За пределами нормы

⟡ ❦ ⟡ ❦ ⟡ ❦ ⟡ ❦ ⟡

Сводный отряд продвигался вглубь комплекса N.O.V.A, петляя по бесконечному лабиринту коридоров. Мерные щелчки магнитных замков отмеряли пройденные сектора. Мягкое освещение периодически сменялось тусклым полумраком, а звук изнурительных шагов собирался в единый, монотонный гул. Колонна шла на удивление тихо: лишь кто-то в хвосте подавил зевок, да идущий впереди юнит на мгновение сбился с шага.

Слишком тихо для Двадцать первого.

Поравнявшись с вечно хмурым замыкающим, он слегка наклонился и позвал едва слышным шепотом:

— Пс-с! Тридцать второй-B!

— Что такое? — не оборачиваясь, буркнул тот.

— Напомни… куда нас сейчас ведут?

Его собеседник выдержал небольшую паузу и обреченно выдохнул:

— В испытательный сектор.

— А, точно!.. — главный болтун отряда закивал с таким видом, будто эта мысль только что вылетела у него из головы.

На несколько минут в строю воцарился покой.

Впереди щелкнул очередной шлюз. Колонна притормозила, пропуская авангард, и снова ускорила шаг. Тридцать второй позволил себе расслабиться, решив, что допрос окончен.

Как же наивно.

— Слушай…

— Да что опять?! — с недовольным лицом прошипел тот.

— А зачем нас туда тащат-то?

Тридцать второй резко скосил на него свои очи, в которых читалось явное осуждение:

— Ты поставил себе цель вынести мне мозги до того, как мы туда дойдем?

Двадцать первый довольно быстро стушевался:

— Да нет, я не… Я… э-э… просто…

— Проверка способностей. И боевой совместимости, — сухо оборвал Тридцать второй, избавляя его от оправданий.

Двадцать первый шумно и с явным облегчением выдохнул.

— Во! Теперь картина сложилась.

Тридцать второй не удостоил его ответом — не более чем раздраженно цокнул языком, уставившись прямо перед собой.

Спустя пару минут тишину разорвал финальный, тяжелый щелчок магнитных замков.

Оператор замер у широкой панели управления. Секунда на авторизацию, системное подтверждение — и створки неторопливо разъехались в стороны.

За ними открылся тренировочный полигон. Мягкий боковой свет ложился на строгую белую разметку, подчёркивая неестественную для внутренних уровней глубину помещения.

Первым взгляд цеплялся за стекло.

Прозрачные тренировочные боксы тянулись вдоль узких проходов. Одни позволяли видеть работающих внутри юнитов, другие скрывались за плотной матовой пеленой. Лишь временами за ней проступали движения, словно испытуемые реагировали на то, чего снаружи не существовало.

Между боксами возвышались массивные колонны с медленно циркулирующей янтарной субстанцией. У входа располагались стойки персонала, а за защитными щитами виднелся арсенальный блок с рядами учебного оружия.

По сектору бесшумно перемещались юниты Директории: одни входили на испытания, другие покидали боксы с новыми отметками допуска. Полигон не шумел, но и пустым не казался. Стерильный, отлаженный конвейер.

На несколько секунд весь отряд H.A.D.E.S замолчал.

Кто-то заворожённо рассматривал дальние секции, кто-то пожирал глазами оружейные стеллажи. Двенадцатый первым перестал смотреть по сторонам: его внимание уже переместилось на разметку пола, логику маршрутов и пропускную способность сектора.

Десятый-B замер у края лестницы, неотрывно глядя на янтарные колонны. Тридцать второй ожидаемо нашёл оружейный блок.

А тишину, впрочем, как всегда, нарушил неизменяемый Двадцать первый:

— Э-э… Вау, — выдавил он, растерянно озираясь. — К-кажется, уже слишком… Даже для них.

— Да уж… Умеют пустить пыль в глаза, — отозвался кто-то рядом с Тридцать вторым.

Оператор дал им ещё несколько секунд на то, чтобы переварить масштаб, затем произнёс:

— Испытательный сектор номер один. Один из трёх в Центральной Директории. Здесь проходят базовая оценка, распределение по секциям и фиксация результатов. Сначала — карты доступа и базовая идентификация. Остальное — на нижнем уровне.

Он развернулся к лестнице.

— Следуйте за мной.

Они спустились по короткой лестнице и свернули к стойкам персонала. По пути арсенальный блок оказался совсем близко, и несколько бойцов H.A.D.E.S невольно задержались на идеальных рядах чужой амуниции.

Когда приготовления завершились, голос Оператора разнесся над строем:

— Каждый получит карту доступа и пройдёт первичную идентификацию. Затем вас разобьют на малые группы и распределят по разным секциям. Результаты будут фиксироваться поэтапно. В конце состоится совместная проверка.

Оператор первой линии добавил:

— Мы с Оператором третьей линии будем вести наблюдение и сводить общие данные по составу. Если всё ясно — начинаем.

— Так точно! — единым выдохом отозвался отряд.

Карты представляли собой тонкие пластины из тёмного матового полимера со светлой окантовкой. Стоило юниту приложить палец к нижнему углу, как линия вспыхивала, а на гладкой поверхности проступали личный номер, модель и сетка пустых ячеек для будущих испытаний.

У одних биометрия срабатывала мгновенно, у других система брала несколько секунд на проверку допуска. Персонал эти задержки не комментировал, но в тишине полигона каждая из них привлекала лишнее внимание.

Вскоре у стоек смешались короткие подтверждения, шаги и щелчки считывателей.

В группу Двенадцатого-A распределили Двадцать первого-A, Тридцать второго-B и Шестьдесят девятого-I. Ноль семь-V оказался в другой линии — вместе с Десятым-B, Двадцать девятой-I и Сорок седьмым-E.

Двадцать первый, чьи глаза моментально просканировали распределение, явно не оценил такой расклад. Тихонько выскользнув из своего строя, он в два широких шага оказался рядом с Седьмым.

— Хэй, Седьмой-V! Давай, может быть, с нами? В нашей группе присутствуя Я, Тридцать второй-B и Двенадцатый. С нами точно не потеряешься!

Седьмой продолжал флегматично вертеть в руках активированную карту.

— Нет.

Двадцать первый моргнул.

— С-серьёзно? И это всё?! Даже думать не будешь?…

— С другими от этого будет больше смысла.

— А?! В каком это с-смысле?

Он уже набрал воздуха для возмущённой тирады, когда тяжёлая рука легла ему на плечо. Неслышно подошедший Двенадцатый сжал пальцы на его форме.

— Потому что он сам так решил, — дал резкий подзатыльник Двенадцатый. — Пошли уже. Хватит тратить время.

Не дожидаясь ответа, он потянул напарника к нужной линии боксов.

— Тц! Вечно же ты все портишь, Двенадцатый!!! — попытался вырваться возмущенный Двадцать первый, послушно шагая следом.

— Ах, я ещё и порчу?!

Седьмой оставил их привычную перепалку позади и направился к своей группе.

Когда малые группы были укомплектованы, к каждой приставили сопровождающую единицу N.O.V.A, после чего отряды начали словно веером расходиться по всему испытательному сектору.

Спустя несколько минут сопровождающий привел группу Седьмого к первому боксу. Над входом висела голографическая табличка:

— «Калибровка», — негромко прочел он.

