Сон накатил волной. Одна секунда и бархатная тьма за закрытыми веками. Пространство вокруг него сгустилось, обрело форму, вес и запах. Студия. Не та, что в реальности, а та, что могла существовать только здесь, на грани сознания. Высокие потолки, залитые мягким золотистым светом. Пахло старым деревом и чем-то сладковатым, чьими-то духами.
И вдруг появилась она. Мари Масуда. Но не та, что стояла у школьной доски. Эта была её иная версия. На ней был стильный костюм-двойка из тончайшей чёрной шерсти, отливавшей синевой. Пиджак, идеально сидящий на плечах, был расстёгнут. Из-под него виднелась рубашка из белого шелка, первая пуговица у ворота не застёгнута. Она стояла, облокотившись бедром о полированную столешницу массивного дубового стола. В пальцах она лениво вертела тяжелую пресс-папье.
— Ну же, Куросава, снимай.
Он послушно поднял камеру, которая сама оказалась в его руках. Вес её был утешительно реальным. Он прильнул к видоискателю. Мир сузился до прямоугольника света и её фигуры в центре. Щелчок. Она улыбнулась. Медленным движением она сбросила пиджак с плеч. Тёмная ткань бесшумно соскользнула на спинку стула.
Щелчок. Её пальцы потянулись к пуговицам на рубашке. Одна, две. Ткань расстегнулась, обнажив ажурное чёрное кружево бюстгальтера и нежную кожу груди. Лёгкий румянец разлился по её шее и щекам.
— Так... лучше?
Он не смог ответить. Воздух вдруг стал густым. Пространство закачалось, поплыло. Свет из золотого стал серебристым. Офисный стол растаял, и его спину упруго принял знакомый матрас его же кровати. Он был в своей комнате. А она была здесь. Она возникала из тени у кровати, её силуэт приближался беззвучно. Теперь на ней была только та самая белая рубашка, расстёгнутая, и короткая чёрная юбка. В его восприятии чётко прорисовались чулки с тонкими бретелями.
— Ты хочешь это?
Он почувствовал, как край матраса прогнулся под весом её колена. Тёплое упругое прикосновение рядом с его бедром. Потом её ладонь легла на его оголенную грудь. Он и не заметил, когда исчезла его футболка. Её пальцы были обжигающе тёплыми. Они лежали неподвижно, но казалось, будто они прожигают кожу.
Она наклонилась ниже. Её распущенные волосы щекотали его щёку и шею. Он не мог пошевелиться, парализованный этим сном, её близостью. Её губы были в сантиметре от его. Он чувствовал их тепло. Её вес полностью накрыл его, пригвоздил к кровати. Невыносимый жар разливался по всему телу, сжигал изнутри. Сердце колотилось где-то в горле, бешено, дико...
И он проснулся. Первое, что ощутил Хандзо, это неестественный жар. Горячее одеяло, влажная футболка, учащённый пульс, стучащий в висках. Он резко сел на кровати, сердце выпрыгивало из груди. В ушах стоял звон.
«Что это было?»
Обрывки сновидения пронеслись перед глазами. Стыд и растерянность накатили волной. Он провёл ладонью по лицу, пытаясь стереть наваждение, но образы впились в память. Будильник не звонил. Видимо, сон был настолько ярким, что вырвал его из объятий Морфея раньше времени. Он сглотнул, в горле пересохло. Он неуверенно спустил ноги с кровати. Холод пола обжёг босые ступни. Походка была деревянной, когда он побрёл в ванную. В зеркале на него смотрел невыспавшийся испуганный парень с растрёпанными волосами и странным блеском в глазах.
— Чёрт.
Он с силой умылся ледяной водой, снова и снова, пока кожа не заныла от холода. Остатки сна медленно отступали, оставляя после себя лишь чувство неловкости. На кухне он включил плиту и достал сковородку, стараясь сосредоточиться на простых действиях. Яйца, бекон и рис. Знакомые запахи должны были вернуть его в реальность. Но когда сковорода зашипела, ему на мгновение показалось, что это звук её шёпота у самого уха. Он дёрнулся и чуть не уронил лопатку.
«Соберись, придурок. Это всего лишь сон, просто сон…»
Он ел завтрак, почти не чувствуя вкуса и запивая странный ком в горле горячим чаем. Уборка прошла быстро, почти лихорадочно. Ему нужно было движение, чтобы загнать куда подальше навязчивые воспоминания. Но когда он подошёл к шкафу и взял в руки школьный пиджак, пальцы на мгновение дрогнули. Ткань вдруг показалась ему похожей на ту, что была в том сне...
«Сегодня встреча с Масудой…»
Мысль пронзила его. Он замер перед зеркалом, вглядываясь в своё отражение.
«Просто разговор, ничего такого. Возможно, связано с уроками».
