Перед спуском

⟡ ❦ ⟡ ❦ ⟡ ❦ ⟡ ❦ ⟡

2 сентября 2805 г. по календарю людей.

Время: 14:40.

Прошло четыре часа.

Ангар был насквозь пропитан густым, едким запахом горючего эфира и раскалённого металла, неизбежно повисавшим в воздухе, когда десятки боевых модулей одновременно тестировали свои системы. В левом крыле шел синхронный прогрев двигателей. Их пульсирующий гул расходился по перекрытиям, отдаваясь мелкой, нервной дрожью где-то глубоко в костях. У ближайшего борта техник с силой захлопнул нижний люк. Сухой металлический лязг отскочил от стен, унесся в дальний конец безмерного ангара и без следа растворился в общем шуме.

Подготовка шла полным ходом, без лишней суеты. Логисты методично сверяли маркировку на ящиках со снаряжением, техники у соседних секций по второму кругу прогоняли диагностику креплений и маршрутных блоков. Сводный ударный отряд выслушал финальный инструктаж в безмолвье, не задав ни единого вопроса, после чего разошелся по точкам. После изнурительных испытаний и тяжести утреннего приказа каждый юнит хранил непреклонную собранность.

Двенадцатый, Двадцать первый, Тридцать второй и Сороковой отделились от общей массы, поднявшись на техническую платформу над нижней линией ангара. Отсюда открывался идеальный обзор: вереницы модулей, снующий у бортов персонал и мерцающие неоном световые линии запуска, уходящие вдаль по зеркальному черному полу.

Здесь, на возвышении, акустика ломалась. Гул голосов, системные сигналы и лязг инструментов оставались где-то внизу, сливаясь в единый белый шум.

Двадцать первый, тяжело оперевшись спиной на толстое ударопрочное стекло ограждения, театрально закинул голову к потолку и нарочито задумчиво протянул:

— Хм-м-м-м…

Двенадцатый, до этого работавший с прозрачной панелью, скосил на него взгляд:

— Над чем задумался?

Тот сначала пренебрежительно отмахнулся:

— Да так… Пустяки. Ничего особенного. — Но спустя секунду все же нехотя добавил: — Просто прокручивал в голове возможные варианты развития событий.

— Умонепостигаемо, что в твою систему вообще заложена функция анализа, — со слабой, но ядовитой усмешкой парировал аналитик.

Двадцать первый уже набрал в грудь воздуха, чтобы разразиться гневной тирадой, но внезапно осекся. Вместо этого он устало выдохнул и признал:

— Да-да, твоя взяла. Если честно, я просто ломаю голову над местом, куда нас забрасывают.

Седоволосый Тридцать второй, до этого тихо переговаривавшийся с Сороковым, стоял ближе всех к краю платформы. После слов Двадцать первого он перестал следить за движением техников внизу.

— И что конкретно тебя тревожит?

Двадцать первый кивнул в сторону голографической схемы у дальнего модуля:

— Какого черта машины так упорно стягиваются в этот мертвый район? Что они вообще забыли на этой свалке?

— Учитывая специфику зон Qyvar-наследия, — ровно произнес Тридцать второй, — их истинной целью может быть вовсе не сам комплекс.

— А что же тогда?

Двенадцатый, все еще державший схему открытой на своем устройстве, хладнокровно пояснил. На маленькой проекции объект выглядел почти безобидно: серый контур, пара входов, слабый внутренний сигнал. Но вот старые машинные маршруты, плотным кольцом сжимающиеся вокруг него, были слишком геометрически ровными для хаотичного движения.

— То, что скрыто под комплексом. Старый сигнал, маршрутная память, резервная ресурсная точка. Для машин это не всегда разные вещи.

Двадцать первый скептически поморщился:

— То есть, по твоим выводам, даже мертвое, заброшенное место может оказаться кому-то критически важным?

— Не могу сказать наверняка. Однако, если верить довоенным реестрам, этот объект классифицировался как комплекс биостабилизации и восстановительной медицины, — добавил Двенадцатый.

— Проще говоря? — сухо переспросил Сороковой.

— Место, где людей вытаскивали с того света, восстанавливали и держали под строгим наблюдением.

— Вот оно как… — тихо протянул Двадцать первый, потеряв весь свой былой запал. — Ладно. Пойду-ка я ненадолго присяду. Пока нам еще позволено это делать.

