2101 год. Середина июня.
У похорон был свой запах. Особо тяжкий, загрязняющий изнутри, не дающий сконцентрироваться на чём-либо ещё. Он являлся совокупностью атмосферы траура, слёз, свечей и принесённых цветов. На всех присутствующих не было лица. Стояла гробовая тишина, которая лишь изредка нарушалась короткими всхлипами. Все присутствующие молча наблюдали за двумя гробами, стоящими посреди нагромождений цветов и ароматических свечей. Никто не смел нарушить это безмолвие.
Дин вместе с Кашиваги, Одой и Кристой стояли прямо рядом с Атсумэ, который не шевелился вот уже несколько минут. С его глаз текли слёзы, а сам он почти не моргал, видимо, прогоняя в голове всё то, что произошло в день смерти его матери и сестры. Всё, что мог одноглазый в тот момент – это держать руку на плече друга, молча показывая, что он с ним. Но даже так лучше не становилось ни тому, ни другому. Кьюсэ испытывал страшное потрясение, масштаб которого дошёл до него лишь два дня спустя. Прежде он существовал в состоянии некого шока, который затмил его взгляд алой пеленой, отчего на последней вылазке он страшно лютовал, убивая и калеча так, как никогда прежде. Вспоминая старые года, когда Тсу постоянно ругал Дина за излишнюю жестокость, хотя тот, в свою очередь, наоборот старался делать всё как можно более быстро, Иватани не узнавал в нынешнем друге того самого парнишу, жившего по понятиям чести и справедливости. Образ «героя», к которому он так стремился, стал от него бесконечно далёк. Далёк настолько, что ему не хватит и трёх жизней, чтобы вернуть себе веру в чистые и непорочные мотивы творить добро. Отнюдь. Сейчас Атсумэ как никогда явно осознавал, почему Дин поступал так, как поступал. Милосердная мораль бывает только в плохо написанных историях. В жизни ты никогда не пожалеешь того, кто разрушил твою жизнь под основание. Без разницы, сколько лет пройдёт, ты будешь проживать каждый день одинаково, проклиная всё живое и надеясь, что однажды ты сможешь отомстить так, чтобы всё вернулось на круги своя. Но этого не случится, что в очередной раз доказывал опыт Дина, которому после убийства Марии и Виктора не стало легче ни на йоту. Всё это было бесполезно. Оттого Тсу и было только хуже. Он не ребёнок и прекрасно осознавал, что его цель «стереть всё» абсолютно недостижима. Но даже так, его решение было непоколебимо. Более он не видел себя ни в чём, кроме этой бессмысленной мести. Это чувство разъедало его изнутри подобно кислоте, медленно выжигая всё человеческое изнутри и просачиваясь глубже и глубже с каждой секундой. Дину было знакомо это чувство как никому иному. И он в полной мере понимал всё то, что сейчас ощущал его друг, отчего ему было до невозможного его жаль. Вот только жалость не меняла ничего, равно как и всё остальное. Это была та болезнь, от которой ещё не создали лекарства.
К концу церемонии, когда почти все разошлись, остались лишь те, кто был максимально близок к Атсумэ. Здесь был полный состав «семёрок», Криста и его отец, на котором, прямо как и на сыне, не было лица. Стеклянные, безжизненные глаза Соры говорили о его состоянии лучше слов. Никто не рисковал что-то говорить. Криста молча прижалась к своему парню, тихо плача и оставляя слёзы на его чёрном костюме. Хмурыми были и Кента с Элфи, которые узнали об этом происшествии лишь сегодня утром. Изаму уже успел задать закономерный вопрос – по какой причине ему и Элу не рассказали всё сразу, однако никто не хотел лишний раз выяснять отношения, а потому он остался без ответа. Когда же Криста отпустила Тсу, к нему подошёл Армандо и Кента, аналогично обнимая его.
– Спасибо, что пришли, парни… – выдавил из себя синевласый дрожащим голосом.
– Ты не один, amico, не забывай. Мы всегда с тобой, – тоже чуть ли не плача сказал Росси.
– Ты очень сильный человек, Тсу, ты с этим справишься. А если нет, то мы всегда поможем, – редко когда можно было увидеть Кенту не в боевом расположении духа, и сегодняшний день был именно таким моментом. С момента начала церемонии он был чернее тучи.
– Поддерживаю, – подошёл к ним и Элфи. – Мне очень жаль, друг.
Кьюсэ судорожно кивал, кривя уголки губ. Ему было безусловно приятно, что его друзья были готовы поддержать его в столь тяжёлый момент, однако осознание, что они ничего не изменят, душило парня с каждой секундой всё сильнее.
– Со стороны нашей семьи можешь рассчитывать на любую помощь. Только позвони, – присоединился к разговору и Ода, похлопывая Тсу по плечу, в ответ на что тот отпустил друзей и обнял уже своего начальника.
– Простите, что не рассказал вам сразу. Я был… совершенно растерян.
– Атсумэ, не надо. Я всё прекрасно понимаю. Я проходил через это не один раз.
– Только не опускай руки, солнце, – поглаживая друга по спине, мягко сказала Кашиваги.
– Постараюсь…
Теперь, когда высказался каждый, Атсумэ лениво поправил свой костюм после объятий, а после расстегнул на пиджаке все пуговицы, показывая под ним белую рубашку со свисающим неправильно завязанным галстуком.
– Пап, езжай домой. Мне надо ещё кое-что сделать, – чуть ли не прошептал синевласый, попутно вытирая глаза от выступивших слёз.
– Только вернись к ночи, пожалуйста… – так же тихо ответил его отец. – Спасибо, что вы приглядываете за моим сыном, – сразу обратился он ко всем присутствующим, попутно делая традиционный японский поклон. – Я вам очень благодарен.
– Можете на нас положиться, Сора. Мы за него горой, – кивнул Ода, подходя к мужчине и аналогично кланяясь ему в ответ.
Попрощавшись со всеми, отец семейства Кьюсэ удалился, оставляя семёрок и Кристу наедине друг с другом. К тому моменту к церкви подошла жена Кенты, держа своего маленького сына на руках, пока тот игриво накручивал рыжие пряди мамы на свои маленькие пальчики. Следом за ней подтянулась и Альда, сразу подхватывая Армандо, который с трудом стоял даже с костылём. Немного поболтав такой большой компанией, они стали постепенно расходиться каждый по своим делам. Семья Изаму поехала домой, подобрав с собой Элфи, а Криста поспешила на остановку, чтобы успеть забрать отца из больницы после очередных обследований. Ода с Кашиваги аналогично поехали домой, оставляя Дина на Тсу, который заранее предупредил, что займёт одноглазого на некоторое время после церемонии. Вот только уйти у Дина не получилось, ибо его остановил Армандо.
– Amico, подожди, пожалуйста, – в последний момент успевая коснуться кончиком пальца плеча друга, попросил ушастый.
– М? Что такое? – обернулся Иватани, в моменте осознавая, что он совсем забыл поинтересоваться самочувствием кролика.
– Мне тут сказали, что и у тебя горе случилось. Ты сам-то как?
– А, ты про Каэдэ… – со стыда Дин опустил взгляд в пол. – Да что тут сказать? Просто живу с этим дальше. Сначала мама, потом Муни, теперь она. Видимо, я чем-то это заслужил.
