бойцы поднялись почти синхронно, отдавая дань уставу, в то время как по рядам успели проскользнуть короткие обрывки фраз:

— Личное присутствие?

— Быть не может…

Двадцать первый, не сводя настороженного внимания с подиума, практически неслышно бросил:

— Что он здесь забыл?..

Двенадцатый ответил ему таким же приглушенным тоном, почти не шевеля губами:

— Либо всё куда серьезнее, чем нам говорили… либо одно другому не мешает.

Тем временем тот остановился у фронтальной голопроекции. По бокам от него мерцали панели, высвечивая каскады строк, а холодный свет площадки резко контрастировал с мраком остального зала, превращая сидящих в ровные ряды безэмоциональных силуэтов.

Он быстро оценил обе стороны.

— Вижу, собраны все.

…… .. . .

— Тогда начнем.

Он не стал тратить время на приветствия. Его голос звучал сухо и непререкаемо, как системная директива.

— Полагаю, причину формирования межкоалиционного ударного отряда знают все. Каждый был проинструктирован еще до прибытия сюда.

Дав залу окончательно замереть, он продолжил:

— Все, что касается причин, структуры и порядка работы, обсуждается только в этих стенах. Все, что сказано здесь — не выходит наружу. Те, кто не входит в состав, не должны знать ни о ваших функциях, ни о задачах, ни о самом факте существования этой группы. Для остальных коалиций этого отряда — нет.

На центральном экране вспыхнул общий список. Идентификаторы N.O.V.A и H.A.D.E.S шли смешанным потоком, синхронно сменяясь на проекции без лишних комментариев.

— Позвольте прояснить сразу. Вас собрали здесь не для совместного брифинга. С этой секунды вы действуете как единый сводный ударный отряд под общим командованием. Приказы и распределение задач идут через общую структуру. Любое нарушение субординации рассматривается как саботаж.

Он остановился. А затем добавил — и в его ровном тоне проскользнула едва уловимая ирония абсолютного превосходства:

— И, конечно же… — Глава Штаба обвел взглядом разом напрягшиеся лица, когда глухое эхо разнеслось по всему залу: — Вам придется научиться друг другу доверять.

По залу прошла сдержанная волна движения: слева хмурились и скрещивали руки, справа отворачивались к экрану. Никто не возразил этот устав, по крайне мере, пока он удерживал обе стороны надежнее всякого доверия.

Он сделал паузу, давая им прочувствовать это отторжение…..» Слишком очевидный раскол.

— Наши коалиции с момента основания не ладили друг с другом, — ровно и жестко добил он, обрывая их внутреннее сопротивление. — Вероятно, не будь у нас общего долга, конец настал бы гораздо раньше, чем нас успели бы уничтожить машины. Но сейчас у вас нет пути назад. Либо вы сотрете грань между коалициями и станете единым механизмом, либо эта миссия станет для вас последней.

Пока тот продолжал свою выверенную дедукцию, в зале не осталось пространства для посторонних мыслей.

Тишина в зале стала иной.

Более вязкой, что ли…

Справа один из безымянных юнитов «Директории» коротко переглянулся с соседом, не тратя время на эмоции, лишь фиксируя факт. Слева кто-то из «Протокола» сквозь зубы выдохнул, стараясь подавить внутреннее отторжение.

— В состав входят боевые единицы обеих коалиций, отобранные не по фракционной принадлежности, а по совместимости задач и общему ранжированию. Все здесь — Enforcer-класс. Высший эшелон обеих структур из тех, что еще остались в строю. На время операции абсолютный приоритет отдается эффективности нашей общей работы.

Зал на секунду впал в остолбенение. Юниты только сейчас начали осознавать реальную глубину этой интеграции. Наконец, с правой стороны, из идеального строя N.O.V.A, прозвучал ровный, лишенный эмоций вопрос:

— Тогда по какой причине вообще понадобилось создавать этот сводный отряд?

Руководящий плавно перевел взор на спросившего, а список на центральном экране погас. Его место заняла упрощенная топографическая схема земных зон — только голографическая сетка и несколько пульсирующих красных отметок. Жесткий командирский взор на мгновение потух, сменившись чем-то тяжелым.