Задумавшись, он рассмотрел испытательную секцию ничего не выражающим взглядом, когда на фоне этого она выглядела неестественно нетронутой. Лишь неоновые линии в полу да серые настенные индикаторы выдавали режим ожидания.

Калибровка проверяла физическое состояние и боевую готовность юнита, делая упор исключительно на физическое воздействие. Успешный результат открывал путь дальше; провал отправлял испытуемого в дополнительные секции, после которых проверку требовалось повторить. Все показатели фиксировались на карточках и панелях Операторов.

Пока Седьмой всяко был поглощен деталями комнаты, Сорок седьмой-E и Двадцать девятая-I изучали прежнюю статистику на боковом экране. А Десятый тем временем всё чаще поглядывал на юношу.

Ждать оставалось совсем недолго. Проверка секции после участия предыдущей фигуры должна была закончиться с минуты на минуту. И, разумеется, именно Десятый, подгоняемый нетерпением, не выдержал первым.

Потому первым нарушить тишину решил он:

— Слушай, Ноль семь-V. — Он неловко прочистил горло, привлекая внимание.

— М-м? — лениво тот повернул голову на доносящийся голос, но не сводя глаз с большой стеклянной колонны неподалеку.

Десятый помедлил, но все же прямо спросил:

— Почему ты решил не присоединяться в группу Двенадцатого-A и Двадцать первого-A?

Двадцать девятая, услышав это краем уха, скосила внимание в их сторону, но слово не проронила.

Одиночка выдержал короткую паузу. Затем так же лениво и без тяжелых обдумываний ответил:

— С ними я давно понимаю, как работать.

— И?.. — резко вставил Десятый.

. …… .

— С другими будет полезнее. — Юноша вновь перевел взор на закрытые стеклянные створки секции, индикатор которой неторопливо плыл в потоке серой загрузки. — Опыт чаще приходит не там, где все привычно. Одинаковые стимулы рождают одинаковые реакции. Чтобы увидеть реальную картину, нужно сменить угол обзора.

В этот же миг панель бокса вспыхнула резким белым светом, и пространство разрезал системный голос:

──── ⟨ ❦ ❦ ❦ ⟩ ────

СЕКЦИЯ «Калибровка».

БАЗОВЫЙ СИСТЕМНЫЙ ДОПУСК.

ПОДТВЕРДИТЕ КАРТУ И ЗАЙМИТЕ ОТМЕЧЕННУЮ ТОЧКУ.

──── ⟨ ❦ ❦ ❦ ⟩ ────

От непонимания вышесказанного, Десятый открыл было рот, собираясь вернуться к разговору, как Седьмой, по списку первым, уже шагнул к открывшимся дверцам.

— Пора.

Матовая пелена сомкнулась за ним сразу же, оставив остальных находиться снаружи.

Внутри помещение казалось совсем иным. Стоило стеклянным створкам бесшумно сомкнуться за его спиной, как звуки полигона отрезало намертво, превратив в неразборчивый гул. Стекло плавно покрылось матовой пеленой с обеих сторон, скрывая происходящее и концентрируя все внимание на внутреннем пространстве. Очередная прихоть технологий N.O.V.A.

Справа от входа, в слегка неосвещенном уголке, находился один из кураторов полигона, отвечающий за это испытание. Он стоял, облокотившись о зеркальную стену и скрестив руки у груди. При заходе юнита тот моментально выпрямился в ровную и четкую стойку, строго вытягивая руку:

— Предоставьте карту.

Элитная единица молча протянула матовую пластину. Пока тот прогонял ее через сканер, юноша уже успел обратить внимание на все, что находилось в округе. На правой стороне находился терминал с множеством компактных голограммных экранов и приборов, от которых тянулись полупрозрачные кабели. Мягкий желтый свет пульсировал внутри них, расходясь по полу и потолку прямо к центру кабины.

Через секунду свет над входом во внутреннюю стеклянную кабину мигнул разрешающим желтым, а большой белый экран снаружи всей комнаты проявился из стены, загораясь холодным светом и темными строками: "Подготовление завершено. Ожидание..."

— Теперь займите отмеченную точку.

Этой точкой оказался центр закрытой стеклянной кабины с дверью, но в этот раз абсолютно голой и созданной размером ровно под одного юнита.

Испытуемый послушался и встал в центр разметки. Дверь плавно задвинулась, и пространство перед ним вмиг утратило прозрачность.

— Н-да... что только не сделают ради конфиденциальной безопасности... — тихо прошептал он, утомительно вздохнув.

Через пару мгновений свет по краям стал ярче, посторонние звуки окончательно исчезли, а мягкий желтый контур, что до этого короткими импульсами тек по прозрачным кабелям, быстро побежал по линиям разметки, сливаясь в единый поток, впаянный прямо под прозрачную пластину пола под ногами Седьмого.

А затем реальность дала трещину.

Матовые стены поплыли, подобно отражению в потревоженной воде, теряя плотность и растворяясь в ослепительно-белом свете.

Юноша ощутил это каждой своей подсистемой: резкое, дезориентирующее падение в состояние полной, ничем не ограниченной пустоты. Линии разметок, что секунду назад сливались в полу, оторвались со своих мест и потекли вверх, рассыпаясь на тонкие светящиеся нити, тогда как все пространство наполнилось ослепительно-белым светом.

Он отлично понимал, что это за явление. Ведь все это было лишь в его глазах. Пространственный сдвиг. Сложная и крайне прихотливая технология, работающая исключительно в пределах космических штабов коалиций, благодаря гигантским стационарным якорям, вшитым глубоко под фундамент сектора. В полевых условиях или при попытке переноса с боевой выкладкой этот процесс мгновенно расщепил бы юнита на атомы. Именно поэтому телепортация так и осталась не более чем инструментом для внутренних тестов полигона. И Седьмой не переносил этот процесс всем духом.

Усталость от непрерывного свечения заставила его сомкнуть глаза, отсекая бьющую по сетчатке белизну.

Он замер во тьме, пережидая короткую вспышку рези.

А затем медленно поднял веки.

. . . . … . . .. . ........…

Сразу же после этого на него обрушился ревущий поток плотного воздуха, сдувая последние границы реальности и унося их в звенящую пустоту без точки отсчета. Сквозь завывание ветра и пронзительное сияние начал прорезаться тяжелый, низкочастотный гул, вибрирующий прямо под ногами и заставляющий саму ткань белизны дрожать в попытках перестроиться под единственного в ней гостя.

Больше не существовало стен, не существовало физических рамок. Теперь он стоял посреди безграничного, сияющего вакуума, раскинувшегося в полностью ровное, непрерывное ничто, не имеющее ни начала, ни конца.

Сотни светящихся линий выстреливали вверх с оглушительным цифровым шипением, пронзая невидимое небо световыми векторами, в то время как мимо него, рассекая воздух, проносились плавающие росчерки мягко-желтого света, пока оставшиеся линии на лету сплетались в гигантскую, возведенную исполинскую геометрию, рождающуюся из ничего со всех сторон одновременно.

И посреди этого всепоглощающего хаоса Седьмой стоял неподвижным монолитом.

Шквальные потоки с силой трепали полы его формы и беспощадно отбрасывали назад непослушные пряди волос, когда реальность вокруг непрерывно сворачивалась и строилась заново. Его плавно поднятое лико было неестественно ровным. Юноша смотрел на рождение нового мира с холодом, пряча за этим равнодушием безмолвие и абсолютное спокойствие, невозможное пробить ни бушующим ветром, ни вибрирующим гулом, ни гигантской возведенной геометрией, застывшей подле него нерушимыми колоссами.