После последних слов Армандо пусть и не сильно заметно, но переменился в лице, становясь ещё чуть более грустным. Он помнил, что сказали ему Кашиваги и Ода. И пусть он не верил, что Дин действительно убил свою девушку, у него всё ещё оставались некоторые опасения на этот счёт. Однако, видя одно только лицо парня и как он реагировал на напоминание о произошедшем, ушастый понимал, что всё далеко не так однозначно, как это пытается выставить старший Иватани, который абсолютно точно и бесповоротно окрестил своего сына убийцей.
– Ты не знаешь, когда будут её похороны?
– Скорее всего, они уже были. Я звонил отцу Каи, но он сначала сбрасывал, а потом просто заблокировал меня. На похоронах он меня точно видеть не хотел.
– Чёрт… Не представляю, как он себя сейчас чувствует. Ты же говорил, он был без ума от дочки, да?
– Да. Никогда не видел, чтобы кто-то так яро любил своих детей. Ну, кроме моей мамы, конечно. Ну, не суть. Ты лучше скажи, как ты себя чувствуешь. А то я совсем забегался со всеми этими… смертями… и забыл проведать тебя. Прости за это.
– Эй, даже не смей извиняться. У тебя очень серьёзное дело произошло, а я-то живой. Всё нормально. Я просто теперь хожу как Пиноккио и еле чувствую руку, но это со временем пройдёт, курс реабилитации уже вот-вот начнётся.
– Очень надеюсь, что ты скоро приведёшь себя в порядок, брат.
– Ох, ты бы знал, как я этого жду. Ты ведь всё ещё торчишь мне поездку на соревнования по стрельбе. Не думай, что я об этом забыл. Вот как начну без костыля ходить – так сразу поедем.
– Посмотрим, мужик. Ладно, я пошёл, нам надо ещё с Тсу кое о чём перетереть. Удачи, – ударив по рукам с Армандо, попрощался одноглазый. – Полковник, до свидания.
– Можно просто Альда, – улыбнулась женщина, махая рукой на прощание.
Окончательно покинув прощальную церемонию, Дин и Тсу отправились просто гулять по городу, без цели прийти в какое-то конкретное место. Первые десять минут они провели в полной тишине, понемногу отходя от прошедших похорон. Синевласый окончательно скинул с себя пиджак, вешая его на плечо, а Дин растянул галстук и расстегнул ворот своей чёрной рубашки, чтобы было легче дышать. Температура была под тридцать градусов, и от страшной жары спасали только облака, которые очень удачно прикрывали парней от палящего солнца, которое точно выжгло бы их из-за чёрной одежды.
Идя по улице, Дин то и дело обращал внимание на лица проходящих мимо людей. Ему удалось заметить достаточно важную особенность – у большинства было такое выражение лица, словно они ожидали чего-то нехорошего. Многие мельтешили, например, выходя из машины и заскакивая в магазин. Кто-то так и вовсе то и дело оглядывался, пока просто шёл по тротуару. Всему виной обострившаяся в последнее время ситуация со сторонниками Когтя, которые подняли уровень преступности до слишком уж высоких цифр, натурально вгоняя народ в перманентный стресс. И бояться было чего. Чего стоила одна только ситуация с семьёй Тсу. Райто сам по себе достаточно спокойный город в сравнении с тем, что обычно происходило в мегаполисах покрупнее, однако ему крайне не повезло стать точкой для проведения дел у террористов и просто правонарушителей. Оттого и столько проблем на квадратный метр. Иватани уже даже не сомневался, что столь рядовая прогулка может закончиться втаптыванием очередного преступника в пол. Ранее они хотя бы скрывались и действовали в строго заданных рамках, стараясь лишний раз не светиться, однако сейчас их наглости не было предела. Доказательством тому служили новостные каналы, которые уже натурально ломились от количества происшествий по всему миру. Этот казус мог бы иметь куда более локальный характер, ежели не одна простая вещь – главным виновником здесь была не Мария и уж тем более не Виктор. Они стали лишь одним из толчков, который пустил общий механизм в действие. Настоящими виновниками можно считать всех людей. Всех без исключения. Малые недовольства, вызванные новым укладом мира, где каждый должен притворяться, что любой незнакомец ему чуть ли не брат просто по факту того, что он разговаривает на том же языке, что и ты, копились слишком долго. Момент тут, момент там, и вот ты уже натурально ненавидишь каких-то определённых людей. А потом ещё группу. А потом ещё целый вид. Вынуждая жить всех в одном котле, правительство только усугубляет и без того сложную проблему человечества. Люди всегда будут ненавидеть друг друга. За любую мелочь и до скрипа зубов. Причин для такой ненависти уйма, но всё умножается на сто, когда на поле ставятся разные религии, разное устройство быта и разные языки. И подводя итог, можно сказать, что люди просто устали терпеть друг друга. А потому Виктор и Мария и смогли вызвать такой страшный ажиотаж. Нужен был просто мизерный повод, а дальше люди всё сделают сами. Сомневаться не приходится – до конца мира остались считанные секунды.
– Ну что, решил что-нибудь? – наконец заговорил Атсумэ.
– Та девка мне вообще не нравится. Она даже выглядит как припаянная. Но… тяжело отрицать, что её предложение не привлекательно. Я бы с радостью его принял, не будь наша цель столь непреодолимой.
– То есть ты не веришь, что у нас получится? – ровным тоном спросил синевласый.
– Ни капли, – донельзя честно признался Дин.
– Пха… – усмехнулся парень. – Вот уж совпадение. Я тоже в это не верю.
– Но принципы никто не отменял, верно?
– Верно. Сдаться я успею в любой момент. А гнуть свою линию, чтобы показать всем тварям, что они пересекли черту… Ради этого я готов и умереть.
– Если так подумать, то от нашего ответа мало что поменяется. Эшли сказала, что нам так и так разрешено творить всё, что вздумается, в отношении теров. Разница лишь в том, будем ли мы полагаться на них и, соответственно, отчитываться обо всём. Если откажемся, то нам, походу, ничего не скажут. Но если согласимся, то получим помощь, так ещё и остальных от контрактов освободим.
– Как я и сказал, пахнет знатным таким наебаловым, – вздохнул Тсу. – Я не верю, что они просто взяли и ни с того ни с сего, чисто по доброй воле, решили нам всё простить.
– Думаешь, она хочет нас подставить?
– Конечно. Вообще сомнений нет. Сейчас мы якобы можем делать что угодно, а как только сделаем, то нас сразу за яйца схватят и выкрутят их на триста шесят.
– Но в таком случае, опять же, ни хера не меняется. Нас что так, что так возьмут.
– Тогда, похоже, мы проиграли, ещё не успев начать, пожал плечами Кьюсэ, после почёсывая свой ожог на лице.
– Заебись, чё сказать, – недовольно прорычал Дин. – Но я всё равно готов идти с тобой до конца. Я ж тебе пообещал, как-никак. Тем более, что нам двоим больше нечего терять…
И тут Иватани невольно призадумался. Перед глазами всплыли свежие воспоминания вчерашней ночи с Кашиваги. В тот момент Дина настигло странное чувство, словно сейчас он принимал крайне дурное решение. А всё потому, что сестра после той ночи стала для него вдвойне важнее. Он, сам того не понимая, полюбил её в совершенно ином ключе. И теперь, когда у него вновь было за что бороться, он собирался разом бросить всё и пойти на самое настоящее самоубийство только потому, что однажды пообещал Тсу, что не оставит его. Перед ним встал донельзя сложный выбор – Атсумэ или Кашиваги. Дружба или семья. К сожалению, Иватани не мог точно ответить, что для него было важнее.
– Ты чего? – пихнул друга в плечо Кьюсэ.
– М? Что? – очнулся Дин после своих раздумий.