— Полгода назад в земных секторах произошла катастрофа, беспрецедентная по масштабу разрушений и числу потерь. Всё началось с появления доселе неизвестной, колоссальной машины. Как только этот исполин вступил в бой, первичные и периферийные зоны Qyvar-наследия одновременно вышли из-под контроля. Они перешли в фазу абсолютной активности, полностью подавив и переписав под себя привычную эволюцию машин на этих территориях.

Он повернулся к большому экрану. На нем резкими, безжалостными вспышками начали сменяться кадры. Пожары. Разорванные корпуса баз. Плавящееся небо. Тотальная девиация.

— За считанные часы мы потеряли больше, чем за все предыдущие десятилетия вместе взятые.

На левой стороне зала Тридцать второй медленно стиснул зубы. Его внимание ушло вниз, в одну точку на полу — тяжёлое и до жути тёмное, направленное куда-то глубоко в собственные кошмары.

— С тех пор наше прежнее распределение сил перестало справляться. Там, где раньше хватало стандартного контура защиты, теперь зияют пробитые бреши.

Командующий повернул голову на боковую панель. Поверх затемнённого фона на ней медленно проступили две строки — без подписей и лишних пояснений.

— Цифры скажут точнее любых слов.

Он умолк, давая всем время всмотреться в эти пустые значения.

. ……

— До того дня общий боевой реестр обеих структур насчитывал порядка шести тысяч действующих единиц.

……. .

— На сегодняшний день в строю... чуть больше шестисот.

В зале не осталось ни единого звука. Даже идеальный строй N.O.V.A заметно пошатнулся после озвученных цифр, параллельно сопровождая несколько опущенных голов на левой стороне. Справа — ни единого движения, лишь застывшее, ледяное оцепенение.

— …Настолько мало нас осталось . . . — пробормотал кто-то практически беззвучно, фраза которого растворилась, не найдя ответа.

Командующий дождался, пока цифра будет осознана, и вновь повернулся к схеме. На соседнем экране красные отметки уже покрывали земные сектора пульсирующими точками сплошной россыпью. Сплошными зонами смерти.

— С того дня ни одна из коалиций больше не в силах перекрыть то, что изменилось, — все так же невозмутимо ответил он. — Наша прежняя тактика строилась на том, что N.O.V.A вскрывает, а H.A.D.E.S удерживает. Раздельно. Поочередно. Но этого больше недостаточно.

Он сделал жест в сторону схемы, чеканя слова громче и тверже обычного. Это тяжелое, властное эхо прокатилось по всем темным углам зала, с силой отдаваясь от стен.

— Поэтому теперь — не две структуры рядом. Одна. Собранная из обеих. Сводный отряд — это не политический союз коалиций. Это отчаянная попытка закрыть собой то, что мы перестали закрывать порознь.

Несколько красных отметок на схеме мигнули чуть ярче, словно отзываясь на его слова пульсом умирающей планеты.

— Ваша задача — спуститься в этот ад, — его голос зазвучал с пугающей, стальной твердостью. — Войти туда, где прежний контур обороны разорван в клочья, и удержать то, что еще можно спасти. Вы — наш последний рубеж. Если сломаетесь вы, за вами больше никого нет!

Зал молчал, переваривая услышанное. Но Двенадцатый всё это время неотрывно смотрел на потухший экран.

«Одновременно».

Вот что не давало покоя.

Десятки не связанных между собой зон, рассеянных по планете — пробудились в один и тот же момент. Разом. Совпадение такого масштаба совпадением не бывает.

«Так не ведет себя остаточная активность. Семь веков одна логика — и вдруг, в один час, другая.»

Что-то за этим стояло. Поведение не переламывается само по себе — у перелома есть причина, внешний триггер.

Он перебирал это разными путями, разными способами, разворачивая в голове поведение врага. «Это не сбой, сбои случайны. Тогда что повело их? Это явление — слишком ровное. Девиация не рождается из пустоты.»

