Уроки шли медленно. История, английский, химия — всё проходило мимо, оседая где-то на периферии сознания. Его внимание было приковано к соседке. Он ловил каждое её движение: как она поправляет волосы, как пишет, как наклоняется к соседке, чтобы прошептать что-то. И каждый раз, когда она слегка поворачивала голову, его дыхание замирало. Но больше того взгляда не было.
Наконец, спасительный звонок на обед разорвал этот странный транс. В столовой, за своим привычным столом, атмосфера была иной.
— Ну что, — начал Оцука, разламывая котлету пополам, — первый вопрос. Глобальный. Если бы тебе дали суперсилу: невидимость или полёт, что бы выбрал для... ну, скажем, стратегического наблюдения за определёнными объектами?
Хандзо чуть не поперхнулся чаем.
— Это вообще законно? И при чём тут...
— Всё законно, — подметил Такеда. — Гипотетический вопрос раскрывает приоритеты. Невидимость — тактика скрытного сбора данных. Полет — скорость и обзор. Выбирай.
— Ну... наверное, полет. Над школой парить. Со стороны смотреть.
— Неплохо, — кивнул Фудзивара, аккуратно нарезая овощи. — Но непрактично. Тебя сразу заметят. Выбирай невидимость. Можно безнаказанно проходить в закрытые разде... то есть, помещения.
Все фыркнули. Казама, молча жевавший рис, лишь качнул головой, будто оценивая оба варианта как заведомо провальные. Оцука перешёл к следующему пункту, отодвинув тарелку.
— Ладно, второй вопрос. Теория заговора. Правда ли, что школьный вендинговый аппарат с соком специально программируют, чтобы он зажевывал купюры именно перед самым звонком, вынуждая нас голодать? Или это просто халатность обслуживающего персонала?
— Это не халатность, — серьёзно заявил Такеда. — Это системная ошибка, заложенная в прошивку. У меня есть схема. Можно перепрошить, но нужен физический доступ к плате на три минуты.
— Мы не будем взламывать торговый аппарат, — вздохнул Казама. — Это нарушение параграфа 7.3 школьного устава о сохранности имущества.
— А если он сам сломался? — парировал Фудзивара.
Хандзо слушал этот абсурд, и постепенно напряжение начало спадать. Это был их мир. Мир гипотез, абсурдных проблем и таких же абсурдных решений. На это раз слово взял Казама.
— Третий вопрос, практический. В новой патче «Сферы Влияния» занерфили магов. Теперь их урон в ближнем бою упал на 15%. Стоит ли перепроходить мою орковую кампанию за чистый урон или оставить гибридную сборку?
Началась оживлённая дискуссия, в которой Такеда приводил расчёты DPS (урона в секунду), Оцука кричал про «честь орка», а Фудзивара молча скидывал в общий чат ссылку на гайд от киберспортсменов. Хандзо даже ненадолго втянулся. Но когда разговор иссяк и остались лишь крошки на тарелках, Оцука откашлялся.
— Главный вопрос повестки дня. Ты, Хандзо, официально подтверждаешь, что находишься в зоне повышенной турбулентности, также известной как «симпатия к женскому полу»?
Хандзо закатил глаза. Такеда покачал головой.
— Вопрос сформулирован некорректно. Не «к женскому полу», а к конкретному его представителю. Уточняю: признаёшь ли ты факт продолжительного визуального контакта с объектом «М» в период с 8:30 до 8:32?
— Я не… это не… — начал было Хандзо.
— Он краснеет. Физиологическая реакция на стрессовый стимул, связанный с упоминанием объекта. Факт считается установленным.
— А может вы прекратите докапываться?
— Неа, — хором ответили Оцука и Фудзивара.
Прозвенел звонок, обрывая спор на самом интересном месте. Урок литературы прошёл для Хандзо в тумане. Он слышал голос учительницы, где-то на краю сознания мелькали образы из классического романа, но его мысли уже были в другом месте. Когда наконец прозвенел звонок на перемену, парни потоком хлынули в коридор.
— Ну что, как вы думаете, чем мучить будут на физкультуре? — спросил Оцука, направляясь к лестнице вниз. — Опять этот адский кросс? Надеюсь, хоть в футбол погоняем.
— По плану лёгкая атлетика, — сообщил Такеда, сверяясь с телефоном. — Высокая вероятность эстафеты или челночного бега.