– У тебя такое лицо, словно ножом в брюхо дали. Вспомнил что-то?
– А… Да. Просто кое-что в голове всплыло.
– Что-то важное?
– Да херня, не парься. Пошли лучше перекусим. Заодно обсудим, что нам теперь делать дальше.
– Если хотим похавать, то лучше поторопиться. Сейчас из-за комендантского часа все заведения до четырёх работают.
– А время… Почти половина третьего доходит, – подглядел в свой разбитый телефон Дин.
– Если побежим, то успеем к дяде Васо.
– Ты хоть угонишься за мной?
– Не буду успевать – полечу. А там уже тебе догонять придётся.
Не поведя и бровью, Дин сделал Тсу самую подлую подножку из всех в своей жизни, тут же стартуя вперёд и вмиг набирая невероятную для себя прежде скорость.
– Эй, мудила, так нечестно! – крикнул ему вслед кое-как устоявший на ногах парень, тут же взмывая в воздух, ибо сразу стало понятно, что ногами друга ему не догнать.
Несясь по проспекту, Дин только и успевал, что огибать идущих по тротуару зевак, то и дело вынужденно сбрасывая скорость, чтобы никого не прибить. Оглядываясь на проезжую часть, он вдруг заметил, что сравнился в скорости с проезжающими мимо легковушками, хотя по ощущениям бежал не слишком уж быстрее обычного. Однако стоило ему задрать голову наверх и увидеть натурально рассекающего воздух Атсумэ, как он сразу осознал, насколько далёк от подобных мощностей. Но уступать одноглазый никак не собирался. Раз уж его тело настолько сильно развилось на фоне появления второй динамо, значит, что это был далеко не его максимум. Вложив побольше сил, он кратно набрал скорость и стал постепенно догонять летающего синевласку. Особенно его раззадорил момент, когда в полёте Кьюсэ перевернулся на спину и показал ему средний палец, решив безнаказанно дразниться. Не тут-то было. Разбежавшись ещё сильнее, Дин сблизился со зданием по правую руку и по инерции побежал прямо по его стене, в конце отталкиваясь и прыгая настолько высоко, что без проблем достал до Тсу, заодно хватая его за ногу и утягивая вниз.
– Не уйдёшь, говнюк!
– Охренеть, ты чё щас вытворил?! Не, тормози… – после сих слов Атсумэ остановил падение и завис в воздухе, заодно поднимая Дина на свой уровень и тоже оставляя его висеть в воздухе.
– Что? Чего остановился? – в непонятках спросил одноглазый, начиная по традиции постепенно прокручиваться ногами кверху.
– Ты сейчас на высоту пятого этажа прыгнул, в каком смысле чего я остановился? Как ты это сделал?
– Ну… – посмотрев вверх для себя, а вниз в целом, Иватани в моменте понял, что действительно совершил невозможное. – Слушай, реально, а как?...
– Дин, неужели ты сверхчеловеком стал? Ты мало того, что регенерируешь как хрен знает кто, так ещё и по физухе Кенту догнал. Нормально себя чувствуешь? Голова не кружится, кости не ломит?
– Да нет, ничего такого… А так должно быть?
– Насколько я помню с лекций в институте, люди очень редко становятся сверхлюдьми. Как правило, их тело натурально ломает от столь сильных изменений. Видимо, до тебя это ещё не дошло, либо ты изначально был достаточно хорошо сложен.
– Блин, не пугай меня. Я не хочу лежать и корчиться ни за хвост собачий.
– Так, давай-ка сначала обсудим этот момент поподробнее, а уже потом займёмся другими «вопросами».
– Давай… только сначала унеси нас с открытой местности, на нас люди смотрят.
***
Вернувшись домой и не успев даже пересечь порог, Дин вынужденно схватил сестру, которая натурально налетела на него, вешаясь на плечи и страстно целуя парня. Всё, что он сумел сделать, так это отойти на шаг назад и придержать Кашиваги руками, чтобы та не упала.
– Почему ты не сказал, что уйдёшь так надолго? – спросила она сразу, как разорвала поцелуй. – Я вообще-то скуча…
Иватани остановилась на полуслове, ибо заметила стоящего рядом Атсумэ, лицо которого застыло, изображая эмоцию, которая так и кричала: «Что я только что увидел?». С испугу прикрыв рот, девушка отшагнула и с широко раскрытыми глазами глянула на Дина, который прищурился и поджал губы, смотря куда-то вверх, ибо понимал, какого характера разговор сейчас состоится.
– Прежде… прежде, чем ты что-то скажешь… – начал оправдываться Дин, но его достаточно быстро перебил Кьюсэ.
– Стоп, – синевласый поднял перед собой руку и зажмурился, после тяжко выдыхая так, словно ему дали в поддых. – О-о-ох… Я. Не хочу. Ничего. Слышать. Ни слова. Это ваше дело. Я ничего не видел. Всё.
– Да, спасибо… Наверное, – стыдливо покивал одноглазый, пропуская друга внутрь и закрывая за ним дверь.
– Я… сделаю чай, – сжато, еле слышимо сказала Кашиваги, удаляясь на кухню.
– Мы уже напились чая. Лучше достань пепси и мой сок. Ну и себе что-нить возьми. Поговорить немного надо.
– Хорошо…
Обернувшись к другу, Дин увидел всё ещё шокированное лицо Атсумэ, который смотрел на него не столь с претензией, сколько с жалостью. На его лице в принципе была достаточно многогранная эмоция, которую можно было очень долго разбирать на части, но Иватани предпочёл этого не делать. Всё и так было понятно.
Пройдя в зал и сев там на разные стороны дивана, парни молча дождались, пока Кашиваги принесёт попить, при этом стараясь лишний раз не смотреть друг другу в глаза. Девушка аналогично вела себя тише воды и ниже травы, семеня на каждый шаг и будто не дыша. Отдав Атсумэ его банку, она села рядом с братом и протянула ему его сок, оставаясь со своей бутылкой клубничного ликёра.
– Что ж… – неуверенно начал Дин. – Каш, у нас к тебе есть один серьёзный разговор. Касательно… нашей «работы». Надеюсь, что ты выслушаешь нас спокойно.
– «Работы»? – девушка тоже сделала акцент на этом слове, чтобы убедиться, что речь идёт именно о том, о чём она подумала. – Ну ладно. Я вас слушаю.
– Мы расхерачили ещё один склад оружия в два рыла позавчера. Это если у тебя были вопросы, куда мы пропали, – решил сразу пояснить Атсумэ. – Проблема в том, что нас на выходе поймала безопасница, которая, видимо, в самоволку пошла к нам. Во-первых, я так нихуя и не догнал, как она нас нашла, если мы вырвали чипы слежения, – для видимости Тсу оттянул ворот футболки и показал компресс из бинтов внутри ключицы. – Во-вторых, она дала нам предложение, которое делает нас чуть ли не неприкосновенными, но в то же время ставит нас в позицию проигравших абсолютно и бесповоротно. Если конкретнее, то она хочет снять с нас двоих все обязательства и разрешить делать всё, что заблагорассудится, в отношении Когтей и прочих выблядков. Проблема в том, что нам слабо верится, что за это нам не прилетит по голове. И тут момент. Откажемся – нас выебут. Согласимся – нас аналогично выебут. Что с этим делать, я вообще не знаю.
– Как и я, – сухо поддержал Дин, ибо добавить более было нечего.