Двенадцатый кивнул, провожая его взглядом.

— Иди.

Разговор сам собой оборвался. Внизу ангар продолжал жить своим темпом. Тридцать второй молчал дольше остальных. В голове одна за другой шли цифры, говорящие не о комплексе и не о маршруте.

«Временная структура. Горизонт определяется по ходу работы.

Выходит, даже командование не знает, сколько это продлится. И сколько из нас дойдет до конца этого горизонта…»

Он ничего не сказал вслух. Лишь негромко произнес:

— Странное ощущение.

Сороковой оторвался от нижней линии.

— Какое?

Тридцать второй медленно, словно через силу, обвел глазами масштабную подготовку.

— Будто заранее знаешь ответ, финал которого тебе прекрасно известен. — Его взор утратил осмысленность, устремившись в пустоту. — Все как-то слишком быстро пошло. Мы только прибыли, даже не притерлись друг к другу в реальных условиях — и нас сразу бросают в первую операцию.

Двенадцатый, не отрываясь от панели, спокойно констатировал:

— Для стандартных подразделений это грубое нарушение протокола. Для объединенного ударного формирования — видимо, просчитанная необходимость.

Тридцать второй с такой силой вцепился в металлический край перил, что костяшки его пальцев побелели.

— Просчитанная необходимость... — его голос внезапно дрогнул, налившись свинцовой тяжестью. — С того самого дня я впервые вновь иду в бой в таком большом, полном составе. И глядя на всех нас, я не могу перестать думать о том, как быстро идеальный строй превращается в бесконечный список мертвых идентификаторов.

Никто не ответил. Сороковой замер, а пальцы Двенадцатого на долю секунды застыли над сенсорами. Тридцать второй глухо выдохнул, не глядя на напарников:

— Я просто надеюсь, что в этот раз без потерь обойдется.

Двенадцатый не стал отвечать. Слишком хорошо он понимал, что обещание здесь прозвучало бы хуже молчания.

Напряжение разорвал резкий, гневный голос снизу.

— Да чтоб вашу систему перекосило! — У соседнего борта Двадцать третий-V остервенело дергал заевший фиксатор на ножнах. Замок щелкал впустую, ремень ложился криво, и каждое новое движение юнита становилось всё более резким. — Медицинский комплекс, спятившие машины, закрытый приказ… Идеальные вводные для братской могилы!

Двадцать первый, только-только присевший на скамью, мигом подскочил, словно сбрасывая с себя остатки мрачных мыслей.

— О! — театрально возвестил он, подходя к краю платформы. — Звучит как анонс потрясающего дня!

Двадцать третий раздраженно отбросил ремень.

— Или предельно короткого.

Усмешка Двадцать первого стала шире, возвращая ему свою невыносимую экспрессию:

— Превосходно! Воистину ценю твой сокрушительный оптимизм!

Сороковой, наблюдавший за этой сценой сверху, лишь обреченно прикрыл глаза и тяжело выдохнул:

— Только этого нам сейчас не хватало.

❦

В противоположном крыле ангара, у мерцающего пусковыми огнями посадочного модуля, Четырнадцатая-B, Семидесятый-B, Девятнадцатый-A и Шестая-A завершали финальный цикл подготовки. Здешняя акустика поглощала тяжелый индустриальный гул, оставляя лишь сухие, выверенные звуки: шуршание толстых кабелей под ногами, лязг открытых оружейных кофров и монотонные шаги техников, переходящих к следующей линии.

Четырнадцатая, плавно опустившись на одно колено у борта, с легким недовольством пыталась загнать в паз тяжелый фиксатор бронепластины.

— Опять не с первого раза... — с искренней, неподдельной досадой выдохнула она. — Я же вроде всё делаю как надо.

Семидесятый, не отрывая флегматичного взгляда от светящейся панели маршрутизатора, сухо прокомментировал:

— У замков этой серии повышенный порог давления. Увеличь физическое усилие на край.

Четырнадцатая сместила пальцы, с силой надавив на металл. Раздался глухой щелчок.

— О, получилось! Вот теперь да. — Она с явным облегчением выпрямилась, машинально стряхивая невидимую пыль с перчатки. — И всё-таки, ужасно не люблю такие мелочи перед вылетом.