— Похоже, это и есть то самое пространство под первое испытание, — бесстрастно произнес он, пока неумолимый взор изучал масштабы застывшей перед ним конструкции.

Полигон немедленно ожил, заполняясь безликим системным голосом, а справа и немного выше возведенных колоссов прямо из воздуха соткался светло-синий голографический таймер, чей пятнадцатиминутный отсчет запульсировал в пустоте.

Седьмой не собирался спешить.

— А моя роль здесь — просто распутать этот мир за отведенное время.

Едва голографический отсчет сбросил первую секунду, Седьмой сделал шаг. Он бесшумно двинулся вперед по сияющей глади, вновь демонстрируя ту самую деталь, что так сильно выделяла его среди прочих единиц. Его походка. В ней напрочь отсутствовала привычная военная чеканность или тяжелая мужская поступь. Он шел ровно и плавно, с выверенной эстетикой, присущей скорее профессиональным моделям, нежели боевым машинам. Тот самый безупречный баланс: шаг, лишенный лишней агрессии, но вместе с тем не имеющий и капли слабости. Сохраняя этот скользящий, размеренный ритм, юноша только начинал свой путь к подножию нависающей вдали многоуровневой архитектуры.

Тем временем снаружи, по ту сторону непроглядного стекла, трое участников группы вместе с сопровождающим застыли перед широким внешним экраном секции в полном молчании. Трансляция на панели оставалась их единственным окном в происходящее.

Вместо базового калибровочного рельефа, который они ожидали увидеть, система показывала одинокую фигуру на фоне чудовищной, парящей в белой пустоте абстракции. Стерильный свет экрана резкими тенями ложился на лица группы. Десятый замер. Его зрачки расширились, а пальцы рефлекторно сжались. Он нервно сглотнул, силясь сопоставить крошечный силуэт юнита с подавляющими размерами чужеродной среды.

— ...Это еще что за место? — тихо протянул он с внезапно уловимой, несвойственной ему хрипотцой.

Двадцать девятая-I подалась вперед, вчитываясь в бегущие по краю экрана системные параметры.

— Система не стала загружать ему базовый полигон калибровки, — произнесла она, и в ее голосе проскользнула явная тень удивления. — Она сбросила его сразу в «нулевое пространство». В среду без физических ограничений… Почему?

И пока вычислительные мощности Директории удерживали эту невозможную реальность вокруг Седьмого, жизнь на остальном полигоне шла своим чередом. В другой части гигантского комплекса отряд Сорокового как раз подошел к своей стартовой зоне. Рядом с ним нетерпеливо переминалась Шестьдесят шестая-V, а следом шли двое из N.O.V.A.

Секция перед ними разительно отличалась от базовых тренировочных залов, которые они миновали по пути. Она была шире, компактнее в высоту и явно предназначалась для синхронного прохождения испытания всей группой сразу.

Шестьдесят шестая-V с явным сомнением посмотрела на широкое голографическое табло, зависшее над массивными створками. Строгие синие символы гласили: «Движение и контроль маршрута». Она приклонила голову, пытаясь разглядеть сквозь стекло хоть какие-то привычные препятствия, но внутри виднелась только сложная геометрия светящихся линий.

— А что это значит? Проверка на чистую скорость? — спросила она.

Сороковой, стоявший ближе всех, заметно прищурился, изучая зал, но в конце концов незамысловато пожал плечами с привычной легкой небрежностью:

— Похоже на то. Быть может, дело в том, как двигаться и контролировать отмеченные точки?

На лицах прибывших читалось откровенное непонимание специфики задания. Их сопровождающий исчез пару минут назад — Операторы срочно отозвали его по внутренней связи, даже не дав времени проинструктировать группу.

Благо, в их мини-отряд входили двое местных бойцов, которые прекрасно знали устройство Центральной Директории. Четырнадцатая-B, заметив, как гости косо смотрят на секцию, пытаясь прийти к общему выводу, решила взять инициативу на себя.

Ее волосы, отливающие теплым блондом и уложенные в пучок, оставляя боковые, вьющиеся пряди, слегка колыхнулись при неспешной, элегантной походке. Черты ее лица казались смутно знакомыми, словно отчеканенными по тому же строгому принципу N.O.V.A, но на этом сходство с привычными ледяными юнитами Директории заканчивалось. Цвет ее глаз отдавал мягким желтым оттенком, а приветливая полуулыбка сглаживала все острые углы, не выдавая ни капли враждебности к группе из другой коалиции. Когда она подошла и встала напротив, то лишь снисходительно, но по-доброму качнула головой...

— Не только. Здесь смотрят, как ты держишь линию. Можно пролететь трассу с рекордной скоростью и все равно с треском провалить маршрут.

Семидесятый-B, второй юнит N.O.V.A, приложил свою карту к считывателю и мрачно, но без агрессии добавил:

— Если начнешь спорить с разметкой — она выиграет. Гарантирую!

— Звучит честно, — усмехнулся Сороковой.

Шестьдесят шестая посмотрела на стеклянный коридор уже без былого энтузиазма.

— То есть, попросту ускориться не считается?

— Считается, — ровно ответила Четырнадцатая. — Правда, если то, что от тебя останется после этого, все еще можно будет назвать маршрутом.

Через пару минут они вместе вошли внутрь, а Десять минут спустя группа организованно и довольно быстро покинула секцию. У входа их уже чаял вернувшийся сопровождающий. Без лишних разговоров и видимого напряжения они молча забрали свои карточки и направились за ним к следующему этапу.

И ровно в этот самый момент, на другом конце сектора, матовая пелена спала. Стеклянная дверь бокса калибровки бесшумно отъехала в сторону.

Седьмой шагнул наружу, возвращаясь в шумный мир полигона. Проверяющий персонал на стойке молча протянул ему карту, но в последний момент его пальцы едва ли заметно дрогнули, задержавшись у края считывателя.

На темной поверхности панели Седьмого до сих пор пульсировала активная системная отметка. Система упорно не хотела закрывать его строку. Она зависала, долго прогружая и сверяя их данные с базами, но выдавала микро-сбой и снова возвращала статус «в обработке».

— Что-то не так? — спокойно спросил Седьмой, опуская взгляд на карту.

Проверяющий неспешно убрал руку от панели, словно сбрасывая с себя легкое оцепенение.

— Нет. Проходите дальше.

Пульсирующая строка данных погасла через секунду после того, как прозвучал его ответ.

Седьмой забрал карту и неспешно направился к зоне ожидания. Привычный фоновый гул полигона вокруг него казался иным — в нем сквозило странное, потрескивающее напряжение. Несколько безликих юнитов из соседних отрядов, стоявших неподалеку от экранов трансляции, невольно подались вперед, провожая его взираниями. Сквозь общий шум до чуткого слуха Седьмого долетели тихие, рваные обрывки фраз:

— ...ты видел его время? Отсчет еще даже не обнулился...

— ...его закинуло вообще в другие координаты, это не база...

— ...я никогда не забуду, какие пространственные петли он там закручивал...

Седьмой пропустил чужой шепот мимо ушей. Он плавно приблизился к своей группе и остановился. Десятый, Сорок седьмой-Е и Двадцать девятая-I не произнесли ни слова. Группа встретила его грузным молчанием, словно за те минуты проведения в «нулевом пространстве», он окончательно перестал быть для них понятной частью системы.

