В темном и холодном мире, где мрак сжимался вокруг, родился Он. Его первые крики слились с гулом ветра, как будто сам мир ожидал его появления и содрогался, желая избавиться от чужого элемента. В это время никто из великих старейшин храмов Воинской Долины, Святых Мечей, Стальной Воли, Зала Магов и Мастерской Бессмертия не почувствовал появление чего-то нового: слишком слаба была душа чужака. Его внутренний фон слился с миром, и теперь никто не мог заподозрить его в чём-либо.
Смятение охватило его душу. Он чувствовал, как надежда и страх переплетаются в его сердце, ведомые неизвестностью и чувством боли — воздух безжалостно пронзал его лёгкие. С одной стороны, ему открывался путь к новой жизни, с другой — его душа тосковала по родному дому. Каждая мысль была наполнена любви к тем, кого он оставил: любимой и детям, которые ждут его возвращения. В душе теплилась надежда: возможно ли, что он попал обратно? Можно ли теперь всё исправить?
Его появление напоминало праздник для новых родителей, которые окружили его заботой, укутали одеялом и что-то неразборчиво между собой повторяли. Прохлада ночи обнимала его подобно мягкому одеялу, и вскоре в воздухе раздался его призыв — крик, который заставил новых родственников о чём-то серьёзно подумать...
Первые мгновения жизни были полны противоречивых чувств. Он ощущал на себе взгляд тьмы, которая стремилась поглотить его. Страх терзал его сердце, но в то же время он был рад: рождение было возвращением КУДА-ТО, возвращением если и не назад, то по крайней мере на свет — не обжигающий свет божественного престола, но свет приятный и безобидный. Свет солнца. Он знал, что на него возложена ответственность — ему нужно вернуться назад, вернуться к Эмме, вернуться к детям... Но вместе с этой мыслью его сердце наполняло чувство беспокойства за тех, кто остался блуждать во тьме, остался у подножия, был съеден зверьми... Нет, нельзя об этом думать. Он никак не мог повлиять на происходящее безумие, и сейчас ему остаётся только одно — продолжать жить.
Пребывание во тьме почти уничтожило способность видеть, и ребёнок родился слепым. Однако, невозможность видеть заменилась чем-то более значимым — теперь он чувствовал потоки магии. Ничто вокруг него не оставалось незамеченным, и он в деталях понимал, что находится вокруг него...
Прошло время, и суета успокоилось. Ночью, когда звезды мерцали, он мечтал о том, как однажды вернется к любимой. В его воображении возникали картины: как он обнимает свою жену, уткнувшись лицом в ее волосы. Дети смеются рядом, вытягивают к нему ручки, ожидая, когда он вернется издалека... Пессимизм захватывал его душу, но думать об этом было бессмысленно.
Поэтому малыш стал делать единственное, что мог в этой ситуации — он прислушивался к своим новым чувствам, пытался понять этот мир через это странное ощущение магии, ощущение более высокого уровня, чем у него когда-либо были...
Но картины прошлого всё так же не оставляли его. Он представлял, как вместе с любимой они будут строить новые мечты и защищать все, что дорого их сердцам. Каждое его действие, каждое чувство было пронизано этой мечтой о семье, о мире, который он когда-то знал и любил.
Таким образом, рожденный во мраке, он начал с первых дней жизни стремиться к свету... Его глаза больше не могли соблазнять его, а родители, хотя и были весьма опечалены его слепотой, всё же решили, что будут заботиться о нём всеми силам: будучи в этом мире кем-то, они имели средства для этого. Конечно, родись в крестьянской семье, вероятнее всего мальчик был бы выброшен... Что же, всё злое на совести тех, кто делает зло. Когда закончилась в мире праведность, кто попадёт в рай?
Стоит сказать немного о новых родителях мальчика. Его отец Всеволод был высоким и крепким мужчиной с широкими плечами и мощной грудью, его лицо украшал решительный взгляд ярких голубых глаз. Длинная борода придавала благородный вид. Он был самым настоящим рыцарем; смотря на него, можно было сразу подумать: “Он прошёл через многое”. Широкий шрам срезал половину щеки...
Мать его, Настенька, — стройная, но сильная женщина с длинными волосами изумрудного цвета, которые она частенько заплетала в косу. Ее глаза глубокого зеленого были символом заботы и мудрости. В волосах она носила зелёную ленту...
После родов Настенька и Всеволод сидели в спальне и много разговаривали... Комната была наполнена уютом, но в воздухе всё ещё витало напряжение. Нежные тона стен, ярких обоев создавали настоящую атмосферу спокойствия. На столе перед ними стояли угощения, принесённые слугами: яблоки, печенье и горький чёрный шоколад — любимая сладость жены. Мягкий свет лампы был единственным светилом в эту тёмную ночь. Комната наполовину была покрыта мраком — интимность и сентиментальность захватили этот мир. За окном всё ещё были слышны звуки пьяных крестьян, рыскающих под помещичьим забором бесцельно... Всеволод крепко держал руку жены, их мысли были противоречивы, их дыхания были объединены в одно.
— Знаешь, я совсем не представлял, что мы станем родителями... Я смотрел на малыша, и меня охватил страх. Он родился слепым, как он сможет выжить в нашем мире? Милая, сможем ли мы... выдержать это? — Владислав сделал глоток воды, его голос к концу фразы задрожал. Хотя внешне он казался невозмутимым, внутри него всё взрывалось... Он посмотрел на жену, надеясь услышать хоть что-нибудь...
— Мы сделаем всё. Я верю, что нас для этого будет достаточно. Он будет жить, чувствуя нашу любовь и заботу.
— Да, но что будет дальше? Как он будет жить сам? Это так тяжело. — оба замолчали.
Вдруг, лампа погасла. Мрак распространился повсюду: темнота заполнила комнату, усиливая чувства... Молодой отец ощутил, как темнота обостряет тревогу. Он смотрел в одну точку за окном — куда-то далеко на восток, где стоял могущественный Храм Святых Мечей... Противоречия в душе усилились. Прошли минуты, и вдруг он вернулся взглядом к жене.
— Милая?..
Его жена уснула, истратив все свои силы... Всеволод же ещё долго сидел у кровати, думая о будущем.