Весь его расчет был нацелен на природу врага, однако дальше логика упиралась в невидимую стену на самом краю. В ту пустоту, которую Командующий оставил намеренно или по незнанию. Двенадцатый презирал состояние: видеть форму ответа, но не иметь возможности назвать его.

Он поднялся. В зале тихо скрипнуло кресло.

— Что именно изменилось в поведении машин?

Командующий ответил:

— Активность машин в ряде участков больше не укладывается в известные модели Qyvar-наследия. То, что раньше поддавалось стандартному прогнозированию, теперь игнорирует алгоритмы. Это не значит, что машины стали сильнее. Это значит, что мы больше не можем предсказать, где и как они себя поведут.

Двенадцатый постоял ещё секунду. «Симптомы — назвал. Отчего — снова нет. Замечательно». Затем он молча опустился на место.

Едва он сел, как с правой стороны прозвучал новый вопрос. Голос безымянного юнита N.O.V.A был абсолютно спокойным, лишенным интонаций, но суть резала предельно ясно:

— Тогда почему именно H.A.D.E.S?

Прежде чем тот успел ответить, Тридцать второй сорвался с места. Его руки с силой вцепились в подлокотники, а само кресло с резким, скрежещущим звуком отъехало назад, царапнув пол. Он выпрямился, подобно выпущенной пружине, тяжело дыша.

— Может, потому что наши силы и выживаемость — это единственное, что идеально подходит для такого ада?! — веско и с нажимом бросил он на правую половину зала.

Правые ряды синхронно повернули к нему головы. Тот же бесстрастный голос из зоны N.O.V.A парировал:

— Я обращался не к тебе.

Двадцать первый, до этого молча наблюдавший, сощурил глаза, явно собираясь едко вступиться за сослуживца, но Двенадцатый опередил его, не повышая голоса:

— Тогда формулируйте вопрос точнее.

Воздух в зале снова наэлектризовался, грозя вспыхнуть открытым конфликтом.

Но Командующий не спешил вмешиваться. Он позволил напряжению продержаться еще несколько секунд. Его внимание последовательно задержалось на одном юните из N.O.V.A - на тяжело дышащем Тридцать втором и, в конце концов, на невозмутимом Двенадцатом, подобно фиксирующим в молчании их реакции.

Только после этого он заговорил.

— Потому что H.A.D.E.S работают иначе. — Его голос легко перекрыл повисшее напряжение. — По входу, по давлению, по удержанию периметра и темпу зачистки. В текущих условиях эта разница критична. Нам не нужно просто удваивать стандартную огневую мощь. Нам требуется принципиально иной подход там, где алгоритмические паттерны N.O.V.A больше не справляются с хаосом.

На боковом экране быстро пробежали каскады новых тактических схем. Юниты H.A.D.E.S мрачно переглянулись. Правая сторона тоже слушала — но уже без прежнего фракционного снобизма.

Десятый-B, не вставая с места, задал следующий вопрос:

— Значит, речь идет не об одной конкретной задаче?

Несколько юнитов одновременно перевели взоры на подиум. Тот ответил без заминок, чеканно произнося каждое слово:

— Сейчас речь идет не о разовом соединении ради одной точки выхода. В данный момент вас должен интересовать не весь последующий объем задач, а тот факт, что сначала действующий состав обязан доказать свою практическую пригодность. Сработаетесь как единый механизм — получите подробности следующего этапа.

❦ ❦ ❦ ❦ ❦

Эхо от стальных слов Командующего едва ли успело растаять под потолком, как по рядам прокатился глухой ропот. Обе стороны начали перекидываться короткими фразами — каждая в своей манере.

Двадцать первый исключением не стал. Он медленно потер подбородок и, глядя в пустоту с нарочито глубокомысленным видом, протянул:

— Хм-м… А-а, вот оно что. Угу… Ну да, теперь все кристально ясно.

Двенадцатый резко повернул к нему голову, смерив напарника предупреждающим взглядом. Его откровенно раздражало, когда тот включал этот расхлябанный тон сразу после того, как им буквально зачитали смертный приговор.

— К чему этот цирк? О чем ты?