❦

Отряд Двенадцатого остановился у секции, скрытой за глухим матовым стеклом. Этот бокс выделялся своей презренной слепотой на фоне остального зала — здесь не было ни привычных экранов, ни расширенных табличек, ни даже базовых внешних датчиков. Исключительно черный монолит.

— «Системная аура», — негромко прочел Тридцать второй название на панели.

Похоже, у каждого, кто числился в H.A.D.E.S, вошло в привычку вслух называть перед собой очередную испытательную комнату.

Двадцать первый шагнул чуть ли не вплотную к темной поверхности, силясь разглядеть хоть что-то сквозь собственное тусклое отражение. Его плечи нервно напряглись.

— Нет-нет-нет! Только не говорите, что это та самая дрянь, из которой все потом выползают полумертвыми.

Шестьдесят девятый тяжело, но смиренно выдохнул, одернув воротник формы.

— Поздно, — ровно отозвался он.

Словно подтверждая его слова, пространство разрезал бесстрастный системный голос:

──── ⟨ ❦ ❦ ❦ ⟩ ────

СЕКЦИЯ «Системная аура» ГОТОВА.

ПОДТВЕРДИТЕ ДОПУСК. ЗАЙМИТЕ ОТМЕЧЕННЫЕ ПОЗИЦИИ.

НАЧАТЬ ФАЗУ ОТКЛИКА.

──── ⟨ ❦ ❦ ❦ ⟩ ────

Двенадцатый бросил на стеклянную стену короткий взгляд и сухо произнес:

— Нам пора. На точки.

— Угу… — сглотнул Тридцать второй.

Стоило им переступить порог, как сомкнувшаяся дверь отсекла любые звуки полигона. На отряд обрушилась плотная, давящая тишина. Разметка на полу не вела вперед, светящиеся линии легко очерчивали четыре обособленные стартовые зоны. Вдоль стен тянулись световые панели, по которым бегал импульс, но странным образом он практически не освещал само помещение.

Двадцать первый двигался не торопясь, подобно пугливой цапле, ступающей по тонкому льду и настороженно оглядываясь по сторонам.

— Слушайте... — негромко бросил он в пустоту. — С каждым шагом света все меньше, а стены впереди словно все дальше отдаляются. Может, это не та комната, которая нам нужна?..

Его напарник шел впереди. Он подметил несколько странностей и теперь резко остановился. Звук его шагов не дал эха, а вовсе исчез, поглощенный пространством. Световые импульсы на панелях вдруг начали обрываться в пустоту, стирая физические границы темной комнаты.

— Сюда бы нас не повели по ошибке, — спокойно констатировал аналитик. Он секунду помолчал, глядя, как пространство вокруг окончательно теряет глубину. — А что касается затемнения и стен... Мы уже находимся в иллюзии.

И стоило этим словам прозвучать, как последние отголоски света растворились в абсолютном мраке.

Во внезапно наступившей чернильной пустоте остались светиться единственные четыре стартовых контура на полу. Двенадцатый первым шагнул на свою отметку. Правее замер Двадцать первый, еще дальше заняли позиции Шестьдесят девятый и Тридцать второй. Как только система зафиксировала всех четверых, контур по краю бокса полыхнул ярче.

Первые несколько секунд не происходило почти ничего. Лишь где-то глубоко в груди, у самого основания дыхания, появилось странное тянущее чувство. Это было похоже на предчувствие колоссального давления — та неуловимая секунда, когда тело инстинктивно понимает, что сейчас его начнут расплющивать.

А затем нагрузка обрушилась.

Без резкого рывка. Секция действовала безжалостно и методично: она захватывала системный отклик юнита, выводила его на абсолютный предел и удерживала там.

Дольше, чем это бывает в реальном бою. И дольше, чем тело привыкло терпеть.

Ноги сами собой вжимались в пол. Плечи приподнимались на полсантиметра и словно наливались свинцом. Воздух в легкие еще поступал, но каждый вдох теперь давался с явным физическим усилием.

Слепой мрак бокса прорезал цветной свет.

Вокруг Двенадцатого первым обвилось тонкое гранатовое свечение. Затем вспыхнул амарантовый отклик Двадцать первого, более рваный по краям, выдающий усилия, с которыми тот пытался удерживать его ровным. Силуэт Шестьдесят девятого окутал строгий лавандовый контур, а у Тридцать второго проступил агрессивный оттенок фуксии.

Свечение не ослепляло.

Пока это был лишь неполный отклик — тонкая пульсирующая пленка, ритм которой идеально совпадал с тем огромным напряжением, которое секция сейчас вытягивала из их тел.

Двадцать первый крепко зажмурился и с трудом выдавил сквозь плотно стиснутые зубы:

— В-вот гадость... К-как же я не лю-блю... т-такое...

— Д-держи отклик, — с трудом, но твердо отозвался Двенадцатый.

По нему тоже было видно, чего стоит эта стойкость. Спина оставалась идеально прямой, но за этой строгой геометрией скрывалось не только волевое усилие. Он методично распределял нагрузку по телу, хладнокровно удерживая свой системный контур от распада. Напряжение выдавал лишь сбившийся ритм дыхания.

А затем давление подскочило на ступень выше.

Давление усилилось, подводя системные отклики к пределу.

Тонкие очертания не устаяли. Гранатовое свечение Двенадцатого с вибрирующим гулом сорвалось, мгновенно распространившись во все стороны. Неполный отклик перешел в полный. Сияние вырвалось за пределы тела, образовав вокруг аналитика плотную пульсирующую зону, границы которой растворялись в нескольких шагах от него.

Мрак бокса содрогнулся. Амарантовый свет Двадцать первого взорвался следом, яростно хлеща по пустоте и формируя свой, куда более нестабильный и обширный ареал. Лавандовая сфера Шестьдесят девятого и тяжелая фуксия Тридцать второго вспыхнули почти одновременно.

Четыре системные ауры разорвали чернильную пустоту. Свечение перестало быть просто визуальным эффектом — оно обрело массу. Внутри этих сияющих сфер воздух стал вязким, тяжелым, пропитанным чистой, осязаемой энергией их систем. Зоны почти соприкасались краями, и это физическое присутствие чужой мощи давило не хуже самой секции.

Амарантовый ареал главного энтузиаста опасно дрогнул и на долю секунды покрылся трещинами по краям, прежде чем тот усилием воли заставил его собраться воедино. Тот, кому вечно приходилось осаживать напарника, держался стабильнее: его гранатовая зона стояла монолитом, но плечи Двенадцатого теперь казались высеченными из камня. Тридцать второй даже не сдвинулся с места, но по его корпусу пошла неудержимая дрожь — верный признак того, что полный отклик стремительно ведет систему к перегрузке.

— Ч-черт..! — процедил сквозь зубы Тридцать второй, чувствуя, как эфирная тяжесть собственной ауры начинает придавливать его к полу.

— Еще нем-ного… — глухо отозвался Шестьдесят девятый.

Он сохранял стойку ровнее остальных, но окаменевший плечевой пояс выдавал, что нагрузка достала и его. Шестьдесят девятый плавно повел шеей, как будто проверяя, не заклинило ли привод, и шумно выдохнул через нос.

А затем давление пошло на спад.