– Похоже, я тоже… – задумавшись, сказала Кашиваги, подгибая под себя ноги и садясь ближе к брату. – Если что, вы можете рассказывать мне о таком сразу. Папа пусть и просит докладывать обо всём ему, но я не хочу подставлять Дина. Прям совсем. Из-за недавней ситуации с Каэдэ папа как с цепи сорвался.
– Его можно понять, но я всё равно его одобрять не стану, – буркнул Тсу. – Как же меня взбесило, когда он чуть ли не на месте утвердил, что виноват именно Дин. Бредятина, просто пиздец.
– Сказать по правде, Армандо тоже в это не поверил, – очень уместно упомянула девушка, оглядываясь на Дина.
– А он и ему рассказать уже успел? – ровным тоном уточнил одноглазый.
– Угу. Но, опять же, он не поверил. Получается, сейчас позицию, что виноват ты, поддерживает только папа.
– Да пусть дальше свои документы в кабинете дрочит и обвиняет кого попало. Вообще от него такого не ожидал… Я ведь и правда думал, что он хочет помочь. Отец называется.
– Короче говоря, Оду оставляем вне контекста, это решено, – заключил Кьюсэ. – Сейчас нам надо в сжатые сроки найти место, куда свозят всё оружие, и перебить там всех к ебени матери. Плюс попытаться узнать, когда конкретно планировалось нападение на мэрию.
– А? Мэрию? Я прослушала что-то?
– М, сказать забыл. Мы одного типа пытали, и он сказал, что сейчас идут массовые поставки к самому Токио. Говорит, что всё очень похоже на подготовку к массовому политическому перевороту. Ну или узурпации, если проще выражаться. В принципе, я не удивлён, что всё постепенно идёт к этому. Исходя из того, чем закончилась история с Марией, пожалуй, это наименьшие беды, на которые мы можем рассчитывать.
– Прости, что упоминаю это, но я крайне удивлена твоей стойкости. Ты так спокойно себя ведёшь, несмотря на то, что с тобой случилось… – пусть девушка и выразилась несколько криво, она хотела найти секунду на то, чтобы нормально посочувствовать другу, ибо ситуация с его родителями крайне беспокоила Кашиваги.
– Поверь, я больше всего на свете сейчас хочу разбежаться и с размаху пиздануться башкой о стену, чтобы отрубиться и про всё забыть. Но у меня нет на это времени. Да и я не имею морального права просто сидеть и жалеть себя, пока у нас такая жопа исполинских размеров надвигается. Успею ещё наплакаться вдоволь, не сомневайся. Как только всё закончится, я буду рыдать, пока глаза не вытекут. А пока… время работать. Во всяком случае, эта боль уйдёт, только если я сдохну, – всё сказанное могло звучать как издёвка, однако в настроении и тоне Тсу нельзя было прочитать ничего, кроме глубокой печали, которая раздирала его изнутри. Его боль можно было увидеть даже во взгляде, даже при том, что с момента, как парню выжгло правую сторону лица, он заимел привычку наполовину закрывать слепой глаз, что так или иначе сказывалось на его мимике.
В тот момент, услышав последние слова друга, Дин вдруг переменился в лице. Он будто был чем-то сильно напуган, однако никто из присутствующих не обратил на это внимание, ибо банально не смотрели в его сторону. В голове у парня будто что-то сложилось. Какой-то ребус, который он давно не мог решить, из раза в раз ходя кругами без возможности приблизиться к сути. Встряхнув башкой, Иватани глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться и понять, что с ним происходит. Лишь после он вновь вернулся в контекст разговора.
– Хорошо, поняла… Тогда могу сказать только то, что я готова помочь. Сделаю всё, что от меня потребуется.
Оба парня облегчённо вздохнули, кратно расслабляясь и откидываясь в спинку дивана. Открыв свои напитки, каждый сделал по глотку, чтобы немного перевести дух.
– Вы чего?
– Да мы просто утром ушли вдвоём, чтобы как раз обсудить это. Долго думали, пришли в тупик и решили, что единственным нашим выходом являешься ты. Нам нужно не меньше сотни человек, а столько нам достать банально негде. Кроме как использовать твои силы, – объяснял Дин уже куда менее серьёзным голосом.
– Вы думали, что я откажусь?
– Мы думали, что ты нам двоим шею свернёшь, – выдохнул Тсу. – Ладно, проехали. Тогда, раз ты согласна, нам нужно, чтобы ты отправилась в Токио и прочесала вообще всё, что только возможно, как можно большим количеством клонов. Прям основательно. Заходи на промки, стройки, склады, глухие переулки, подвалы, вообще везде. Только жилые дома не трогай. Рано или поздно ты сможешь найти хоть что-то. А там уже подключимся мы. Нужно понять, где хранят оружие и кто этим управляет именно на этой территории. Так мы постепенно выйдем на главного инициатора. Мне слабо верится, что всё делается само собой просто потому, что Мария так сказала. В подобных иерархиях так ничего не работает.
– Поняла, можете на меня положиться. Тогда я двину завтра утром. Нужно будет хотя бы ствол раздобыть, а то свои я уже посеяла.
– У меня заначка с пистолетом есть, – махнул рукой Дин.
– Откуда бы? – обернулась к нему сестра.
– Да давно ещё сделал чисто на всякий случай. Домой притащить побоялся, ибо при обыске меня бы быстро нагнули. А так он сейчас дожидается в одном неприглядном месте. Сейчас договорим и схожу забрать.
– Всё, решили. Оде ни слова. Парням тоже, они, может, и поймут, но точно всё распиздят. Вызовем их только в крайнем случае.
– Согласен.
– Согласна.
– Отлично. Тогда я пошёл домой, мне ещё отца успокаивать.
Попрощавшись с друзьями, Атсумэ вышел за дверь и сразу сиганул вниз прямо с седьмого этажа, пролетая немного вниз и переходя в плавный полёт. Видимо, он уже и не пытался ходить своими ногами.
– Так… А мне теперь надо добраться до схрона.
– Что, это совсем не может подождать? – как-то совсем наигранно спросила Кашиваги.
– Ну, вообще желательно забрать пистолет до ноч…
Не став слушать дальше, девушка перебила Дина поцелуем, прижимая его спиной к стене и только усиливая свой напор. Парень приличия ради попытался немного сопротивляться, но достаточно быстро сдался, обнимая сестру и продолжая этот поцелуй уже с инициативой со своей стороны. Подхватив Кашиваги на руки так, чтобы она обняла его ногами, одноглазый сделал несколько шагов вперёд и ныне вжал сестру спиной в противоположную стену.
На следующие два часа все дела были вынужденно отложены.