Двадцать первый выдержал паузу. Не отрывая глаз от залитого белым светом подиума, он мрачно усмехнулся:

— Нас слепили в одну кучу от полного отчаяния, а теперь командование само не до конца понимает, как заставить эту химеру работать.

Двенадцатый глухо выдохнул, признавая скрытую в сарказме правоту:

— Уж язвительнее и не скажешь.

— Мы пока даже не летим в огонь, Двенадцатый, — тихо отозвался Двадцать первый, и вся его недавняя беззаботность куда-то исчезла. — Нас просто подносят поближе к топке. Посмотреть, не расплавимся ли мы еще по дороге.

— Ха-а… — Двенадцатый потер переносицу. — Придержи свою самовольную критику до высадки, Двадцать один-A.

Сидящий рядом Тридцать второй всё это время не отрывал сурового взора от фигуры на подиуме. Он пропустил их перепалку мимо ушей, потратив эти несколько секунд на системный расчет новых вводных, но так и не задав вертящийся на языке вопрос.

Пока по залу прокатывался негромкий гул голосов, в самом конце зала послышалось тихое шуршание плотной ткани. Шестая плавно поднималась со своего сиденья. Она встала без рывков, ни на что не опираясь, с обманчиво мягкой, выверенной пластикой. Ни одного лишнего движения. Белоснежные пряди ее короткого каре едва заметно качнулись.

Седьмой, сидевший напротив, слегка повернул голову. На долю секунды их взгляды пересеклись — два океана, замерших друг напротив друга в абсолютном фокусе, багровый и сливовый, слившиеся в едином, напряжённом мгновении.

В ней читалась просчитанная готовность, подчеркнутая строгими линиями темного, опрятного мундира и внимательными глазами, тогда как он смотрел на нее с совершенно отрешенным безразличием.

Полностью выпрямившись, Ноль шесть-A разорвала этот бессмысленный зрительный контакт и ровно посмотрела на подиум.

— Если сопоставить поведение врага и тот факт, что сюда стянули юнитов четвертого класса из обеих коалиций, вывод однозначен: это объединение — не тактическое решение, это самоубийство, — голос Шестой звучал собранно. — N.O.V.A и H.A.D.E.S — две самостоятельные структуры с принципиально разными функциями и механизмами работы. Мы опираемся на систему, они — на боевую прагматику. Сливая нас в единый живой щит, вы ломаете эффективность обоих подразделений ради того, чтобы просто затянуть время. Как скоро это объединение даст трещину из-за конфликта наших протоколов?

Лишь на мгновение повисла пауза, прежде чем с места неожиданно поднялась другая девушка. В ее голосе, в отличие от холодной отстраненности Шестой, прозвучало искреннее, теплое волнение:

— Шестая говорит истину! Если нас без подготовки бросят в единый строй, разлад разорвет отряд изнутри прежде, чем мы вообще встретим противника! Мы не способны действовать в подобном состоянии!

Командующий не повел и бровью. Он смотрел только на Шестую, полностью игнорируя эмоциональную вспышку другой.

— Забудьте о специализациях ваших коалиций, Ноль шесть-А, — твердо отрезал он, сохранив прежнюю ровность и рассудительность. — Вы больше не действуете по их указке. С этой секунды вы подчиняетесь напрямую Центральному Штабу. Ваши структурные разногласия не имеют значения перед лицом критической угрозы. Любые раздельные миссии отменяются вплоть до особого распоряжения. Ваша цель — ликвидация приоритетных целей Центрального Штаба, какими бы они ни были. Для этого я утверждаю принудительную штатную интеграцию смешанных подразделений.

Слова о полном подчинении Директории тяжеловесно рухнули в зал, погрузив в безмолвие.

Ноль шесть-А, чья логика уже приняла неизбежное, даже не повела плечом. Коротким жестом руки она опустила ладонь вниз, говоря напарнице сесть. Та бессильно сжала свои хрупкие, мягкие губы, прерывисто выдыхая и тем самым признавая поражение. Следом за ней, с той же мягкой грацией, на свое место села и Шестая. Инцидент был исчерпан.