Девятнадцатый-A, стоявший в тени оружейного ящика, плавно поднял голову. На его фарфоровом лице не отражалось тревоги.

— Если перед высадкой в мертвую зону все идет слишком гладко, — его голос прозвучал с легким, отстраненным холодком, — я бы настоятельно советовал перепроверить систему на наличие иллюзий.

— Крайне обнадеживающее замечание, Девятнадцатый-A, — сдержанно отозвалась Четырнадцатая.

— Хе-хе-хе. Я и не обещал успокаивать качественно, — с заметной, холодной иронией парировал он.

В этот момент Шестая, закончив калибровку своего боевого облачения, бесшумно подошла к Четырнадцатой и одним точным движением дожала боковую защёлку на её креплении. Металл чисто щёлкнул.

Четырнадцатая удивленно провела пальцами по вставшему намертво пазу.

— Ах… Благодарю, Шестая-А.

— Центр был зафиксирован. Край люфтил на два миллиметра, — отчеканила та, даже не посмотрев на нее.

— Уже поняла, — с мягкой и немного смущенной улыбкой ответила напарница.

На губах Девятнадцатого мелькнула неуловимая тень улыбки, но он промолчал, вновь опустив взгляд к оружейному кофру.

Разговор исчерпал себя, растворившись в стерильной тишине их небольшого круга. Семидесятый погасил интерфейс маршрутного блока, Девятнадцатый с сухим лязгом закрыл крышку ящика. Рядом с грохотом переставили грузовой контейнер, но никто из четверых даже не обернулся на звук.

Семидесятый первым вернулся к делу:

— Маршрут до точки высадки подтвердили. До объекта идем единым эшелоном.

Четырнадцатая, в чьем голосе всегда сквозила нетипичная для Директории мягкость, с легкой, почти осязаемой тревогой посмотрела на него:

— А внутри нас будут делить?

— Да. На две группы, сразу после закрепления на первом рубеже, — ровно ответил Семидесятый.

Четырнадцатая опустила руки на колени, нервно переплетя пальцы. Для нее эта пугающая стремительность высадки ощущалась куда острее, чем для стоящих рядом ледяных напарников.

— Не нравится мне это, — тихо, со свойственной ей искренностью призналась она. — Нас бросают туда так резко, еще и дробят состав в самом эпицентре неизвестности...

Девятнадцатый с сухим щелчком задвинул боковой замок на оружейном кофре. Убрал ладонь с крышки. Постоял секунду, глядя на темнеющий внизу пусковой шлюз.

— В этом и смысл, Четырнадцатая-B, — легко, почти небрежно отозвался он. — Идеальные условия для сбоя создаются только тогда, когда система сама загоняет фигуры в слепую зону. — На его губах мелькнула слабая, непроницаемая полуулыбка. — Значит, там нас ждет настоящая цель.

Прозвучало это так, как он обычно говорил всё — без особого веса, с привычной уверенностью элитной единицы. Но от этой легкости почему-то никому не стало спокойнее.

Двадцать пятая-A, стоявшая у соседнего модуля с маршрутным блоком в руках, закрывала одну из строк, но, услышав последние слова, задержала палец у края панели и обернулась к ней.

— Если тебе от этого станет легче, Четырнадцать-B, — голос девушки из H.A.D.E.S прозвучал неожиданно мягко, — у нас ощущение от этой вылазки примерно такое же.

Четырнадцатая благодарно и немного удивленно повернулась к ней:

— Правда?

— Да. Просто у нас в H.A.D.E.S принято делать вид, что любой шаг в бездну — это часть гениального плана. — Двадцать пятая сказала это без улыбки, но в ее тоне скользнул мрачный фатализм тех, кто привык выживать вопреки всему.

На лице Девятнадцатого расцвела широкая, непринужденная ухмылка. Пока остальные пытались справиться с тяжестью момента, он находил в грядущей высадке странный повод для развлечения.

— О-о-о! А это весьма удобная привычка. Надо бы взять себе на заметку.

Шестая обернулась к нему и, не меняя своего ровного, ледяного тона, сухо отрезала:

— В твоем поведении слишком много веселья для первой операции.

— Правда, работает она не всегда, — продолжила Двадцать пятая, встречаясь с ним взглядом. — Но перед вылетом неплохо помогает не сойти с ума.