Так же медленно и тягуче, как и нарастало. Свечение вокруг юнитов начало тускнеть, контуры теряли плотность, пока не растворились в воздухе окончательно. Но тело отпустило не сразу. Несколько долгих секунд в мышцах сохранялась навязанная жесткость, заставляя вкладывать лишнее усилие в каждое простейшее движение.

Первым за пределы бокса шагнул Двадцать первый. Шаг вроде бы остался ровным, но плечи двигались неестественно деревянно. Отойдя на пару метров, он остановился и только тогда позволил себе согнуться пополам, упираясь руками в колени.

Двенадцатый вышел следом. Молча.

Остальные задержались внутри лишь на секунду дольше. Ворчун раздраженно дернул воротник формы, словно тот еще мешал ему дышать. Шестьдесят девятый привалился спиной к стене, давая системам время на перезагрузку и возврат в штатный режим.

Двадцать первый с хрустом потянул шею и выдал с безмерным, усталым раздражением:

— Ух-х… Ничего более отвратительного они придумать просто не могли.

Чуть поодаль Шестьдесят девятый повел плечом. Движение вышло коротким, можно сказать микроскопическим, но для него это было равносильно громкой жалобе.

— Тц. Сильно тянет…

Их главный голос разума группы задержался возле темного стекла секции. Внутри ничего не происходило, но фантомное давление продолжало пульсировать в висках. Тело по инерции продолжало держать ту форму напряжения, которую ему навязали. Двенадцатый медленно потер висок, словно оценивая нанесенный иллюзией ущерб.

— Она всегда так выматывает? — глухо спросил он.

Сопровождающая единица N.O.V.A стояла в стороне. На фоне тяжело дышащих, пытающихся прийти в себя испытуемых, ее ледяная статика казалась неестественной. Она не пыталась звучать строго — она безэмоционально сверяла данные на полупрозрачной панели.

— Почти всегда.

Она смахнула мерцающую строку, дождалась короткого системного писка обновления и пояснила, даже не подняв взгляда:

— Вас выводят к пику отклика и держат под максимальной нагрузкой дольше, чем это длится в реальных условиях.

Двадцать первый неторопливо повернул к ней голову.

— Так это что получается? Специально?!

— Да. — Ответ прозвучал спокойно, без малейшей попытки сгладить углы. — Чем чище удержание, тем выше итоговый результат. И тем сильнее потом выматывает.

Двадцать первый мрачно хмыкнул и выпрямился, все еще недовольный.

— Прекрасно. Теперь я ненавижу это уже на техническом уровне.

Показатели на карте Двенадцатого стабилизировались не сразу. Одна строка ровно погасла. Вторая нервно мигала. А третья словно зависла между двумя фазами, никак не решая, можно ли считать отклик завершенным.

Энтузиаст уставился на свою карту с таким возмущением, будто та была виновата лично.

— Ох, она еще и думает после этого? — пробормотал он. — Какая внимательная гадость.

Тридцать второй резко дернул воротник формы, словно тот внезапно стал ему тесен. Раздражение напарника оказалось заразным, и он мрачно подхватил:

— Лучше бы она думала до того, как нас туда загонять.

Шестьдесят девятый так и не осел на пол. Он привалился к стене, глядя на возмущающуюся парочку со странным, отстраненным любопытством. Плечо заметно дернулось, сбрасывая остаточное напряжение.

— Система вытянула из вас все соки, — спокойно произнес он. — Вы устали, а когда тело на пределе, рациональность отключается первой. Вы шумите просто потому, что у вас не осталось сил сдерживать злость, так.

Любитель повозмущаться медленно, словно у него заклинило шею, повернулся к нему. Какое-то время он безмолствовал, переваривая откровенную препарирующую наглость, как и Тридцать второй. Но затем оцепенение спало.

— Знаешь, — выдавил он, пытаясь изобразить максимально похожий серьезный голос, как у Двенадцатого-A. — Мы, конечно, не так давно знакомы, но сейчас твоя гребаная диагностика звучит как прямое издевательство!

…

— Нет.

— И это все, что ты можешь сказать?!

Шестьдесят девятый на миг перевел очи в потолок, словно сверяясь с какими-то внутренними чертежами. Затем равным и невозмутимым образом посмотрел обратно:

— А?

— А-а-а… Вот как ты, значит, запел.

Двенадцатый, как самый умный и ответственный юнит, в их перепалку не лез. Пока его «любимый напарник» пытался грызть и одновременно просверливать взиранием невозмутимого Шестьдесят девятого, а Тридцать второй, чье поручение являлось невольным созданием массовки, прагматик смотрел на затемненное стекло пройденной комнаты. Больше там не было никакого движения — одни только строгие линии пола да тусклый отблеск выключенного контура.

В голове, игнорируя тяжесть в теле, складывалась привычная сухая картина:

——Пик отклика. Удержание дольше боевого.

Фраза гида не шла из ума. Проверка была жестокой, но осмысленной. Секция фиксировала момент когда перегруженная система перестает подчиняться разуму.

Он опустил голову. Последняя строка на карте наконец погасла, оставив рядом с секцией короткую отметку допуска.

— Закрылось.

Услышав это, Двадцать первый наконец прекратил сверлить взглядом Шестьдесят девятого. Он шумно выдохнул, стряхивая с себя остатки раздражения, и вернулся к привычному ехидству:

— Ну, с боевым крещением! — хмыкнул он. — Добро пожаловать в клуб выжатых досуха. Теперь ты официально прошел главную мясорубку этого блока.

Тридцать второй вот-вот собирался выпалить язвительный ответ, когда подле них остановился незнакомый юнит.

Он не подошел вплотную. Остановился ровно на той дистанции, где разговор можно начать, но нельзя счесть вторжением в личное пространство.

Светлые, чуть растрепанные волосы слегка падали на лоб, смягчая строгие линии темной униформы. В светло-зеленых глазах и мягкой, обезоруживающей улыбке читалось располагающее спокойствие. А в затянутых в черные перчатки руках он держал карту с почти заполненными ячейками.

— Эй, ребят! Что, держитесь? — голос прозвучал мягко, без малейшего высокомерия.

Аналитик смерил подошедшего тяжелым прищуром. Светлые элементы формы выдавали его принадлежность. N.O.V.A.

— Да нормаль……»

— »..….Все прекрасно! О-ох! А-ах! — без промедления встрял экспрессивный болтун, стряхивая с себя остатки усталости. — А ты кто?!

Прагматик только мысленно вздохнул. Ограничить речевой модуль своего напарника на время восстановления было бы восхитительным.

— Номер девятнадцать, модель-А, — с четкой, выверенной речью представился прибывший, приподнимая карту и мягко улыбаясь. — Можно просто Девятнадцатый-А. Хех, полное представление оставим для тех, кто еще способен его слушать.

— Мудро, — ворчун дважды коротко кивнул, сопроводив это тихим хмыканием.

Двадцать первый незамедлительно протянул руку:

— Очень мудро! Приятно! Я Двадцать первый-А!

Новый знакомый ответил на рукопожатие. Двенадцатый, наблюдая со стороны, заметил, как обтянутые черными элитными перчатками пальцы на долю секунды задержались, явно считывая силу сжатия, мышечный тонус и скрытый тремор Двадцать первого. Быстрая диагностика в реальном времени.

— Ха! Погляжу, хватка еще живая, — улыбка представителя Директории стала более лукавой. — Значит, секция ауры все-таки оставляет шанс на выживание. А то по лицам остальных выходящих кажется, что там внутри заставляют вручную толкать орбитальный крейсер.