Но когда он переоделся и, взяв рюкзак, вышел в коридор, по спине пробежал холодок. Воздух на улице был прохладным и свежим, но внутри всё равно оставался тот самый липкий и душный жар. Шаги по дороге в школу были тяжёлыми. Он глубоко вдохнул, пытаясь уловить знакомый запах утра, но вместо этого в ноздри снова ударил призрачный аромат её духов.
«С добрым утром...».
Утро, казалось, застыло в том же состоянии нерешительности, что и сам Хандзо. Воздух был прохладен и свеж, солнце лишь начинало разгонять ночную сырость. Он шагал по знакомому маршруту, но сегодня всё ощущалось иначе. Привычные звуки города доносились будто сквозь вату. В висках всё ещё отдавался жар того сна, а на сетке глаз застыл призрачный образ. Он с силой тряхнул головой, пытаясь сбросить наваждение.
«Всего лишь сон. Она ничего не знает».
Подойдя к перекрёстку, он увидел знакомую компанию. Они стояли в своей привычной и немного небрежной позе, оживлённо о чём-то споря. Оцука размахивал руками, изображая что-то, а Такеда с невозмутимым видом поправлял очки. Первый заметил приближающегося Хандзо.
— Смотрите-ка, а вот и наш затворник! Доброе утро, мрачнуля! Как ты?
— Доброе, нормально.
Такеда, отложив телефон, внимательно посмотрел на него через стёкла очков. Его взгляд, всегда аналитический, казалось, сканировал Хандзо с ног до головы.
— С тобой всё в порядке? Выглядишь... напряжённым.
Хандзо почувствовал, как по спине пробежали мурашки.
— Всё нормально. Просто не выспался.
— Не выспался? — переспросил Фудзивара. — Допоздна играл в шутер, видать. Или, может, снилось что-то интересное?
Сердце Хандзо ёкнуло и замерло.
— Отстань. Просто плохо спал и всё.
Казама, молча наблюдавший до этого, тяжело положил руку ему на плечо.
— Ничего, бывает. Главное не засыпай на математике. Учитель сегодня, кажется, в настроении устраивать сюрпризы.
Они двинулись в сторону школы. Хандзо попытался уткнуться взглядом в асфальт, раствориться в общем шуме и разговорах. Он надеялся, что его молчаливость сегодня не покажется никому странной. Но в этот момент впереди, метров за двадцать, показалась знакомая тройка. Девушки шли не спеша, погружённые в свой разговор. Тёмноволосая с синим оттенком Учияма что-то оживлённо рассказывала, жестикулируя, Кобаяши слушала с привычной сдержанной улыбкой. А между ними... Мари.
Она шла и слушала своих подруг, слегка склонив голову набок. Утреннее солнце играло в её чёрных волосах. На её лице играла лёгкая и спокойная улыбка. Она была в своей обычной школьной форме, но сейчас, после вчерашних сообщений и того проклятого сна, она казалась Хандзо иной. Не просто одноклассницей, а кем-то гораздо более значительным и... пугающим.
Внутри у него всё оборвалось. Кровь прилила к лицу, а потом отхлынула, оставив лёгкую дрожь в коленях. Он невольно замедлил шаг, его взгляд прилип к её стройной фигуре. В ушах снова зазвучал тот самый шёпот: «Ты хочешь это?». Оцука, шедший рядом, сначала продолжил свой монолог о сложности предстоящих уроков, но потом замолчал. Его взгляд скользнул с замершего Хандзо на группу девушек впереди, а потом снова вернулся к другу. На его лице расплылась медленная и понимающая ухмылка.
— Так-так-так... Кажется, я кое-что понимаю. Наш Хандзо, походу, пал жертвой чар определённой особы.
Такеда и Фудзивара тут же последовали за его взглядом. Казама тихо вздохнул, словно предвидя неизбежное развитие события.
— Кого он там... а, Масуда, — констатировал Фудзивара. — Ну, выбор понятный. Хотя и безнадёжный.
Оцука толкнул локтем в бок Хандзо.
— Эй, не пялься так, а то глаза на лоб вылезут. Или ты решил прожечь взглядом дырку в её пиджаке?
Тот резко отвёл взгляд, чувствуя, как горит лицо.
— Я не пялюсь.
— Конечно, конечно. А я, значит, не самый красивый парень в классе. Ты просто смотришь в ту же сторону, куда мы все идём. Совпадение!
— Оставь его, — спокойно вмешался Такеда. — Не всем дано твоё искусство бесстыдного глазения.
— Это не глазение, а оценка эстетики!
Оцука снова перевёл взгляд на Хандзо.
— Ладно, признавайся. Что там было вчера в личке?
Хандзо почувствовал, как его предательское сердце готово выпрыгнуть из груди. Он попытался сделать безразличное лицо, но в голове пронеслись вчерашние сообщения: «Оцука поделился 😅».