Она произнесла это достаточно ровно, без пустых обещаний, но от ее слов Четырнадцатой действительно стало чуть спокойнее. Рядом был кто-то, кто разделял её живую тревогу.

Четырнадцатая мягко кивнула:

— Спасибо.

Двадцать пятая молча ей кивнула в ответ, закрывая маршрутный блок после проверки креплений на бедре и возвращаясь к своему борту.

❦ ❦ ❦ ❦ ❦

У соседнего пускового борта концентрация действий ощущалась на порядок плотнее. Возле открытого модуля, окруженного толстыми кабелями питания и тяжелыми транспортировочными ящиками, кипела методичная работа. Десятый-B с тихим недовольством возился с заевшим боковым фиксатором. Чуть в стороне, привалившись плечом к гладкой обшивке корабля, стоял Семнадцатый-B — он меланхолично проверял энергоблоки своего оружия, полностью отгородившись от окружающей суеты. А Седьмой-V, находясь уже внутри посадочной капсулы, проводил калибровку кресла: ни единого лишнего движения, только выверенная, совершенная в своей расчетливости синхронизация с каждым креплением и краем панели.

Именно к этой группе спустя несколько минут стянулись Двадцать первый, Двенадцатый, Тридцать второй и Сороковой.

— Эй! Вы тут еще живые? — первым нарушил рабочую тишину Двадцать первый, сходу включая свою излюбленную экспрессию.

Десятый даже не соизволил поднять голову от неподдающегося механизма.

— Пока да.

Двадцать пятая, стоявшая у края посадочной линии, коротко и тяжело выдохнула:

— Судя по твоему помятому виду, для тебя сейчас оставаться в строю — это уже личное достижение.

Двадцать первый усмехнулся, но в этот раз без особого веселья в глазах. Сказывалась фантомная ломота после недавних изнурительных тестов.

— После тех безумных испытаний любое мое движение — это личное достижение.

Сороковой остановился рядом с гладким бортом модуля, обводя взглядом их подготовку.

— И? Как у вас все продвигается?

— В пределах нормы, — бесцветно ответил ему Седьмой, не повернув головы. — Почти закончили.

Двадцать пятая с сухим щелчком захлопнула панель маршрутного блока.

— Если эта рухлядь не решит развалиться прямо перед стартом — будет вообще идеально.

Вокруг них ангар продолжал жить своим размеренным, стерильным ритмом. Где-то техники сверяли разметку пусковых линий, у соседнего отсека эхом отдавался стук магнитных замков.

Двадцать первый, наблюдая за этой монотонной подготовкой к высадке в неизвестность, вдруг нахмурился, словно его только что посетила неожиданная мысль.

— Слушайте… — протянул он с напускной легкостью, обводя взглядом собравшийся ратный строй. — А кто вообще сколько раз был на Земле?

Звон инструментов и переговоры у борта на мгновение стихли. Сам вопрос прозвучал в привычной лёгкой манере Двадцать первого, однако взгляды собравшихся невольно обратились к нему.

Спустя несколько тяжелых секунд Десятый отозвался первым:

— Один раз. И то нас забросило в какую-то безграничную, мертвую пустошь. — Он отстраненно поморщился, вспоминая детали. — Мелкий песок забивался в стыки брони, под крепления и прямо в фильтры. По возвращении приходилось вычищать себя едва ли не до блеска, иначе высвободить грань из ножен уже не выходило. Далеко не самое гостеприимное местечко.

Двадцать пятая неопределенно повела плечами, поправляя ремень снаряжения.

— Оба раза высаживалась в экваториальной зоне, но ненадолго. Выполняла там стандартную миссию по транспортировке. Ничего сверхъестественного.

Очередь отвечать негласно перешла к Сороковому, Тридцать второму и стоящему чуть поодаль Семнадцатому. Но ответа не последовало.

Вместо слов на их небольшой круг опустилась звенящая, удушливая тишина. Сороковой, до этого плавно проводивший ладонью по обшивке модуля, вдруг замер, сжав пальцы так, что металл перчатки сухо скрипнул. Тридцать второй тяжело опустил взгляд, а его зубы плотно сжались, выдавая внутреннее напряжение. Семнадцатый лишь мрачно уставился в черный пол ангара.