— Не делай поспешных выводов. Я сейчас функционирую исключительно на язвительности.

— Редкий ресурс.

— Возобновляемый.

Двенадцатый шагнул вперед, прерывая этот обмен любезностями. В подобных беседах не было логики, а значит, они не имели для него никакого смысла.

— Зачем ты подошел? — прямо спросил он. Голос прозвучал сухо, без враждебности, но требовательно. — Наши коалиции, мягко говоря, не горят желанием общаться. Тем более по собственной инициативе.

Девятнадцатый без труда выдержал прямой взгляд Двенадцатого своей безмятежностью. Мягкая улыбка стала тоньше, но не исчезла. Он сделал секундную паузу, не прерывая визуального контакта, и ответил уже серьезнее:

— Исторически — да, не горят. Но сейчас мы находимся в секторе, где система рано или поздно заставит нас проходить совместное испытание, а позже и общие поручения. Я не вижу никакого тактического смысла раздувать конфликт или играть в молчанку с теми, с кем, возможно, придется работать в связке.

Он сделал полшага в сторону, окидывая вниманием гудящее помещение. Когда он снова повернулся к группе, на его лицо вернулась привычная, располагающая улыбка.

— Я всего лишь желаю установить добрые отношения прежде, чем со всей нашей компанией успеет что-нибудь приключиться. Невзирая на статус единицы. — Он слегка пожал плечами, полностью разворачиваясь к группе. — В конце концов, лучше пожать друг другу руки сейчас, чем пытаться сделать это потом, когда нас запрут в одной испытательной секции и заставят отстреливаться от общих проблем.

Затем ироничный наблюдатель скупо кивнул, прикрыв глаза и картинно коснувшись лба кончиками пальцев.

— К тому же, сидеть там и делать вид, что я глубоко размышляю о смысле полученного допуска — невероя~я~ятно утомительно.

— Фи! Звучит как любимое занятие Двенадцатого, — отвернулся Двадцать первый.

— Я стою прямо здесь, — ровно напомнил ему его грозный напарник.

В этот момент Шестьдесят девятый, до этого молча стоявший немного в стороне, бесшумно шагнул в поле их зрения. Он на секунду задержался на расчетливом аналитике и стерильным тоном произнес:

— Твой изумительный контроль над ситуациями начинает рушиться, так.

Двенадцатый моргнул. В его голове на долю секунды всё смешалось от столь внезапного и прямолинейного выпада.

— Ч-что?...

Тридцать второй рядом тихо хмыкнул, а Двадцать первый и вовсе с трудом подавил злорадный смешок. Не каждый день выпадала возможность увидеть, как его напарника так изящно и быстро сбивают с толку.

Но юнит напротив не моргнул и глазом, сохраняя на лице всё тот же каменный штиль.

— Советую в кратчайшие сроки избавиться от тормозящего груза в пользу твоего превосходного потенциала. Так.

Смешок экспрессивного болтуна застрял в горле. Осознание того, кого именно назвали «тормозящим грузом», ударило по нему с секундной задержкой.

— Эй! Стоп! Ты что сейчас сказал?! — возмущенно всплеснул руками тот, мгновенно растеряв всё свое веселье.

— Так.

— Что за «так»?! — с едкой раззадоренностью прорычал он, готовый сорваться.

Наблюдая за этой сценой, улыбчивый юнит сдержанно усмехнулся. Он не вмешивался, не перетягивал на себя внимание, а просто стоял рядом, как свой, и эта идеальная социальная адаптация настораживала аналитика куда сильнее любой агрессии.

— У вас дальше общая часть? — невольно взглянул на их карты юнит N.O.V.A.

— Да. Но время еще есть, — ответил Тридцать второй. — А у вас что?

— То же самое. Осталось одно индивидуальное испытание, и вот, уже не за горами, общий прогон всего отряда.

Разговор стал тише, но не оборвался. Девятнадцатый скользнул по своей карте, словно сверяя данные, а затем спросил с легким, чуть ли не праздным интересом:

— Кстати. У вас есть кто-то, кто получил Enforcer-класс⁕ недавно?

──── ⟨ ❦ ⟩ ────

⁕База Данных: Enforcer-класс [EFC] — высший из боевых классов, четвертый в общей иерархии пяти. Присваивается единицам с подтвержденной элитной эффективностью. Открывает допуск к стратегическим операциям и закрытым спецпротоколам. Боевой эквивалент одного юнита — свыше 120 боевых машин стандартного класса.

──── ⟨ ❦ ⟩ ────

Все сразу же на него обернулись.

— Четвертый класс? Дай подумать… — задумчиво произнес утихомиренный Двадцать первый.

Двенадцатый выдержал короткую паузу, анализируя вопрос, прежде чем выдать информацию:

— Если я не ошибаюсь, из нашего состава только я, 21-A и 07-V.

— 07-V?

Этот вопрос Девятнадцатого прозвучал проворней, чем остальные. Двадцать первый сразу уловил смену ритма.

— О, ты его знаешь?

— Н-нет… просто номер уже всплывал в секторе.

— Уже? — Тридцать второй повернулся к нему, изогнув бровь.

Ироничный собеседник повел картой в сторону дальнего ряда секций.

— Неофициально. Когда система дольше обычного держит строку результатов, это быстро замечают.

Двадцать первый стремительно вскинул руку, вытягивая указательный палец, чтобы начать сканировать толпу в поисках напарника. Но его палец на полпути неуверенно дрогнул. Наполненные удивлением глаза на миг расширились, но в конце концов веки тяжело опустились, и на лице проступило тотальное, расслабленное смирение. Взгляд стал донельзя безразличным. У дальней секции с пометкой «Пространственная реакция» стояла целая толпа — боевые единицы обеих коалиций, наблюдатели, сопровождающие.

— А… ну да, — Двадцать первый со вздохом опустил руку. — Даже высматривать не пришлось. Вон там наш Седьмой-V.

Двенадцатый и все остальные посмотрели туда же.

Секция «Пространственная реакция» оказалась не стандартным тренировочным боксом. Это была панорамная зона, над которой нависал огромный дублирующий экран с трансляцией. Прямо сейчас цифры на нем не только обновлялись — они смазывались в сплошную линию, а в правом верхнем углу пульсировал желтый маркер: [РАССИНХРОНИЗАЦИЯ ПОТОКА]. Система банально не поспевала за обновлениями метрик с сенсоров.

Внутри самого испытания творился оптический коллапс. Зеркальный пол был разбит на сотни гексагонов, которые хаотично меняли высоту, ломая геометрию пространства. Из-под них били световые дуги, ложные вспышки множились в отражениях, а точки удара меняли траекторию в самом полете. Эта среда наказывала любого, кто путал скорость с поспешностью.

Седьмой не спешил.

Он двигался внутри этого шторма с расслабленной, неестественной экономией. Первый выпад прошел в миллиметре от левого плеча. Юноша не отдернулся — лишь плавно сместил корпус, пропуская энергетическую дугу мимо себя, и в тот же миг ответил жестким ударом основанием правой ладони по ядру поднявшейся стойки без особого замаха.

Следом пространство исказилось. Из зеркальных граней выросли сразу три ложные цели, принявшие очертания человекоподобных фигур. Безликие силуэты моментально бросились к Седьмому, атакуя с флангов и со спины.