— Бли-и-ин, — простонал Фудзивара. — Ненавижу бегать. Лучше бы волейбол. Там можно тихонько у сетки стоять и делать вид, что участвуешь.
Казама лишь хмыкнул, что, видимо, означало согласие со всеми вариантами сразу.
Хандзо шёл молча, прислушиваясь к этому обмену репликами. Его собственные опасения были куда менее спортивными и куда более личными. Раздевалка встретила их гулом голосов и звоном металлических дверок шкафчиков. Пока друзья, переодеваясь, продолжали обсуждать, удастся ли отлынить от бега, Хандзо делал всё молча и как можно быстрее. Он старался быть незаметным, сосредоточившись на шнурках кроссовок, которые почему-то вдруг стали невероятно сложными.
— Эй, Хандзо, ты что, онемел? — крикнул Оцука через помещение, уже застёгивая форму.
— Иду.
Друзья, переодевшись раньше, вывалились в коридор, направляясь к выходу в стадион.
— Не задерживайся! — донёсся голос Фудзивары, и дверь захлопнулась.
Хандзо, наконец справившись со шнурками, надел спортивную футболку. В этот момент дверь раздевалки снова открылась, но вошла не очередная группа опаздывающих парней. В проёме стояла Рин Кобаяши. Она была в спортивной форме, её светлые волосы собраны в строгий хвост, а взгляд из-за стеклянных очков был настолько острым и недовольным, что у Хандзо внутри всё похолодело. Она смотрела прямо на него.
Неловко кивнув, Хандзо попытался пройти к двери, но Рин не отходила, блокируя путь. Он осторожно остановился.
— Привет... Что-то случилось?
Рин скосила глаза, её тонкие губы сжались в жёсткую линию.
— Я всё видела.
Хандзо почувствовал, как по спине пробежали мурашки.
— О чём ты?
— Не притворяйся дурачком. Не засматривайся на Масуду. И не смей приближаться к ней. Ясно?
Ударила тишина. Гул раздевалки отступил, оставив их в вакууме. Хандзо смотрел на неё, и в его голове не было ни злости, ни страха. Только полное оглушающее недопонимание. Он молчал, не в силах найти слов. Рин, удовлетворившись его реакцией, резко развернулась и вышла, хлопнув дверью. Хандзо стоял, глядя на закрытую дверь.
«Что, чёрт возьми, только что произошло? О чём это она? Что она увидела? Что на неё нашло?»
Он медленно вышел в коридор. Его друзья уже собрались у выхода в стадион, что-то оживлённо жестикулируя. Хандзо побрёл к ним, но взгляд его был устремлён куда-то внутрь себя, пытаясь расшифровать смысл только что произошедшего. Угроза Рин висела в воздухе тяжёлым необъяснимым предчувствием. Друзья заметили подходящего Хандзо, который шёл, уставившись в одну точку.
— Эй, с тобой всё в порядке? Выглядишь, будто привидение видел, — спросил Оцука.
Хандзо вздрогнул, вынырнув из своих мыслей.
— Всё нормально. Просто… неохота бегать.
Они вышли на стадион, где уже собирался их класс. Учитель физкультуры, подтянутый и грозный, построил всех в шеренгу.
— Десять кругов! Разминка!
Начался ад. Хандзо бежал, не чувствуя ни ног, ни лёгких. В голове стучали слова Рин: «Не смей приближаться…» После кругов были упражнения в общем кругу: наклоны, приседания, растяжки. Всё прошло в тумане. Потом началась эстафета. Учитель разделил класс на две команды, выстроив их на противоположных сторонах стадиона. Каждый должен был пробежать круг и передать эстафетную палочку следующему. Хандзо оказался последним в своей команде. Предпоследней была… Мари.
Когда до её этапа оставалось два бегуна, Хандзо почувствовал, как сердце забилось. Она стояла, сосредоточенно глядя на приближающегося одноклассника, приняла палочку и рванула с места. Но её бег не был быстрым. Она бежала ровно и собранно, но без спринтерского рывка, и к концу круга её шаги стали заметно тяжелее. Она вбежала на свою половину, едва переводя дыхание, и протянула палочку Хандзо. Их пальцы едва соприкоснулись.
— Вперёд! — выдохнула она.
Хандзо схватил палочку и увидел, что последний бегун противоположной команды уже начал свой круг. Отставание было. Что-то щёлкнуло у него внутри. Он толкнулся ногой от земли так резко, как никогда в жизни, и рванул вперёд.