По всей видимости, объяснения никому не требовались. Эти трое не просто бывали на Земле — они служили на одном из крупнейших наземных рубежей, пока катастрофа не превратила его в монолитное надгробие. Из тысяч находившихся там единиц уцелела лишь крошечная часть. Теперь именно их опыт должен был стать главным ориентиром для всего сводного состава.

Десятый, физически не выносящий давящего тяготения, неуклюже попытался разрядить обстановку.

— А… ну, знаете… — он замялся, нервно потирая шею. — Не всем же так везет с распределением, верно? Везде свои нюансы…

Двадцать пятая, мгновенно уловив его попытку, тут же поспешно подхватила:

— Д-да, именно. Командование вообще старается не вести лишнюю статистику таких выходов. Это ни к чему.

Слова прозвучали скомкано и неловко, но, как ни странно, на удивление они сработали. Сороковой разжал пальцы, а Тридцать второй сглотнул и немного выпрямился. Оцепенение постепенно отпускало, а они приходили в себя, выныривая из мрачных воспоминаний и отпуская прошлое.

Заметив эту перемену, Двадцать первый почувствовал невольное облегчение. На его губах сама собой проступила легкая, непринужденная полуулыбка. Ухватившись за возможность окончательно увести тему от их личной боли, он плавно произнес:

— Вот и я к тому же! Земля в принципе место непредсказуемое. Спуск туда — это в любом случае не прогулка по штабу. Говорят, в тех условиях даже «легендарному Шестому» приходилось выкладываться на абсолютном пределе своих возможностей.

При одном только упоминании этого имени Семнадцатый резко вскинул голову, метнув свой меланхоличный взор в сторону Двадцать первого. Но не успело пройти и секунды, как он тут же взял себя в руки и коротко выдохнул, опуская плечи, как ни в чем себе не бывало.

Двадцать первый уловил эту мимолетную реакцию. Его полуулыбка стала заметно шире, нет, намного шире. Не подав виду и не став докучать напарнику, он легко отвлекся на остальных, продолжая играть роль беспечного говоруна и не давая тишине вернуться.

И пока он мастерски разряжал обстановку, в кабине пальцы Седьмого замерли на фиксаторе. На долю секунды он потерял привычный фокус, ощутив необъяснимую неправильность происходящего. Уже в следующее мгновение пальцы с прежней точностью дожали замок.

Тем временем Двенадцатый, словно подводя черту под попытками Двадцать первого сменить тему и желая окончательно закрепить безопасное русло, чуть качнул головой:

— Так, на чем это мы остановились... Ах, да. Высадки. — Он не стал добавлять лишнего и ответил на изначальный вопрос с обычной сухостью: — Мы вроде как с Двадцать первым были дважды, но оба места выглядели как свалки, честно говоря. Именно там мы и получили сообщение о формировании сводного ударного отряда.

Двадцать первый хмыкнул себе под нос, окончательно возвращая разговор в нужное, безопасное русло:

— Значит, не у одного меня ощущение, что о Земле говорят чаще, нежели мы там фактически бываем.

Никто сразу не ответил. Снаружи двигались техники, в стороне откатывали тележки с инструментами. Последним Двадцать первый повернулся к Седьмому, который как раз в этот момент плавно поднимался из открытой кабины, завершив внутреннюю проверку.

— А ты?

Седьмой выбрался наружу, беззвучно ступив на металлический пол. Еще раз машинально дожав внешний фиксатор у края панели, он только потом сказал:

— Один.

— Давно? — спросил Тридцать второй.

…….

— Давно.

На этом он замолчал. Двадцать первый не стал расспрашивать дальше, хотя его взгляд задержался на ледяном лике одиночки заметно дольше, чем он того хотел. Рядом с резким, сухим звуком щелкнул чей-то фиксатор, показавшийся в повисшей тишине неестественно громким.

— Странно всё это, — задумчиво нарушил паузу Двадцать первый, глядя куда-то на уходящие в пол пусковые линии. — Нам с самого создания только и твердят: «Земля, о Земля!». А по факту для большинства из нас она так и осталась абсолютно чужим миром. Иронично. Мы ведь, в конце концов, боевые единицы, созданные специально для войны с машинами на этой планете.

Двадцать пятая плавно убрала ладонь с панели маршрутного блока.