Одиночка сделал короткий шаг назад, пропуская лезвие удара перед самым лицом двух передних фигур, и в то же мгновение, на резком выдохе, сделал уворот вправо. Локоть левой руки с пугающим треском впечатался прямо в «голову» задней мишени, отражаясь эхом по всему пространству. Оглушенная голограмма пошла рябью, полностью дезориентированная сокрушительным ударом, в то время как Седьмой уже неуловимо скользил сквозь шквал атак двух оставшихся фантомов.

Удары сыпались настолько быстро, сливаясь с зеркальными силуэтами, что снаружи было невозможно понять, откуда прилетит следующий выпад. Но молчаливую фигуру это не тревожило. Седьмой уклонялся от них словно вслепую, полностью поглощенный тихой концентрацией. Что-то за этой последовательностью стояло. Анализ бы здесь не помог, но тогда что?..

Пару десятков секунд атаки шли непрерывным шквалом, когда и восстановившийся третий силуэт снова встроился в бешеный ритм, замыкая кольцо. Но Седьмой не тратил силы на отражение пустых иллюзий. Он не более чем плавно парировал между копиями, холодно наблюдая. В следующее мгновенье все его внимание с широко открытыми глазами резко сместилось в пустую зону напротив. А затем эфемерным движением он высоко вскинул левую ногу и скручивающим движением отвел ее назад, покидая центр арены. Ровно из-под того места с грохотом вырвался сокрушительный импульс, ломая зеркальный пол и расползаясь по всему помещению стеклянными трещинами, подобно паутине. Настоящая цель скрывалась внизу, ожидая момента для идеальной западни, но этот алгоритм был прочитан единицей играючи. Вырвавшийся из разлома град острых осколков тотчас снес все копии, стирая с лица этого места.

И все это происходило куда быстрее, чем система успела выдавать даже предупреждения об ошибке среды. Встречный удар Седьмого по ядру оригинала уже достигал цели в тот миг, когда мишень только переставала быть вероятностью и становилась фактом.

Не отрывая глаз от огромного экрана трансляции, сквозь нехилую толпу юнитов, светловолосый Девятнадцатый невольно выдохнул. Вся его расслабленность испарилась.

— Черт, да у него мгновенная реакция!… Почти без задержки.

Двенадцатый смотрел спокойнее, но спорить не стал.

— Быструю реакцию мы видим часто. Но такую чистую — намного реже.

Девятнадцатый покосился на него.

— Неужто разбираешь его движения?

— Пытаюсь.

— И как?

Двенадцатый смотрел на Седьмого еще пару секунд.

— Неприятно.

Стоявший рядом Шестьдесят девятый вдруг коротко, глухо выдохнул и прикрыл глаза, едва заметно пошатнувшись. Его пальцы инстинктивно впились в край панели. Он инстинктивно потянулся к нему своим восприятием, пытаясь нащупать хотя бы отголосок чужого напряжения, микроскопический всплеск адреналина или фокус внимания... Но наткнулся на нечто, от чего к горлу подступила глухая тошнота.

— Потому что там нечего разбирать… — тихо, практически сквозь зубы произнес Шестьдесят девятый, не открывая глаз. — Никакого всплеска. Сплошной вакуум. Так.

На экране трансляции Седьмой безмятежно остановился в стороне от разбитого центра арены, среди скрежещущих, опускающихся гексагонов. Последняя стойка поднялась без предупреждающего света. Удар пошел сзади, в слепую зону.

Седьмой не обернулся.

Просто скользнул в сторону, развернул плечо и отбил ядро обратным, практически ленивым движением руки. Глухой хлопок — и панель над секцией мигнула зеленым.

Проверка завершилась. Зеркальный пол замер.

Секунда. Две. Строка результата на огромном экране так и не закрылась, продолжая пульсировать ошибкой рассинхронизации.

Проверяющий у панели нахмурился, его пальцы судорожно забегали по интерфейсу. Секция еще раз мигнула, словно принудительно перезагружая данные. Седьмой стоял на месте, опустив руки. Ни вопроса. Ни движения к выходу.

— Вот это уже нехорошо, — негромко сказал Девятнадцатый, возвращая себе самообладание.

— Почему же? — спросил Двадцать первый, не отрываясь от стекла.

— Потому что, когда система не знает, как быстро закрыть результат, это редко бывает обычной похвалой.

Седьмой наконец вышел из секции. Проверяющий молча вернул ему карту, даже не попытавшись что-то добавить. Юнит сдержанно кивнул и направился к своему отряду.

Девятнадцатый на какое-то время заметно притих. Затем, с трудом слышно усмехнувшись, он быстро вернул себе расслабленный вид и снова посмотрел на свою карту.

— Это всё равно ненормально, — произнес он, пролистывая интерфейс. — Хотя... у нас тоже есть фигуры, которые сильно выделяются.

— Да? Ну-ка расскажи! — моментально оживился главный энтузиаст в группе, словно в нем и не было той изматывающей усталости после испытания ауры.

Двенадцатый смерил его строгим прищуром. В этом немом укоре отчетливо читалось: «Для истощенного юнита ты слишком быстро восстанавливаешься». Двадцать первый мгновенно считал этот посыл и пожал плечами с профессиональной невинностью:

— Любопытство лечит.

Аналитик задержался на нем одну-другую секунду, но промолчал, когда их новый знакомый к этому времени проводил пальцем по краю панели.

— Например, Сто первый-V. Если сказать попроще: он машина ритма. Быстро возвращает позицию, идеально расставляет приоритеты целей даже когда миссия идет крахом.

— Неплохо, — хмыкнул Тридцать второй. — Но если он так хорош, почему ты вдруг заглаголил о Седьмом-V?

— Потому что стабильность Сто первого-V понятна, — ответил Девятнадцать-A, на секунду задержав палец над голограммой. — Она читается. Его ритм внушителен, но это все же ритм, — он снова посмотрел туда, где стоял Седьмой. — А у вашего... у него будто полностью исчезает сам промежуток между наблюдением и действием.

Двадцать первый открыл было рот, но расчетливый стратег его опередил:

— Не преувеличивай.

— Вряд ли он преувеличивает, — внезапно подал голос Шестьдесят девятый, скрестив руки и прислонившись к ближайшей опоре. — Это констатация.

— Д-да... — подтвердил новый знакомый. Он скользнул пальцем к соседнему сектору на карте и заметно кивнул в сторону закрытого бокса. — И... Ноль шесть-А.

Их вечный болтун откровенно поморщился, услышав знакомый номер.

— Конечно, помню-помню. Та самая, которая меня элегантно на место поставила в самом начале? Ой, можно даже без подробностей.

— Хех, так вот. Она одна из самых собранных у нас. Ни единого лишнего движения. И под давлением она не теряется. У нее от слова совсем не бывает никаких срывов.

Словно в подтверждение его слов, стеклянная дверь соседней секции с шипением разошлась в стороны. Ноль шесть-А вышла наружу.

Ни в шаге, ни в дыхании, ни в выражении ее лица — ничего не изменилось. Она двигалась так ровно, подобно незамысловатой прогулке по коридору без прохождения стресс-тестов на пределе возможностей. Проверяющий рядом шустро провел ее карту через считыватель, в то время как один из стоявших неподалеку юнитов N.O.V.A негромко бросил соседу:

— Опять без срыва.

Тот лишь молча кивнул:

— Не перестает удивлять...

