Сладость неопределённости

Они миновали извилистые тропинки парка и вышли за его ажурную ограду. Фонари уже зажглись, растягивая длинные тени от прохожих, а витрины магазинов манили мягким светом. Первые минуты они шли молча, но это молчание было уже иным. Не неловким, а скорее умиротворённым. Хандзо краем глаза наблюдал, как свет фонарей скользит по её волосам, зажигая в них отсветы. Он всё ещё не мог поверить в происходящее. Ещё пару часов назад он нервно дёргался от каждого её взгляда, а теперь шёл с ней по вечернему городу, как... как кто? Знакомый? Друг? Непонятно. И самое странное, что эта неопределённость его больше не пугала, а скорее интересовала.

— Вот оно.

Она указала на небольшую дверь между книжным магазином и цветочной лавкой. Над ней висела вывеска из тёмного дерева с вырезанным названием «Кофейня Ишибаши». Из-за стёкол лилось тёплое и янтарное сияние. Войдя внутрь, Хандзо ощутил, как его обволакивает густой аромат свежемолотого кофе, ванили и чего-то выпечного. Кафе было крошечным, всего несколько столиков под низким арочным потолком, стены из кирпича, заставленные книгами. Где-то тихо играл джаз. Никаких ярких вывесок, громкой музыки или толп посетителей. Лишь пара людей, уткнувшихся в ноутбуки, и пожилая пара, неспешно беседующая в углу.

— Уютно, да?

Хандзо лишь кивнул. Перед ними появился седовласый бородатый мужчина с крепким телосложением за стойкой, бармен-хозяин, судя по всему.

— Какие люди! Добро пожаловать!

— Здравствуйте, господин Ишибаши. Давно не виделись, — улыбнулась ей Мари. — Как обычно, пожалуйста. А моему другу...

Она повернула на него взгляд. Тот растерялся, пробежавшись глазами по мелко написанному мелом меню.

— Э... Я... возьму горячий шоколад.

— С корицей и зефиром? — подсказал бармен с доброй ухмылкой.

— Да.

Они выбрали небольшой столик у самого окна, за которым стояли два стула. Хандзо и Мари устроились напротив друг друга. Мягкий вечерний свет, смешиваясь с тёплым сиянием лампы под абажуром, озарял её руки, лежащие на столе, и его, слегка скрещённые на коленях. За стеклом медленно гас закат, но внутри было по-прежнему уютно и светло.

— Я люблю это место, — сказала она, оглядываясь. — Здесь уютно и спокойно.

— Мне тоже так кажется. Не похоже на сетевые кофейни, где все делают вид, что работают, а на самом деле чушью маются.

Она тихо рассмеялась.

— Именно. Здесь можно делать вид, что просто живёшь.

Он посмотрел на неё. В этом тёплом свете её черты казались мягче, а в глазах не было и намёка на ту усталость, что он видел у пруда. Или она просто хорошо это скрывала?

«Интересно, она часто сюда приходит? Одна? С кем-то ещё?»

Он с удивлением поймал себя на лёгком и почти ревнивом уколе. Он тут же отогнал эту мысль, чувствуя себя идиотом. Бармен принёс их заказ. Две огромные кружки с дымящимся густым шоколадом, увенчанные шапкой воздушного зефира, и два кусочка чизкейка с идеально ровной кремовой поверхностью. Парочка поблагодарила и бармен, подмигнув, отошёл.

Они сидели в тишине, прерываемой лишь тихим джазом. Хандзо поднёс кружку к губам и сделал первый глоток. Напиток был обжигающе горячим, сладким и с лёгкой горчинкой. Невероятно вкусно.

— Ну как? — спросила Мари, наблюдая за его реакцией.

— Превосходно.

Она улыбнулась и отломила кусочек чизкейка.

И вот они сидели. Двое одноклассников в уютном полумраке кафе, с кружками горячего шоколада, с целой вечерней беседой позади и новой впереди. И Хандзо, к своему собственному изумлению, наконец-то почувствовал, что ему совершенно не о чем беспокоиться. Тишину нарушила Мари, отломив ещё кусочек чизкейка.

— Знаешь, а ведь я почти ничего о тебе не знаю. Вот, например, чем ты любишь заниматься, когда не в школе? Кроме чтения ранобэ, разумеется.

Вопрос застал его врасплох. Он сделал глоток шоколада, чтобы выиграть время.

— Ну... Иногда в видеоигры играю. В основном стратегии или шутеры.

Она взглянула на него, подперев подбородок ладонью.

— Одиночные? Или со своими друзьями? Оцука, Такеда, Фудзивара... Как же третьего зовут, который высокий?

— Казама. Слушай, а это что, допрос?

Она рассмеялась.