— Погоди... Так это ты дал ей мой аккаунт?
Лицо Оцуки озарилось торжествующей ухмылкой.
— О-о-о! Значит, она всё-таки сказала, что от меня?
Он победоносно посмотрел на остальных.
— Ребята, вы слышите? Они уже списались! Наш молчун вступил в тайную переписку!
Фудзивара свистнул, а Такеда с интересом наблюдал за развитием событий.
— Ну и что вы там такое обсуждали, что ты теперь на неё так нервно косишься? — не унимался Оцука, пристально вглядываясь в покрасневшее лицо Хандзо.
Тот судорожно сглотнул, чувствуя, как жар разливается по щекам.
— Не твоё дело. Ничего такого.
— «Ничего такого» — это самое интересное «что-то»! Признавайся, уже назначили свидание? Приглашал на прогулку? Может, уже признался в любви?
— Да отстань ты! Просто поговорили и всё.
— Ага, «просто поговорили», — передразнил его Фудзивара. — После таких «просто разговоров» обычно или женятся, или в соседний класс переводятся.
Казама тихо хмыкнул, наблюдая, как Хандзо готов провалиться сквозь землю.
— Ладно, оставь парня, — неожиданно вступился Такеда. — Если он захочет, сам расскажет.
— Именно! — тут же подхватил Хандзо.
Оцука покачал головой.
— Ну уж нет! Раз я стал невольным посредником в вашей тайной переписке, то теперь несу моральную ответственность. Так что готовься, дружище, я от тебя не отстану, пока не узнаю все подробности!
— Возможно, она у него домашнее задание спросить хотела, — предположил Фудзивара.
— Масуда? Спросить у него? У неё самой пятёрки по всем предметам. Тут что-то другое.
Хандзо стиснул зубы. Ему хотелось провалиться сквозь землю.
— Прекрати нести чушь.
Но Оцука никак не унимался.
— Смотри-ка, аж покраснел! Ну, ничего, ничего. Если что, мы тебя научим, как с девушками разговаривать. Главное не молчи, как рыба об лёд.
— По-моему, с его-то красноречием лучше бы и помолчал, — с лёгкой усмешкой заметил Фудзивара.
— Или заговорил, и она умерла бы от скуки, — добавил Такеда.
Казама, шагавший сзади, нагнал Хандзо и слегка хлопнул его по спине, отчего тот чуть не споткнулся.
— Не слушай их. Говори то, что считаешь нужным. Если, конечно, она тебя вообще до этого момента не пошлёт.
Этот «подбадривающий» совет не особо помог. Хандзо шёл, глядя под ноги, и чувствовал, как тревога нарастает с каждой секундой. Школа была уже близко, а значит, близился и тот самый разговор. И теперь, после сна, он смотрел на Мари совсем другими глазами. Глазами, которые видели то, чего не должно было быть. Девушки впереди, так и не обернувшись, скрылись за школьными воротами. Хандзо выдохнул, но облегчения не почувствовал. Теперь ему предстояло провести несколько часов в одном классе с ней, под пристальными и дразнящими взглядами друзей, с этим грузом стыда и смутного ожидания.
«Чёрт... И зачем я вообще согласился?»
Оцука, шагая рядом, наклонился к нему.
— Ничего, дружище. Первая влюблённость — она всегда такая... взрывная. Держись там. И, главное, потом всё подробно расскажешь!
Хандзо лишь мрачно покачал головой. Оцука так и не успел вытянуть из него подробности, как вся компания влилась в общий поток учеников и оказалась в классе. Воздух здесь уже был наполнен привычным гулом перед уроком. Парни направились к своим местам. Хандзо, чувствуя на себе цепкий взгляд Оцуки, старался смотреть прямо перед собой, но периферийным зрением он всё равно отмечал Мари. Она уже сидела за своей партой, обсуждая что-то с Кобаяши.
И вот, когда они поравнялись с её рядов, она подняла глаза. Её взгляд скользнул по всей группе, и на её губах появилась та самая лёгкая и узнаваемая улыбка.
— Всем доброе утро.
Но затем её взгляд на долю секунды задержался именно на Хандзо.
— Доброе, — пробормотал тот в сторону, так и не подняв глаз.
Он прошёл к своему месту у окна. Этого мимолётного контакта хватило, чтобы Оцука, проходя мимо, едва слышно хихикнул, а Фудзивара многозначительно подмигнул Такеде. Хандзо с раздражением сбросил рюкзак на пол и плюхнулся на стул, глядя в окно. Он чувствовал, как по щекам разливается предательский жар.
«Всего лишь улыбка. Обычная вежливость. Ничего особенного».
Но та часть его сознания, что всё ещё была пленена вчерашним сном, настойчиво шептала, что это было начало чего-то нового и невероятно тревожного. И этот тихий внутренний диалог обещал сделать предстоящий урок невыносимо долгим.