***
Однообразная вечерняя рутина после работы донельзя успокаивала. Но не сегодня. Придя с больницы после полных суток, проведённых в ней, Маноду занялся своими привычными делами. Припарковал машину, сразу проверяя, не сдуло ли в очередной раз правую шину спереди. После обнял и поцеловал жену, которая, как и всегда, проводила время в небольшом саду под окнами, ухаживая за цветами. Но последние дни её лицо было донельзя грустным. Её глаза больше не светились при виде мужа. Собственно, то же самое можно было сказать и про самого Маноду. Он чувствовал себя опустошённым. Опустошённым настолько, что не было сил сказать даже «привет» близкому человеку. Оставив Сару в саду, мужчина прошёл в дом и, разувшись, принялся чистить свои туфли, как и каждый день до этого. Следом по расписанию нужно было пересечься с любимой дочерью. Пройдя по коридору, попутно смотря на общие семейные фото, Маноду остановился у двери по соседству с дверью в свою комнату, берясь за ручку и останавливаясь. Это не имело смысла. Можно было закрыть глаза и обмануть себя за счёт запаха, который исходил от этой комнаты, но Мори был слишком реалистичен для такого. Он знал, что в этой комнате никого нет. И вряд ли уже будет. Зажмурившись что было сил, чтобы сдержать подступившие слёзы, Маноду глухо ударился лбом о дверь. А потом ещё. Ещё. Ещё раз. Методичный деревянный стук подобно метроному вымерял каждую секунду. Каждую, в которых не было и больше не будет Каэдэ. С трудом разжав руку, чтобы отпустить ручку двери, Маноду сделал затяжной вдох и судорожно выдохнул, чувствуя, как всё внутри сжалось. Прошло три дня с момента, как он похоронил собственную дочь. С тех пор он не может нормально спать, не может есть, не может нормально смотреть в глаза жене. Вся жизнь перевернулась с ног на голову. Больше ничего не имело смысла. Всё, что Маноду сделал в своей жизни, чтобы построить полноценную семью, которой не придётся бояться собственного происхождения, кануло в Лету. Ни бегство из собственной родины, ни выученный наизусть чужой язык, ни стирание из памяти себя старого. Ничего из этого больше не стоило и цента. Зачем было тянуть свою старую жену из ада, в котором они жили? Зачем было растить дочь и изо дня в день врать, что она француженка? Зачем было оставлять свою кровную семью на растерзание государству, которое не приемлет немцев? Всё потеряло смысл.
Прогоняя эти мысли, Маноду не заметил, как в его руках оказалась кружка, доверху полная кофе. Это тоже было одним из пунктов его рутины по приходу домой. Тело довело всё это до автоматизма и уже не нуждалось в осознанном исполнении этих действий. Сделав короткий глоток, Маноду поставил кружку на стол, рядом с книгой, которую он не может взять в руки вот уже неделю. Садиться за своё место и предаваться получасовому чтению тоже было одним из пунктов. Но сегодня, как и вчера, как и позавчера, Мори не мог этого сделать. Не понимал зачем. Он просто молча смотрел на книгу и кофе, не шевелясь и почти не дыша.
От этого состояния его отвлекли неестественно тяжёлые шаги из прихожей. Неужели Сара несла что-то из сада? Эта мысль отпала сразу, стоило Маноду увидеть, как тело его жены со свёрнутой в обратную сторону шеей с размаху ударяется о стену и падает на пол. Следом за телом из прихожей вышел донельзя знакомый высокий силуэт. Этот человек обернулся к Маноду, устремляя на него свой холодный, абсолютно безжизненный взгляд, в котором не было ни капли человеческого. Это был Дин. Он стоял прямо над трупом Сары, тихо дыша и глядя Мори прямо в глаза.
– Чт… Что ты… Н-нет… – ледяной ужас пробрал мужчину до самых костей. Он не мог пошевелиться, не мог выжать из себя и слова. Всё, что он мог – трястись от нахлынувшего страха и смотреть на происходящее перед ним.
– Я наконец понял, – без какой-либо интонации сказал Иватани. – Понял, как лечить такую боль.
Войдя в коридор, он стал медленно-медленно шагать навстречу Маноду, всё так же глядя на него и совершенно не моргая, при этом широко открыв глаза.
– Раньше я думал, что эту боль невозможно унять. Что нельзя принять или пережить потерю кого-то близкого. Но решение оказалось даже проще, чем я мог подумать, – помотав головой, сказал он. – Это работает для любой проблемы, не только для того, чтобы справиться со смертью близких.
– Что ты натворил, Дин?... – осипшим от страха голосом спросил доктор. – Зачем?...
– Потому что другого выхода нет. Ни для меня, ни для вас, – к тому моменту парень пересёк уже середину коридора. – Единственный способ справиться со всем – просто умереть. Банально, да? Если ты мёртв, то в голове будет тишина. Ты больше не будешь страдать и убиваться. Не придётся жить в этой нескончаемой агонии.
– Не п-подходи… Дин, не подходи ко мне!
– Маноду. Послушайте меня, – тихо сказал Иватани, прикладывая палец к губам и останавливаясь на пороге кухни. – Вам незачем бояться. Я понимаю, что вы чувствуете. Я любил Каэдэ не меньше вашего. Несмотря ни на что. И мне тоже больно и страшно. Уж поверьте. Мне разбивает сердце одна только мысль, что я не присутствовал на её похоронах.
– Зачем… зачем ты убил Сару… – не сдержав слёз, спросил Мори дрожащим голосом.
– Она тоже мучилась, как мы. И я ей помог. Теперь ей намного лучше.
– С-сука… Су-у-ука-а-а! – завопил мужчина не своим голосом. – Ich hasse dich, du Scheißkerl! – крикнул он на самом чистом немецком, хватая со стола кружку и со всего размаха бросая её в Дина.
Она ударилась ребром парню в бровь, разливая весь кофе по полу и оставляя у Иватани засечку, с которой потекла кровь. Дин шелохнулся так, словно удар пришёлся не на человека, а на силиконовую куклу. Он даже не сразу повернул голову обратно. Но даже так его холодный взгляд ничуть не изменился.
– Простите меня, Маноду. Простите, что я не нашёл другого решения. Но, похоже, его просто нет, – к моменту, как он договорил, засечка на его брови затянулась, а кровь перестала идти. – Мне очень жаль.
Уверенно шагнув внутрь кухни, Дин вдруг напрыгнул на Мори, перелетая всю комнату и стол заодно.
– Стой! – единственное, что успел крикнуть доктор, прежде, чем свет в его глазах потух.
Послышался глубокий хруст. Дин молча сидел прямо на трупе Маноду, держа руками его свёрнутую голову. Нельзя было допустить, чтобы хоть капля крови попала на пол. Поднявшись на ноги и подобрав труп на плечо, Иватани побрёл к выходу, но остановился на моменте, как сравнялся с дверью в комнату Каэдэ. Бросив тело на пол и открыв дверь, парень зашёл внутрь, оказываясь в тёмной комнате, еле как освещаемой бледным светом от зашторенного окна. Запах, который он почувствовал в тот момент, был просто прекрасен. Лилии вперемешку с персиком. Именно такой запах всегда был от волос Каэдэ. Нащупав выключатель под рукой и щёлкнув им, Дин включил свет, что позволило ему увидеть комнату в её идеальном виде. Все вещи лежали на своих местах, одежда в шкафу аккуратно висела на вешалках, кровать была заправлена без единой вмятинки или складки. Идеальная чистота, как Каэдэ и любила. Пройдя немного вглубь, Дин приметил стоящую на полочке у кровати фотографию в рамке, которую он взял в руки. Это было их с Каэдэ фото, сделанное на одном из свиданий. Там они сидели в кинотеатре, прижавшись друг к другу щеками и строя смешные рожицы. Парень даже не думал, что Каэдэ распечатала это фото и сделала для него рамку. Фоткались они достаточно много, но дальше показа этих же фоток с экрана телефона это не уходило. Взяв фоторамку себе, Иватани сделал последний глубокий вдох, наслаждаясь родным запахом, после чего вышел из комнаты, выключая свет и закрывая дверь.
Нельзя было растягивать это удовольствие, ведь был риск прийти в себя.