— Для многих из нас она и есть чужая, Двадцать первый-A. Но ты прав. Парадокс в том, что по протоколам это наша главная задача, а на деле половина состава видела её только на голограммах брифинга.

Двенадцатый добавил с привычной аналитической сухостью:

— Наша основная зона дислокации — не поверхность.

— Да я понимаю базовые распределения, Двенадцатый, — слабо усмехнулся его напарник. — Просто само ощущение от этого диссонанса все равно какое-то… паршивое.

Сороковой, в последний раз проверяя магнитное крепление на борту модуля, глухо добавил:

— Особенно сейчас. Перед первым общим сбросом.

Разговор сам собой сошел на нет.

Пока рядом еще кипела работа, циклопический ангар неуловимо менял свой ритм, перестраиваясь в режим запуска. Шаги техников стали быстрее, короткие команды у соседнего борта зазвучали резче, а металлический лязг убираемых креплений слился в единый гул. Подготовка подходила к концу.

Неожиданно для всех, прорезая эту суету, Оператор первой линии вышел чуть вперед.

— Состав! — крикнул он на весь ангар. — Занять места!

Голоса вокруг почти сразу стихли. Техники начали организованно отходить от модулей, подхватывая тяжелые инструменты, сматывая кабели питания и уводя грузовые тележки за ограничительные линии. Логисты быстро освобождали проходы, оставляя у бортов лишь тех, кому требовалось закрыть последние технические пункты.

Оператор третьей линии добавил чуть громче, перекрывая нарастающий вой разогревающихся турбин:

— По местам, без задержек! Связь подтвердите в кабинах! После посадки канал держать открытым.

Сводный состав нестройно, но без промедлений разошелся к модулям. По базальтовому полу коротко отозвались тяжелые шаги. Защитные створки посадочных отсеков начали задвигаться одна за другой с глухим, герметичным шипением.

Внутри кабин оказалось гнетуще тихо. Снаружи ангар еще сотрясался от рабочего шума, но здесь, за толщей тонированного стекла, от него почти ничего не осталось. Только мягкий, пульсирующий свет приборных панелей, короткие щелчки фиксируемых ремней и низкий, глубинный рокот работающей системы.

Двадцать первый опустился в кресло с подчеркнутой осторожностью и, затягивая на груди жесткое крепление, тихо пробормотал по внутреннему каналу:

— Хорошо... если это кресло окажется хотя бы чуть мягче тех испытаний, я уже не буду жаловаться.

На соседнем канале Тридцать второй, чей голос звучал уже заметно спокойнее, ответил не сразу:

— Ты все-таки будешь.

Двадцать первый выдохнул с короткой усмешкой:

— Да. Но с большей благодарностью.

Чуть дальше Сороковой обреченно хмыкнул.

— Пожалуйста, вот только не обсуждайте это по общей связи.

В канале сухо щелкнуло, и лишенный внешнего эха голос Оператора запустил финальный алгоритм:

— Проверка связи. Первый блок.

— 12-А, связь стабильна, — сухо рапортовал Двенадцатый.

— Второй блок.

— 06-А, канал в норме, — отчеканила Шестая.

— Третий блок.

— 19-А, подтвержда-а-аю, — непринужденно, с явной и почти праздной протяжностью отозвался Девятнадцатый.

Остальные ответы пошли один за другим — спокойные, лишенные спешки и лишних эмоций, они сливались в единый монотонный протокол готовности, методично закрывая оставшиеся борта.

— Связь подтверждена. Подготовить запуск!

По корпусу модуля прошла первая глубокая, пробирающая до костей вибрация. За стеклом направляющие полосы вспыхнули агрессивным ярким светом, а по бортам пробежал пусковой контур. На главной панели загорелся маршрут: одна тонкая, непрерывная линия, безжалостно уходящая вниз, к поверхности.

— Бортам — выход по очереди. После отрыва держать строй до снижения. Дальше работаем по каналу.

Снаружи первый модуль плавно оторвался от пола, втягивая стыковочные опоры. Следом дрогнул второй. Затем — последующее звено.

Когда вибрация стала невыносимо плотной, а тяжелый корпус плавно пошел вверх, отрезая их от стерильной безопасности Директории, все разговоры навсегда остались позади.

Впереди была только поверхность.