— Нет, конечно! Просто мне правда интересно. Люди же как книги: у каждого своя история, свои главы.

Её взгляд скользнул по его лицу.

— И некоторые истории оказываются куда увлекательнее, чем кажется с обложки.

Хандзо снова почувствовал лёгкий жар на щеках. Он отвёл взгляд в сторону, к темнеющему окну.

— Ну да, с ними и дружу в основном.

— А кроме парней? Никогда не было... ну, подружки? Или... девушки?

Он поперхнулся шоколадом. Вот этого он уж точно не ожидал.

— Ч-что? Нет! То есть... вообще-то нет. Никогда.

Мари смотрела на него с неподдельным любопытством.

— Никогда-никогда? Даже симпатии ни к кому не было? Ни в старой школе, ни здесь?

Хандзо замер. Образы промелькнули в голове. Пара одноклассниц из прошлого, на которых он смотрел чуть дольше обычного, но не более того. И... её собственное лицо, которое в последние дни не выходило у него из головы. Он сглотнул.

— Нет, не было. А что, обязательно должно было быть?

— Вовсе нет. Просто интересно. Мне нравится узнавать людей. По-настоящему. Их привычки, их мысли, их... истории. Это как собирать редкие издания.

Она сделала паузу.

— И твоя история начинает мне нравиться всё больше и больше.

Он поднял на неё глаза и увидел, что она смотрит на него без какой-либо игры или подвоха.

— И что это значит?

Мари мягко улыбнулась.

— Это значит, что с тобой интересно дружить.

Хандзо мысленно выдохнул.

— Что ж... приятно, что со мной хотят дружить.

Мари в ответ лишь кивнула. Время текло плавно. Они доели десерт, разговор то оживлялся, то переходил в комфортное молчание, пока Мари не отодвинула свою пустую тарелку.

— Мне нужно на минутку отлучиться, подождёшь?

— Ага.

Пока её не было, Хандзо почувствовал, как сладкая тяжесть шоколада и чизкейка навалилась на него. Горло пересохло. Он встал и подошёл к стойке, где хозяин заведения перебирал бокалы.

— Простите, можно стакан простой воды?

Мужчина обернулся, его глаза блеснули под густыми бровями. Он молча достал высокий стакан, наполнил его из стеклянного графина, где плавали дольки лимона и мята, и с лёгким стуком поставил перед Хандзо.

— Сладковато прихватило? Наш горячий шоколад — штука серьёзная. Не каждый с первого раза выдерживает.

Хандзо сделал большой глоток. Прохладная вода с лёгкой кислинкой лимона была спасением.

— Да нет, всё в порядке, Просто... непривычно. Но думаю, со временем привыкну.

— К шоколаду? Или к чему-то ещё?

Мужчина смотрел на Хандзо с таким видом, будто видел его насквозь. Видел его смущение, его попытки казаться спокойным, его украдкие взгляды на дверь, за которой скрылась Масуда.

— Вижу, парень ты, вроде, неплохой. Спокойный. Не горлопан, как некоторые. Повезло твоей спутнице.

Хандзо замер, не в силах отвести взгляд от проницательных глаз собеседника.

— В смысле?

— Ну, как в смысле? Девушка-то у тебя видная, с характером, чувствуется. А ты у нас тихоня. Интересное сочетание. Хорошая пара получается.

У Хандзо перехватило дыхание. Он резко кашлянул, отставив стакан, чтобы не уронить. Вода брызнула на стойку.

— Воу, осторожнее!

Мужчина протянул салфетку.

— Ты как, в порядке?

— Мы... мы просто друзья! — наконец выдохнул Хандзо, чувствуя, как горит не только лицо, но, кажется, и кончики ушей. — Одноклассники.

На лице мужчины промелькнуло удивление, затем лёгкая досада, и, наконец, извиняющаяся ухмылка.

— А-а, виноват, виноват. Со стороны-то смотрится... Ну, знаешь, гармонично. Не со зла.

— Ничего, всё в порядке.

Хандзо с облегчением вытер лицо салфеткой. В этот момент из коридора появилась Мари. Она подошла к столику, взяв свою сумку.

— Готов идти?

Хандзо кивнул, стараясь не смотреть на бармена. Они попрощались, и мужчина, уже без намёков, по-деловому пожелал им доброго вечера. Дверь кафе закрылась, оставив за собой островок тепла и света. Они вышли в прохладу ночи. Первые несколько шагов по вечернему тротуару прошли в молчании, которое на этот раз было слегка натянутым. Хандзо всё ещё чувствовал жар на своих щеках и изо всех сил старался дышать ровно.

— С тобой всё в порядке, Куросава? — тихо спросила Мари, нарушая тишину. — Ты выглядишь... немного напряжённым.