***
На протяжении всей недели, абсолютно без остановки, день и ночь, Кашиваги прочёсывала каждый уголок огромного города, который, казалось, не имел ни начала, ни конца. Доходило до такого, что некоторые клоны просто умирали от бессилия посреди улицы, ибо не было времени ни спать, ни есть, ни просто перейти на шаг и слегка передохнуть. Девушка проверяла абсолютно всё, до чего могла дотянуться, заглядывая в каждый уголок и прочёсывая абсолютно каждый поворот. Попутно этому другие клоны задерживались в потенциально интересных местах, чтобы подслушать, о чём говорят местные или просто подозрительные лица. И это дало свои плоды. Чуть ли не благодаря чуду Иватани абсолютно случайно удалось наткнуться на пару мутных лиц, которые в итоге и привели её к месту сбора маленькой группы подсобников Когтей, которые просто им подражали. Перерезав всех, кроме их главаря, Кашиваги выпытала у него информацию о других группах и двинула дальше, заодно зарезав и этого стукача после того, как инфа была на руках. Повторив то же самое несколько раз, постепенно выходя на всё более и более крупные группы, в конце концов девушка выбила джекпот. Ей удалось узнать человека, который помогал в организации этих поставок за счёт своего статуса. Это был замгубернатора по имени Шого Игараши. Судя по всему, япошку не устроило, что он был помощником губернатора Оберона Депардье, который даже по имени был чистокровным французом. Видимо, оттуда ноги и росли. Как бы то ни было, Кашиваги узнала, как, куда и во сколько замгубернатора будет двигаться, а потому уже стояла на мосту прямо над одной из тысяч трасс посреди Токио, ожидая конвоя, который должен был пройти под ней с минуты на минуту. Задача была проста – поймать, допросить, убить. Собственно, как и обычно. Сложности были лишь в исполнении, ибо Шого охраняло как минимум двадцать человек, каждый из которых был профессионально обучен бою и защите. Одним словом – качественные телохранители. Обо всём этом были осведомлены и Дин, и Тсу, которые просто дожидались своего часа, чтобы влететь на главный склад и накрыть его без шанса на провал.
Приближающийся грубый рык моторов спровоцировал Кашиваги обернуться влево по трассе. Всё как по часам. Ей навстречу приближался конвой из пяти машин: по два «Тахо» спереди и сзади, что прикрывали собой достаточно короткий лимузин, ехавший посередине. Можно было без проблем залететь прямо к Шого и прибить его, однако так были риски не получить достаточное количество информации. Нужно было сначала разобраться с прихвостнями.
Встав с перил моста и лениво размявшись, ибо ноги уже порядком затекли от сидения на корточках, Кашиваги достала из-под кофты пистолет, который ей принёс Дин, и на всякий случай проверила, заряжен ли патрон, чуть отведя затвор назад. Заряжен, ещё как. Девяносто девятый «Вальтер», шестнадцать патронов и задача устранить двадцать одного человека. Математиком быть не надо, чуть-чуть точно не хватит. Но так даже интереснее.
Выждав нужный момент, Кашиваги оттолкнулась от борта и сиганула прямо вниз, проворачивая заднее сальто и в моменте клонируя себя пять раз. Шесть тел, подобно арт. обстрелу, стали накрывать проезжающий конвой, пробивая собой крыши и лобовые стёкла, пусть некоторые и просто разбились об асфальт, улетев чуть в сторону. Основному телу повезло больше всех, и Кашиваги удалось залететь прямиком в окно на крыше, с грохотом попадая в салон, где вмиг начался кипиш. Первые два выстрела пришлись на тех, кто сидел на задних сиденьях, Кашиваги разнесла им головы и, выхватив нож у одного из трупов с разгрузки на ноге, вонзила его в шею сидящего спереди охранника. Водила сразу начал юлить рулём по сторонам, попутно выхватывая из-под сиденья свой пистолет, но ему не хватило на это времени, ведь Иватани, ухватившись обеими руками за изголовья сидений, с размаху заехала ему ногой по голове, роняя мужика лицом о руль, отчего машина коротко засигналила. Следующим движением она срезала ремень безопасности у выжившего телохранителя тем же ножом. Эта машина нужна была ей целой, а если сразу убить водителя, то есть шанс, что «Тахо» попросту перевернётся на такой скорости. Воспользовавшись моментом, девушка выбила заднюю дверь слева ногами и нырнула в неё, хватаясь за ручку под потолком и с прыжка вылетая на крышу. Снаружи обзор был получше, и она увидела, как её клоны аналогично справились со второй машиной, перехватив управление полностью в свои руки. Тому подтверждением были трупы, которые полетели по трассе, ибо их сразу выкинули из салона за ненадобностью.
Но отвлекаться было рано. Водитель всё же достал пистолет и стал простреливать крышу, хаотично настреливая вверх, пока Кашиваги, ухватившись за люк, подтягивала себя вперёд, стоя в полуприседе. Машина сильно виляла, ибо девушку пытались скинуть, но это было практически бесполезно, ибо силы в ней было предостаточно, чтобы держаться при таких условиях. Подобравшись ближе к лобовому, Каги с кулака выбила стекло со стороны водителя и одной рукой выдернула его через окно, просто бросая на дорогу, тут же залезая на его место и хватаясь за руль. Врубив пятую передачу и дав по газам, она стала постепенно сближаться с остальной частью конвоя, который уже успел неплохо так разорвать дистанцию, ибо с начала боя они сразу стали уезжать вперёд, оставляя своих товарищей на растерзание. Машина ревела мотором изо всех сил, выдавая всю свою мощность. К тому моменту спидометр уже перевалил за сто тридцать километров в час. Это было крайне опасной скоростью для условий городской погони, однако протяжённость трассы позволяла так наглеть, ибо обычная дорога начиналась только через несколько километров. Вдобавок ко всему, лимузин с трудом разгонялся до таких показателей, отчего охранявшие его спереди машины сами стали сбрасывать скорость, чтобы встать сзади и создать прикрытие. Тяжелее всего было не слететь с трассы во время обгона обычных машин, которым просто не повезло оказаться посреди этой заварухи. Опыта в вождении у Кашиваги было немного, что компенсировалось её исключительной реакцией, что не позволяла ей совершать ошибок в управлении рулём.