Чтобы хоть как-то сбросить давящее напряжение, кто-то из юнитов в средних рядах сухо запросил уточнение по векторам сброса. Командующий скупо кивнул и ровным, лишенным эмоций голосом начал зачитывать технические параметры протокола, быстро превращаясь в монотонный фоновый шум.

Под этот гул Двадцать первый, которому цифры откровенно наскучили, почти перевалился через спинку своего сиденья. Он обернулся к сидящим позади Десятому и Сороковому, которые вполголоса перебрасывались короткими фразами, обсуждая новые жесткие рамки.

— Чего пристал? — вполголоса хмыкнул Сороковой, заметив его взор. — Иди Двенадцатому-A на нервы действуй.

— Не могу, — едва слышно отозвался Двадцать первый, театрально вздохнув. — Он ушел в глубокий режим энергосбережения. Пытается прожечь взглядом дыру в потолке, или в стене… Короче, не хочу мешать его любимому занятию.

Сороковой лишь коротко, беззвучно усмехнулся, мотнув головой. Удовлетворенный этой реакцией, Двадцать первый неспешно откинулся от спинки кресла и лениво развернулся обратно, лицом к подиуму. Он поудобнее устроил локти на подлокотниках, всем своим видом показывая готовность вклиниться в скучный гул.

Дождавшись легкой заминки в монотонном докладе Командующего, Двадцать первый подался чуть вперед и уже открыл было рот для очередной ремарки:

— А вопрос в том, как мы вообще долетим.….»

— »…..Скорее, вопрос кроется не в этом.

Не успел он закончить, как сквозь его голос и сухой доклад руководящего операцией тяжелым эхом легла чужая реплика.

Зал моментально замолк.

Полушепоты на задних рядах оборвались, Двадцать первый захлопнул рот на полуслове сразу же.

А Безликая фигура прервала зачитывание координат, переводя на сей раз строгий, интересующийся взгляд в сторону источника звука.

— Поясните, единица.

Седьмой не спешил.

Сделав медленный, ровный выдох, он открыл глаза и неспешно поднялся со своего места. Он лениво осмотрел боковой терминал и бегущие строки протокола, за весь брифинг на которых не задержал внимания больше никто.

А когда он заговорил, его голос прозвучал негромко. Но настолько ровно, без единой ноты нажима, что гул в зале начал оседать сам собой, за счет чего несколько фигур в передних рядах обернулись. Включая Шестую, сидевшую напротив, которая чуть повернула голову — без капли удивления, но с предельным проницанием.

— Я слушал не только то, что вы говорили, — слова падали неторопливо. — Но и то, как именно вы это произносили…... Вы дважды оговорились, Командующий N.O.V.A.

Никто пока не улавливал, куда он клонит, но в головах откладывалось странное чувство, настаивающее дослушать единицу до самого конца.

— За время брифинга вы дважды назвали этот состав иначе, чем требует устав, — продолжил Седьмой.— Отвечая Десятому-B, вы назвали нас «действующим составом». А обрывая дискуссию с Ноль шесть-A, утвердили «штатную интеграцию».

Он дал им секунду сопоставить слова в уме.

— Это не те формулировки, которыми описывают то, что создают впервые. Так говорят лишь о том, что уже однажды существовало.

По рядам прошлась волна осознания, включая сбивчивый шепот. Десятки голов моментально повернулись к подиуму, ожидая, что Глава Штаба немедленно оборвет эту ересь, опровергнет ее, пресечет нарушение субординации.

Но он молчал. Он просто стоял в луче холодного света и неотрывно смотрел на Седьмого…

Лицо Шестой на долю секунды дрогнуло. До нее только что дошло, что один из этих паттернов Командующий бросил ей прямо в лицо, а она пропустила его как белый шум. Лицо лишь на долю секунды дрогнуло. Она тихо, с явным раздражением цокнула языком, а взор метнулся в сторону и вниз — секундное, но красноречивое признание собственной невнимательности.

Седьмой уловил краем глаза от нее это короткое движение. Ритмично складывая картину в голове, он так же плавно отвел взор от Шестой, возвращая его к неподвижному силуэту на площадке.