Ноль шестая никак не отреагировала на чужие комментарии. Забрала карту и прошла мимо, даже не сбив шаг.

На несколько секунд среди юнитов повисла немая пауза. На фоне всё продолжал раздаваться лязг механизмов и шипение пневматических створок — необъятный сектор, залитый и наполненный странным сочетанием теплого и холодного света, продолжал свою непрерывную работу, пока эту затянувшуюся паузу как всегда, не разорвал он:

— Ладно, — наконец глубокомысленно изрек Двадцать первый, провожая ее глазами. — Теперь мне даже спорить лень.

Разговор на этом не прекратился, но стал заметно тише. Вокруг продолжали вспыхивать отметки допусков, двигались наблюдатели и сопровождающие. По тому, как часто они сверялись с панелями, становилось предельно ясно — сектор неумолимо подходил к общей сводке.

△ ▽ △ ▽ △ ▽ △

Шум сектора постепенно менялся.

В начале проверки он был рваным: шаги, резкие сигналы, голоса, лязг открывающихся боксов. Теперь звук опустился на тон ниже. Меньше разговоров. Больше коротких подтверждений. У стоек персонала всё чаще вспыхивали зеленые маркеры закрытых карт, а сопровождающие начали стягивать группы ближе к центральным линиям.

Кто-то сидел у стены, тяжело вытянув ноги, кто-то стоял, не отводя глаз от заполненной панели. У дальнего арсенального блока с шипением запечатывались учебные модули.

Двенадцатый отметил это раньше остальных.

— Индивидуальная часть заканчивается.

Девятнадцатый коротко осмотрел зал и убрал карту.

— Ох, кажется, мне пора к своим! Если задержусь, Тридцать восьмая-А опять решит, что я собираю чужие реакции вместо собственных данных.

— А ты собираешь? — прямо спросил Двенадцатый, пристально глядя на него.

Ироничный наблюдатель расплылся в своей широкой улыбке. Он лукаво прищурился и почесал затылок с показательной невинностью.

— Эхе... С-совсем немного.

Не дав аналитику времени на ответ, он резко развернулся и легким шагом направился к своему отряду.

— Ладно, ребят! Еще увидимся! — весело бросил он через плечо, а затем лукаво покосился на диагноста. — Шестьдесят девятый-I, постарайся не зачитывать им снова их же состояния до нервного срыва, пока меня нет, ладно? Спасибо!

Шестьдесят девятый ничего на это не ответил. И пока Двенадцатый молча провожал удаляющуюся фигуру тяжелым прищуром, Двадцать первый, напротив, активно махал рукой вслед, выдавая целую тираду позитивных напутствий на весь испытательный сектор.

Дождавшись, пока юнит N.O.V.A отойдет на достаточное расстояние, Двадцать первый с кривой, заговорщицкой улыбкой наклонился к напарнику.

— Он тебе понравился.

— Нет, — сухо отрезал аналитик.

— О-о, значит, точно понравился.

— Не начинай.

«***»

К тому моменту прошло уже около полутора часов.

Индивидуальный этап полигона подходил к своему логическому завершению. Шум в секторе заметно просел, сменившись монотонным, низким гулом охлаждающих систем. Большинство секций к этому времени успели погаснуть. Часть юнитов сидела прямо у стен, восстанавливая силы, другие же перегруппировывались возле стоек, сверяя остатки данных.

У дверей к лестничному блоку, в зоне тактического контроля с высоты, расположились Операторы первой и третьей линии. Как важные фигуры командного состава, они не суетились. Их работа выглядела сухой, методичной и лишенной любых эмоций. Перед ними в воздухе висел каскад прозрачных и мерцающих сводных панелей, сквозь которые непрерывно текли потоки данных со всего полигона.

— Индивидуальные секции закрыты на девяносто восемь процентов, — ровным, почти протокольным тоном произнес Оператор третьей линии. Его пальцы привычно свели две небольшие голограммы в один сжатый файл. — Ждем замыкающих, и можно готовить буфер под общую часть.

— Выдающиеся результаты среди состава есть? — с той же сухостью спросил Первый, не отрывая глаз от бегущих строк своей панели.

— Подтверждаю. Несколько единиц показали аномально высокие показатели. Алгоритм уже собирает их в отдельный список для комсостава.

Воздух позади них стал словно плотнее. В этот момент в испытательный сектор вошел Командующий N.O.V.A.

Операторы мгновенно свернули побочные окна и вытянулись, прерывая свой рутинный диалог. В их движениях не было испуга — только жесткая, отточенная субординация профессионалов.

— Командующий, — синхронно поприветствовали они.

Он остановился рядом. Короткий, цепкий взгляд скользнул по утихающему сектору, а затем тяжело лег на центральную сводную панель.

— Как идут дела с составом? — голос прозвучал ровно, без единой лишней интонации.

— Основная сетка проверок завершена, — четко отчеканил Оператор первой линии. — Состав заканчивает последние секции. Сразу после этого переходим к совместной отработке двух коалиций. Существенных срывов не фиксирую. Все идет в штатном режиме.

Командующий еле заметно кивнул, принимая доклад.

— Есть что-то еще?

Оператор третьей линии на долю секунды задержал пальцы над консолью, вызывая из буфера отложенный файл.

— Так точно. Несколько фигур закрыли испытания с показателями, значительно превышающими верхние пределы расчетной нормы.

— Назовите.

— В основном это ваш актив, Командующий. Номера 27-А, 06-А и 101-V.

Командующий протянул руку, затянутую в черную перчатку, и молча забрал панель у Оператора. Он быстро пробежался глазами по цифрам.

— И все?

Операторы на долю секунды переглянулись. После короткой заминки Оператор первой линии сделал шаг вперед, плавно выводя поверх остальных окон одну отдельную строку, подсвеченную системным предупреждением.

— …Есть еще один. Он закрыл все секции с колоссальным отрывом от остальных.

На экране вспыхнул номер:

──── ⟡ ⟡ ⟡ ⟡ ⟡ ────

07-V [S4] — Protocol H.A.D.E.S.

──── ⟡ ⟡ ⟡ ⟡ ⟡ ────

Командующий прищурился. Он прочел строку до конца, хладнокровно задерживаясь на зашкаливающих показателях эшелонного потенциала. Несколько долгих секунд он безмолвствовал. На его обычно бесстрастном лике промелькнула тень тяжелой озадаченности, словно в этих сухих цифрах крылась статистическая невозможность.

— Ясно. Совместную часть не задерживать.

— Так точно!

Он вернул панель Оператору.

— И отдельно выгрузите для меня полный системный журнал по юниту 07-V, — голос Командующего стал заметно жестче. — Никаких сжатий. Без сокращений.

Пальцы Оператора первой линии замерли над интерфейсом всего на мгновение, выдавая легкую степень замешательства. Подобные запросы сырых данных на чужих юнитов были исключительной редкостью.

— Будет сделано.

Командующий больше ничего не добавил и развернулся, направляясь к выходу. Внизу тренировочные секции одна за другой с шипением уходили в спящий режим. Испытательный сектор медленно погружался в тишину и подготовку к совместному испытанию сводного состава, но после этой зависшей на экране строки с номером 07-V, то, что раньше казалось обыденным завершением проверки, теперь ощущалось как давящее затишье перед настоящей бурей.

[ ⁕СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ: Снят блок первого уровня. Открыт доступ к Базе данных. ]