Ветер свистел в ушах, смывая все мысли. В глазах было только полоска дорожки и удаляющаяся спина впереди. Он сокращал дистанцию с невероятной и незнакомой ему самому скоростью. На последней прямой он сделал рывок, обогнал соперника и добрался до своего финиша. Раздался ликующий рёв его команды. Силы мгновенно покинули его. Он пошатнулся и упал спиной на прохладный газон, глотая ртом воздух, который обжигал лёгкие. К нему сбежались друзья, лица которых были искажены шоком.
— Ты… ты как это сделал?! — закричал Оцука, хватая его за плечо. — Ты же никогда так не бегал!
Хандзо, не в силах вымолвить ни слова, лишь мотал головой, сам не веря в произошедшее. Такеда стоял над ним, заслонив солнце.
— Твоя средняя скорость на дистанции превысила твой личный рекорд как минимум на сорок процентов. Невероятно.
— Тут моё почтение этому монстру, — заявил Фудзивара.
Казама не сказал ни слова. Он просто протянул Хандзо руку и одним плавным движением помог ему подняться на ноги. Когда Хандзо, пошатываясь, встал, Казама молча похлопал его по спине. В этом простом жесте было больше понимания и поддержки, чем во всех остальных комментариях вместе взятых. Его молчание говорило яснее слов: «Ты смог. Ты молодец».
Отдышавшись, Хандзо отполз на скамейку запасных. Мир плыл перед глазами. Горло горело адским огнём. Он заметил, как к соседней скамейке подошла Мари. Она тоже дышала тяжело, её лицо было раскрасневшимся. Она достала из сетки бутылку с водой и сделала несколько долгих глотков. Хандзо невольно проследил взглядом за каплей, скатившейся по пластику. Он сглотнул, но во рту было сухо как в пустыне. Мари заметила его взгляд. Она повернула голову, её взгляд скользнул по его пересохшим губам и напряжённому лицу.
— Хочешь?
Она протянула ему бутылку. Хандзо замешкался на секунду, потом кивнул, не в силах отказаться. Он взял бутылку, незаметно протёр горлышко краем футболки и сделал пару жадных глотков. Вода была прохладной и невероятно вкусной. Мари наблюдала, как он пьёт.
— Выпей ещё. Ты выглядишь таким измученным.
— Всё нормально. Спасибо.
Он вернул ей бутылку. Она вздохнула и поставила её рядом.
— Я удивлена. Не думала, что ты так быстро бегаешь.
— Я и сам в шоке. Раньше не бегал. Сегодня… появился повод.
Она посмотрела на него.
— Из-за меня тебе пришлось выкладываться. Я бежала… не очень быстро.
Хандзо покачал головой.
— Нет, всё в порядке. Один раз не страшно. Мы победили, это главное.
Он хотел сказать что-то ещё, но в этот момент раздался резкий свисток учителя.
— Всё, передышка окончена! Собираемся играть в волейбол! Те же команды!
Общий стон был ему ответом. Хандзо побрёл к своей команде, ноги ещё дрожали после бега. Он искал глазами друзей, чтобы встать рядом, и его взгляд наткнулся на противоположную сторону сетки. Там, среди девушек команды, стояла Рин. Она не готовилась к подаче, не переминалась с ноги на ногу. Она просто стояла и смотрела. Прямо на него. Её взгляд из-за стеклянных линз очков был острым, неотрывным и леденяще недовольным. Она наблюдала за ним. Внутри Хандзо что-то ёкнуло. Уже не от страха или недопонимания, а от глухого нарастающего раздражения.
«Что ты пялишься на меня, очкастая?»
Ему всегда было неприятно, когда за ним пристально наблюдают. А уж тем более с таким немым и осуждающим презрением. Он нарочито резко отвернулся, вставая в строй своей команды рядом с Казамой. Спина горела под этим взглядом. Но теперь, после эстафеты, после глотка её воды и этого взгляда-вызова, в нём было меньше растерянности. Было больше решимости. Пусть смотрит. Пусть хоть насквозь просверлит глазами.
Учитель свистнул, подкидывая мяч для первой подачи. Игра началась. И Хандзо, впервые за сегодня, почувствовал не просто готовность, а острое, почти злое желание играть. Чтобы было куда выплеснуть эту странную смесь из усталости, злости на Рин и электризующего чувства от взгляда Мари.