— Ваши формулировки выверены. Отлажены. Словно вы ведете этот брифинг далеко не в первый раз и идете по уже проложенному, хорошо знакомому маршруту. Но вот что из всего пройденного я понял… Этот отряд не новый. У этого отряда есть предшественник.

Шум снова стих, сменившись ожиданием. А Седьмой, казалось, и не заметил этой бури вокруг, которую же и спровоцировал.

— Но это — не главное.

И только тогда Седьмой впервые за весь брифинг посмотрел Командующему прямо в глаза. Пустой, лишенный дна взгляд, не имеющий ни вызова, ни сомнения, отчего следующие слова прозвучали еще холоднее:

— За все это время вы подробно рассказали нам, как мы войдём. Через какую структуру пойдут приказы. Как распределимся, как будем держать участки и в каком темпе работать. — Перечисление шло ровно, методично, как системная опись. — Вы рассказали нам в мельчайших деталях. Кроме одного…

………..

— Вы ни разу не упомянули, как мы оттуда вернемся. Живыми.

Зал оцепенел. Теперь на Седьмого смотрели все, включая фигур командования у дальней стены.

Как этот юноша смеет бросать подобное прямо в лицо высшему руководству?!

Однако сейчас каждый прокручивал услышанное и приходил к одному выводу: в инструкциях действительно не было ни слова об отступлении.

— Сначала я счёл это системным упущением. Такое случается даже на брифингах высшего уровня. Но тот, кто выдает свое знание прошлого опыта в случайных терминах, кто подсознательно опирается на уже пройденный маршрут — протокол возврата по рассеянности не забывает. Его опускают осознанно.

Седьмой выдержал последнюю паузу. Самую долгую. Его голос не дрогнул ни на полтона.

— Его не назвали, потому что у прошлого состава его не было.

И, прежде чем кто-то успел выдохнуть:

— Как и у того, что был до него.

Резонанс от слов Седьмого висел в воздухе дольше положенного. Оцепенение держалось ровно до того момента, пока по правым рядам идеальной статики N.O.V.A стремительно не поползли тревожные полушепоты:

— …К-как? Не вернулся…?

— Если состав действительно повторный… почему о прошлых нет ни строки в общем доступе?

— Потому что их закрыли. Стирают только ту информацию, которая способна сломать боевой настрой перед выходом.

— Проклятье... Кто-то из чужой коалиции разобрал Главу Директории всего по двум оговоркам. За один только брифинг.

Взоры, прежде прикованные к подиуму, теперь то и дело возвращались к неподвижному Седьмому — уже не как к сослуживцу, а как к неизвестности.

На стороне H.A.D.E.S, всё было иначе. Там не задавали вопросов. Там молчали. И каждый о своем.

Тяжелее всех молчал Тридцать второй. Его рука скомкала ткань на груди, а пальцы н другой до хруста сжались на колене. Вывод Седьмого ударил по нему лично: «Если до нас уже были. И никто не вернулся…» — пальцы на его колене медленно, до хруста сжались в кулак. «…то среди тех, кого вычеркнули, могли быть свои. Те, кого я знал. Те, с кем стоял в одном строю — там».

Он не произнёс ни слова, смотря лишь в черный зеркальный пол, словно пытаясь разглядеть в его отражении лица тех, кого уже не вернуть.

Двадцать первый, сидевший поблизости, уловил это ужасно гнетущее состояние. Он подался вперед, протянув было руку, но оборвал движение на полпути. Здесь он ничем не мог помочь. Двадцать первый грустно выдохнул и опустил ладонь.

Рядом с ним другой боец мрачно произнес вслух, не сводя глаз с подиума:

— Выходит, на наших местах уже кто-то сидел. В этом же зале. Так же слушал. А командование об этом даже не упомянуло, пока об этом не пришлось догадаться другому.

Фраза растаяла во мраке. Ответа не ждали.

Командующий позволил перешёптываниям стихнуть, все это время не отрывая взгляда от Седьмого. Впервые за весь брифинг в его системе словно не нашлось готовой строки.

— Корректно, единица Ноль семь-V.

Пауза прозвучала признанием.