Наконец сравнявшись со второй захваченной машиной, Кашиваги переключила внимание на третьего клона, который в тот момент уже вылезал через лобовое стекло на крышу, готовясь к очередному рискованному манёвру. Подъехав как можно ближе, первое тело опустило стекло справа от себя и кинула в него пистолет, а другой клон, аналогично сидящий за рулём, удачно поймал его, сразу протягивая вверх, где оружие забрал уже третий клон на крыше. Тогда-то едущие впереди охранники решились открыть огонь, начав поливать захваченные машины через окно в багажнике. Свинцовый дождь засвистел со всех сторон, и клон с первой машины пригнулся под приборную панель, чтобы не схлопотать пулю в лоб, в то время как второй банально не успел этого сделать. Калибр пять на пятьдесят шесть вонзился прямо девушке в глаз, расплёскивая её мозги и осколки черепа по всему салону. Упав на руль, труп отпустил руль, отчего машину повело в сторону. Тогда дубликант на крыше совершил прыжок со своей машины на соседнюю, падая на край каркаса и начиная отползать назад, к багажнику, где пришлось аналогично выбить стекло рукой и залезть внутрь салона. Всё это произошло крайне своевременно, ибо машина с убитой Иватани ударилась в борт трассы и подлетела, переворачиваясь в воздухе и с диким скрежетом падая обратно на дорогу, продолжая катиться дальше по инерции. Уже будучи внутри салона, клон открыл дверь багажа и пригнулся, готовясь действовать. Сидящая за рулём Кашиваги вдавила педаль ещё сильнее, обгоняя одну из машин телохранителей справа и давая два чётких выстрела, которые пришлись на головы водителя и пассажира рядом. Машину аналогично прошлой повело в сторону, но из-за упавшей скорости она отдалилась, а после въехала в разделительный барьер между полосами, разбиваясь вдребезги и буквально сжимаясь в гармошку, отчего всех тех, кто находился внутри, просто перемололо в кашу. И это стало проблемой. Из-за погони Кашиваги не заметила, как трасса разделилась, отчего её цель теперь была в куда более выгодном положении. Между ней и оставшимися телохранителями с Шого ныне было полуметровое бетонное ограждение, которое просто не даст приблизиться к ним. При этом стрельба всё ещё не прекращалась, и Иватани приходилось опускать голову к рулю, чтобы не схлопотать очередной прилёт, как это было с полминуты назад. Деваться было некуда, нужно было срочно что-то предпринимать, пока остатки конвоя не свернули на другой съезд и не пропали в этом огромном городе. Прибавив ещё несколько делений на спидометре, Кашиваги вильнула рулём влево, а затем резко вправо, уходя в сильнейший занос, который развернул машину боком. Тогда-то клон, сидевший в багажнике, с разбегу выпрыгнул вперёд, перелетая ограждение и цепляясь за последнюю уцелевшую “Тахо”. Джип Кашиваги закрутило, и он кубарем покатился по трассе, создавая целый ворох ДТП, в которое попали и другие проезжающие мимо гражданские. Но это было допустимым уроном, ведь план сработал. Вскарабкавшись на крышу, Иватани подняла пистолет с полным пониманием, что у неё в магазине было ещё целых двенадцать шансов выйти из этой передряги победителем. Дав один выстрел в окно заднего ряда, чтобы привлечь внимание к этой стороне, она прыгнула прямо на капот, упираясь ногами в лобовое и начиная безостановочно расстреливать всех находящихся внутри охранников, на этот раз держа пистолет обеими руками. Оставив в живых только водителя, предварительно дав ему предупредительный выстрел в плечо, девушка выдавила остатки стекла и пролезла в салон, открывая пассажирскую дверь спереди и сбрасывая в неё труп, чтобы сесть самой.
– Гони, сука, иначе тоже пристрелю! – рявкнула она, с усилием тыча уже пустым пистолетом водиле в висок.
Видимо, телохранитель крайне хотел жить, а потому беспрекословно выполнил приказ, догоняя лимузин своего босса. В это время Кашиваги потянулась назад и выхватила у очередного жмура ЭМку, которую он как раз успел перезарядить перед смертью. Выкинув свой пистолет на переднюю панель, Иватани сразу открыла огонь по задним колёсам лимузина. Шины моментально спустило, и иномарка просела бампером до асфальта, ударяясь задом о бетонную ограду и начиная сильно тормозить. Не успела девушка перевести мушку на точку, где примерно должна была находиться голова водилы лимузина, как услышала щелчок позади себя. Это подранок решил пристрелить её из пустого пистолета, который просто цыкнул бойком, не давая никакого результата. Особо не церемонясь, Иватани выпустила строчку охраннику в грудь, отчего он моментально обмяк и откинулся назад в сиденье. Пришлось подруливать одной рукой, чтобы не улететь с трассы, край которой уже виднелся примерно в трёх сотнях метров. «Тахо» постепенно тормозила, равно как и лимузин, и когда скорость стала приемлемой, Кашиваги выпрыгнула из салона, продолжая преследование бегом, с задранной стволом вверх ЭМкой. Машина Шого искрила скребущимися по асфальту дисками и бампером, оставляя за собой пластиковую крошку вперемешку с маленькими осколками колёс. Догнать такую цель было абсолютно нетрудно, Кашиваги сравнялась с окнами лимузина меньше чем за десять секунд, прямо на бегу прошивая тонированное стекло и удачно убивая последнего прихвостня. Лимузин окончательно остановился, а сама девушка перешла на шаг, вкладываясь прикладом в плечо и аккуратно сближаясь с целью, ведь можно было ожидать чего угодно. Однако единственное, что она увидела, так это обычного деда в дорогом костюмчике, который открыл дверь и на трясущихся ногах попытался очень неуклюже дать дёру в случайном направлении. Побег достаточно быстро прервался, ибо Кашиваги одним выстрелом перебила Шого ноги, отчего тот повалился наземь, продолжая ползти на локтях. Подойдя в упор, девушка наступила ему на спину и уткнулась дулом беглецу в затылок.
– Если будешь вести себя адекватно, то, может, даже не убью. Понял?
– Hai! Hai! Mou ii, ana ta ha shi o kizu tsu ke tei ru!
– О, поверь, ты о боли ещё ничего не знаешь, говна кусок. Пошли, а то нам поговорить тут не дадут.
Шого был низкорослым старичком с морщинистым лицом и седыми волосами. Веса в нём, соответственно, было немного, а потому Кашиваги без проблем подкинула его одной рукой, схватившись за спину, и уложила себе на плечо, после сваливая в сторону городской застройки. Закрутив так, чтобы не выбежать на главную улицу, девушка попыталась залезть как можно глубже между многоэтажек, пропадая в узеньких переулках, где даже двум велосипедистам не разъехаться. Допрашивать на улице было бы не очень хорошей идеей, а потому пришлось оперативно решать, куда можно забиться, чтобы точно никто не помешал. Решением стало отжать немного личной собственности у одного бедолаги, который открыл гаражную дверь, ведущую на подземную парковку одного из жилых комплексов. Забежав внутрь, Кашиваги достаточно грубо приказала закрыть ворота обратно и лечь на землю до тех пор, пока она не скажет встать, не забыв при этом демонстративно пригрозить оружием. Вредить невинному человеку она, конечно же, не собиралась, просто у неё не было времени вежливо просить войти в её положение. Спустившись глубже по съезду, Иватани свернула в первую попавшуюся дверь, попадая на лестничный пролёт, который, похоже, видимо вёл к обычной лестнице на жилые этажи. Сойдёт.
Скинув Шого на пол, девушка присела на колено и схватив старика за ворот, притянула к себе, немедля начиная допрос.
– А теперь слушай меня. Ещё хоть одно слово на японском – тебе пизда. Будешь увиливать от ответа – тебе пизда. Если я заподозрю, что ты врёшь – тебе пиз-да. Понял, сука? – зло шипела она, стараясь не повышать голос, чтобы никто этого не услышал.
– Что вы от меня хотите? Я не понимаю!
– Да потому что я ещё вопрос не задала, придурь, – с психу Кашиваги вмочила лбом старику в переносицу, ломая тому нос и сразу закрывая ему рот рукой, чтобы точно не заорал. – Где хранится всё оружие, которое вы везёте в Токио? Где главный склад?
– А-а-а… – застонал Шого. – Тамазутсуми-дори авеню! Дом сто пятьдесят восемь и восемьдесят семь! Там все те, кто принимает и раздаёт оружие, весь дом принадлежит им! Там ещё рядом две ЛЭП через дорогу!
– Всё, заткнись, я поняла. Теперь скажи, к чему вы готовитесь и кому раздаёте оружие.
– Мы планировали захватить администрацию города первого июля… Для этого раздаём оружие всем, кто разделяет наши взгляды. Нельзя так больше жить, это ненормально, что всех заставляют жить как один американский народ! Мы разные, разные, понимаешь? Нельзя истреблять другие народы просто потому, что они не подходят «идеальному» обществу, которое так усиленно строит UCW! Я просто хочу вернуть себе свою страну, а вы мешаете это сделать! Ради чего? Неужели вам так нравится жить с чужим языком и чужими устоями?