У Хандзо ёкнуло сердце. Он боялся этого вопроса.

— Всё нормально. Просто... подавился немного, когда воду пил. В горле першило.

— А, понимаю. Бывает и такое. Может, в следующий раз закажем что-нибудь менее сладкое?

«В следующий раз».

Эти слова прозвучали так естественно, будто само собой разумеется, что этот вечер повторится. От них по спине Хандзо пробежали мурашки, но на этот раз более приятные. Остаток пути до школы они преодолели, болтая о чём-то отвлечённом: о завтрашних уроках, о новом фильме, который все обсуждали. Разговор был лёгким, но под ним скрывалось невысказанное, а именно осознание того, что между ними что-то изменилось. Что-то важное.

Вот и школьные ворота, тёмные и безмолвные в ночи. Они остановились перед ними, нерешительно глядя друг на друга.

— Ну что ж... — начала Мари, поправляя ремень сумки на плече. — Спасибо, что составил компанию. Мне было очень интересно.

— Взаимно.

Уголки её губ дрогнули в улыбке.

— Доброй ночи, Куросава.

— Доброй ночи, Масуда.

Она развернулась и пошла своей дорогой. Её силуэт быстро растворился в вечерних сумерках. Хандзо ещё секунду постоял, глядя ей вслед, а потом повернулся и зашагал в противоположную сторону.

Идя по пустынным улицам, он чувствовал странную смесь лёгкой усталости и невероятной лёгкости. В груди будто пело что-то тихое и тёплое. Он вспоминал её смех, её вопросы, её искренний интерес. И тот мужчина, по ошибке принявший их за пару... От этой мысли ему снова стало жарко, но теперь уже не от смущения, а от чего-то другого, пока ещё незнакомого, но безумно притягательного. Этот вечер, начавшийся с тревожного ожидания на скамейке, закончился полной тишиной пустых улиц и тёплым чувством внутри, которое обещало согревать его ещё очень долго. Возможно, даже до их следующей встречи.

Дверь общежития с тихим щелчком закрылась за ним, оставляя в полной тишине коридора. Хандзо медленно вошёл в свою комнату, бросил сумку на стул и замер посреди пространства, внезапно показавшегося ему чужим и слишком пустым. Тишина здесь была иной. Не такой умиротворяющей, как в парке, и не комфортной, как в кафе, а давящей. Воздух, пахнущий пылью и остывшим радиатором, резанул ноздри после густого аромата кофе, шоколада и её едва уловимых духов.

«Что это вообще было?»

Мысль прозвучала в голове громко и чётко, но ответа не было. Только каша из образов: свет фонаря в её волосах, тень ресниц на щеке, когда она смотрела в окно, тёплый блеск в глазах, когда она сказала, что его история ей нравится. И этот дурацкий пронзительный взгляд бармена, который увидел то, чего не должно было быть. Того, чего, наверное, и не было.

Он машинально открыл холодильник, посмотрел на забытый ланч-бокс и закрыл его. Мысль о еде вызывала лёгкую тошноту. Его желудок был сжат в тугой комок, а в горле стоял тот самый сладкий привкус, который теперь отдавался горьким послевкусием неопределённости. Он попытался включить компьютер, отвлечься игрой, но через пять минут понял, что бессмысленно смотрит на экран, не воспринимая происходящего. Все стратегии и тактики рассыпались в прах перед одной тактикой Мари, которая с лёгкостью разнесла все его оборонительные редуты.

«Интересно дружить».

Почему эта фраза сейчас звучала почти как оскорбление? Потому что он, глупец, на секунду позволил себе подумать о другом? Потому что в его груди, там, где должно было быть спокойствие, зажглось что-то тревожное, колючее и безумно притягательное? Хандзо с силой провёл руками по лицу. Мысли ходили по кругу, как белки в колесе, не принося ни ясности, ни успокоения, только выматывая. Эмоциональная встряска всего вечера навалилась на него всей своей тяжестью.

Тогда он принял единственное здравое решение. Он повернулся, погасил свет и, не раздеваясь, повалился на кровать. Темнота не принесла покоя: на внутреннем экране его век продолжали прокручиваться кадры этого вечера. Но он стиснул зубы и заставил себя лежать с закрытыми глазами.

«Спи. Просто усни. Утро вечера мудренее».

Он не был уверен, сработает ли это. Но сам ритуал — попытка убежать от мыслей в сон — уже казался небольшим спасением. Засыпая, он всё ещё чувствовал в груди тот самый тёплый огонёк, который теперь не согревал, а жёг изнутри. Но он цеплялся за надежду, что к утру пламя утихнет, оставив после себя лишь ясные угли.