— Ход твоих мыслей безупречен, — ровно, с некой ухмылкой произнес он. — Ты осмыслил не только предоставленные вводные, но и сам алгоритм их подачи. Выявил слепые зоны. Идеальная деконструкция.

Он не добавил, верен ли сам финальный вывод — но и не опроверг. Но Седьмой не ждал оценки своих способностей. Его лицо оставалось маской прежнего безразличия. И этого молчания оказалось достаточно.

— Я допускал, что среди тридцати отыщется оный, кто услышит больше сказанного, — его сканирующий взор вернулся Седьмому. — Я не закладывал, что кто-то услышит настолько больше.

Он не сводил с него глаз дольше, чем с кого-либо за весь брифинг.

— Остальное состав узнает тогда, когда это будет необходимо. Не раньше. Одного анализа здесь мало, и пока это только вывод по обстановке. Дальше — проверка боем.

Двадцать первый шумно выдохнул и несколько раз нервно хлопнул в ладоши, сбрасывая оцепенение:

— Ух!... Хорошо! Очень хорошо!

Но его напарник, Двенадцатый-A, молчал. По лицу было видно, с каким усердием он переваривает в голове все услышанное.

Ибо еще с самого начала брифинга Двенадцатый осознавал, что это не простое оглашение устава. Руководство, как он полагал, захочет чего-то утаить или замять. И только сейчас, когда Седьмой спокойно и не трудясь озвучил эти слепые зоны вслух, все разрозненные фрагменты выстроились в единую линию.

«Теперь все встало на свои места. Это и был тот самый пробел, который от нас прятали... Но от Седьмого такое не скрыть. Слишком уж маниакальна его наблюдательность к тонким деталям — к тем неприметным мелочам, в которых кроется часть пазла, и на которые никто не обратит внимания, за исключением его.

Но даже так… мы слишком с ним отличаемся. Пока я пытался сложить логику синхронности машин и разгадать врага…

Он разгадывал нас».

Двенадцатый медленно отвел глаза с подиума. Уголок его губ дернулся в кривой усмешке.

— Хах… ч-черт.

Двадцать первый отреагировал мгновенно.

— Скажи мне, что я не один сейчас это услышал!

Двенадцатый жестко сцепил пальцы в замок.

— Помолчи хоть минуту. Дай переварить.

Но Двадцать первый уже все понял. В его глазах блеснула привычная язвительная искра — он отлично считал, по чьей гордости только что пришелся удар.

— Надо же… — протянул он, издевательски приподняв брови. — Нашего бескомпромиссного гения-аналитика только что обставили на его же поле. И кто? Обычный наблюдатель. Вечер перестает быть томным.

— Я просто констатировал факт, — сухо отрезал Двенадцатый.

Он раздраженно дернул щекой, отвернулся в сторону и откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди. Весь его вид выражал колючее недовольство, которое он отчаянно пытался скрыть за маской равнодушия.

— Ой, да брось, — хмыкнул Двадцать первый. — От твоих оправданий всё звучит еще хуже.

Тем временем Командующий N.O.V.A больше не возвращался к дискуссии. Его тяжелый взгляд в последний раз прошелся по притихшим рядам.

— На сегодня достаточно. Всё, что требовалось уяснить на теоретическом этапе, вы услышали. Дальше — совместная практика.

Он повернул голову к Оператору у края площадки.

— Оператор третьей линии.

— Слушаю.

— Перевести состав в тренировочный сектор. Начать с общего прогона протоколов.

— Принято.

Состав начал подниматься. Слева с глухим шумом кресел и тяжелых шагов вставали H.A.D.E.S, справа — полностью бесшумно, поддерживая дисциплину, текучим движением поднялось крыло N.O.V.A.

Когда зал почти опустел, Глава Штаба негромко окликнул Оператора первой линии. Тот мгновенно замер и обернулся, со словами: «Что-то еще, Командующий?»

— Следи за Ноль семь-V. Внимательно.

Оператор настороженно кивнул, не задавая лишних вопросов.

— …Принято.

Он развернулся и вышел вслед за составом, оставив Командующего N.O.V.A одного в гулкой пустоте зала.