– Мне без разницы, какой у вас мотив, мне не нравится метод, которым вы хотите это сделать. Ты вообще представляешь, сколько людей погибнет из-за этой херни?
– Всё ради благой цели. Ты донельзя глупа, если не понимаешь, что нельзя иначе.
– Да как скажешь. Есть ещё что сказать или я тебя отпускаю?
– Есть. Я знаю, кто вы и что делаете. Наслышан. Просто знай, что зря стараетесь. Кучка недоумков не сможет остановить эту революцию. А выставляя нас великим злом, вы не можете посмотреть на правду – подлецы здесь именно вы. Ведь именно вы, пусть и незначительно, но оттягиваете становление нормального мира, каким он был прежде.
Слушать эти бредни сумасшедшего у Кашиваги не было никакого желания. Отпустив старика, она встала и молча пошла к выходу. Сначала Шого не двигался, ибо не поверил, что его действительно отпустили, но когда девушка пропала за дверью, он кое-как смог подняться в положение сидя, берясь за сломанный нос, а затем и за простреленную ногу.
– Я передумала, – последнее, что он услышал.
Кашиваги вернулась и, приоткрыв дверь, с размаху метнула выкидной нож прямо Шого меж глаз. Старик повалился на спину и затих, ибо нож пробил ему череп и вонзился внутрь до самой середины лезвия. Лишь после этого Иватани успокоилась и пошла к выходу, где встретила того самого молодого человека, которого уткнула носом в пол. Подойдя к нему, она подала парнише руку и пригнулась.
– Простите меня, пожалуйста. Не хотела причинять вам неудобств. Просто побоялась, что вы побежите кому-то рассказывать об увиденном.
– Так я не в заложниках? – боязливо спросил парень, поднимая голову.
– Нет-нет, что вы. Ещё раз прошу прощения, я правда не хотела этого. Вставайте.
Незнакомец взял Кашиваги за руку и поднялся, начиная отряхиваться, при этом не спуская глаз с винтовки, которую девушка держала в руках.
– Надеюсь, у вас всё будет хорошо. Берегите себя. А, и да, советую уехать из города до начала июля.
– А что случится в начале июля?
– Ничего хорошего. До свидания, – стоило Кашиваги подойти к воротам и поднять их, как её мгновенно изрешетили десятки полицейских, окруживших весь район. Грохот выстрелов было слышно по всему кварталу, и почти каждая пуля попала прямо в Иватани. Она свалилась замертво почти мгновенно, не успев даже отпустить автомат.
– Ай, т-в-вою м-мать! А-а-аргх! – застонала она от боли за другое тело, которое сейчас сидело дома рядом с Дином.
– Что, что такое? – спросил одноглазый, приподнимаясь с дивана.
– Да меня расстреляли копы. Уф, сука, больно-то как… – потирая везде, где только можно, выдохнула девушка. – Ладно, неважно. Самое главное мы узнали, осталось только накрыть этих чертей.
– Как бы у нас не появились проблемы из-за кучи твоих трупов, разбросанных по улицам.
– Забей, это уже никого не удивит. Полиция обязана отчитываться перед SECом, а те, в свою очередь, просто махнут рукой, как только поймут, что это снова я. Они уже давно бросили попытки меня ловить, ибо это тупо бесполезно.
– Потому что ты всегда в разных местах?
– Именно. Сейчас, помимо этого тела, по миру раскиданы ещё девять. Я всегда стараюсь держать десяток целых тел во избежание проблем.
– И где они живут?
– Да где попало. Франция, Новая Зеландия, Корея, Китай, Норвегия, Россия, Дания, Нидерланды, Бельгия.
– И как ты перегруз не ловишь с того, что живёшь десять жизней одновременно?
– А я просто не слежу за этими клонами. Это как игнорировать свой нос зрением. Я понимаю, что он есть, но стараюсь на него не смотреть.
– Понял… И ты хочешь сказать, что те клоны просто живут своей жизнью отдельно друг от друга?
– Ну, в принципе, да. Но по большей части они спят или едят. Я заранее позаботилась о том, чтобы у каждого из них были деньги, так что они просто коротают время до момента, пока не понадобятся мне. Попутно они ещё языки учат. Мне нравится говорить на разных языках.
– А, так вот откуда ты их столько знаешь… Блин, до чего же у тебя полезная и практичная динамо. Всем бы так.
– Во-во, можешь мной гордиться, я у тебя одна такая, – гордо ухмыльнулась Кашиваги, после падая во всю длину дивана на спину. – Как же я устала, ты бы знал… Пусть это тело нормально себя чувствует, но из-за истощения остальных у меня перманентное чувство, что я вот-вот тоже отъеду. Пожалуй, сейчас убью тех, кому хреново.
Подсев поближе, Дин уложил ноги сестры себе на колени и принялся аккуратно массировать их, начиная со стоп и продолжая икрами. Ему хотелось как-то отблагодарить сестру за такую сложную работу, и пока что ему в голову не пришло ничего лучше. Во всяком случае, массаж нравится многим.
– Ты чего? – спросила девушка, приподняв голову.
– Отдыхай. Хочу, чтобы ты немного расслабилась. Потом ещё в магазин схожу за клубникой.
– Ты мой спаситель… А то я бы сама уже не дошла, сил совсем нет.
Прошло некоторое время, прежде чем Кашиваги перевела дух. Её стало клонить в сон, ибо усталость вкупе с жарой и приятным массажем просто не оставляли шансов на бодрствование. Но спать было ещё рано, и чтобы не отключиться, Кашиваги решила рассказать об одной своей мысли, над которой последнее время думала.
– Знаешь. Я решила кое-что сделать. Ну, когда всё закончится.
– И что же? – не отрываясь от массирования ног, тихо спросил Дин.
– Думаю, самое время сделать операцию и зашить мне эти шрамы. Если всё будет кончено, то я точно больше никогда не воспользуюсь второй динамо, а значит, мой рот не разойдётся по швам вновь.
– О… Это очень хорошие новости. Рад слышать, что ты всё же решилась. Только я до сих пор не знаю, что делает твоя вторая динамо, ты ведь так и не рассказала.
– Потому что я стесняюсь, Дин. Она мерзкая. Я ей единожды воспользовалась, только когда она пробудилась, и всё, с тех пор хожу как Кутисакэ-онна.
– Понял, значит, спрашивать не буду. Что ж, хорошо, что у нас сейчас деньги появились. Спокойно оплатим операцию и забудем про это. Будешь ещё красивее, чем прежде.
– Раньше ты не говорил, что я красивая… Максимум уверял, что мои шрамы не делают меня ужаснее.
– Я в принципе не умею комплименты делать, так что не удивляйся. Но да, я считаю, что ты очень красивая девушка. А как залечишь шрамы, так и вовсе будет взгляд не оторвать.
Поджав ноги к себе, девушка перевернулась и залезла на Дина, обнимая его за шею и сближаясь лицом к лицу.
– Скажи ещё раз, – прошептала она, мягко улыбаясь.
– Ты очень… красивая, – в моменте занервничал одноглазый, но даже так положил свои руки сестре на талию.
– Ещё, – Кашиваги остановилась в сантиметре от лица брата, ощущая его горячее дыхание и наслаждаясь необычным цветом его глаз.
– Ты меня смущаешь, прекращай… – замялся парень, после чего попытался отвернуться, но ему этого не дала сделать сестра, притянувшая его голову к себе.
И снова поцелуй.