Тёплый янтарный свет лился сквозь витражное окно. Густой аромат свежемолотого кофе и ванили обволакивал сознание. Он был в кофейне. Всё было так, как запомнилось: низкие арочные потолки, кирпичные стены, заставленные книгами, и тихий джаз. На столе перед ним лежала книга. Потрёпанный томик в тёмной обложке. Но вместо тиснёного названия «Сингулярность» на ней было лицо Мари, которое смотрело на него с улыбкой.
Сердце Хандзо забилось чаще. Он потянулся к книге и его пальцы коснулись поверхности. Он хотел открыть её. Хотел узнать, что же написано внутри. Какая история скрывается за этой обложкой? Но книга не поддавалась. Страницы будто слиплись суперклеем. Он пытался поддеть ногтем край листа, но бумага не шелохнулась. Тревога нахлынула.
«Почему она не открывается? Что я делаю не так?»
И тогда за его спиной сгустилась тень. Холодок пробежал по спине, хотя в кофейне было душно. Он не видел лица, но чувствовал взгляд. Резкий, осуждающий, будто просвечивающий насквозь. Тихий и шипящий прозвучал прямо у уха, ледяным шёпотом проникая в мозг.
— Тебе не положено её читать.
В этот момент на его плечи легли руки. Не призрачные, а очень даже реальные. Они сжались с такой силой, что кости хрустнули. Это была хватка, полная злости. Он попытался вырваться, но не мог пошевелиться. Тень за спиной нависла, голос повторился, уже громче.
— Не положено! Забудь!
Паника впилась ему в горло. Он закричал. Или попытался. Но звук так и не вырвался.
***
— Хандзо! Хандзо! Да проснись же ты!
Голос пробился сквозь сонную вату. Давящая хватка на плечах встряхнула его. Он рванулся, вырываясь из плена одеяла и чьих-то рук, и сел на кровати. Сердце колотилось как сумасшедшее. Перед ним стояла Юи. Она была уже одета, в руке его же смартфон, с которого назойливо трещал заглушенный будильник.
— В твоих фэнтезийных мирах, видимо, очень интересно, раз ты кричишь во сне, — проворчала она, откладывая телефон. — Но в нашем скучном реальном мире ты опаздываешь в школу. Будильник ты, балда, прослушал. Трижды.
Хандзо тяжело дышал, обводя взглядом знакомую комнату. Кошмар отступал, оставляя после себя неприятный осадок. Юи склонила голову набок, изучая его бледное вспотевшее лицо.
— Что это с тобой вообще? Выглядишь, будто тебя через мясорубку прокрутили.
— Ничего... Просто сон приснился.
— Ну-ну. Двигай, соня. Завтрак на столе.
Она вышла, оставив его наедине. Хандзо провёл ладонью по лицу, смахивая липкий пот. Образ книги с живой обложкой стоял перед глазами. Вспомнились слова: «Тебе не положено её читать».
Он медленно спустил ноги с кровати. Плечи, где сжимали его во сне призрачные руки, всё ещё ныли. Сегодняшний день, начинавшийся так странно и тревожно, уже казался ему ещё одной сложной главой, которую он боялся открывать. Утренний ритуал прошёл на автопилоте. Холодная вода, щетка, расчёска, школьная форма. На кухне Юи уже поставила перед ним тарелку с быстро зажаренным тостом, яичницей и кружку чая. Он съел, почти не чувствуя вкуса.
— Повезло, что я вчера осталась ночевать, — заметила Юи, собирая со стола. — Иначе твой эпический сон продлился бы до обеда.
— Ты всегда появляешься в самый нужный и самый ненужный момент.
— Это называется забота, ворчун. Ценить нужно. Пошли, провожу до перекрёстка.
Они вышли вместе. Утро было прохладным. Каждый звук — от щебета птиц до далёкого гула мусоровоза — казался невыносимо громким после приглушённого мира сна. Дорога до перекрёстка, где его обычно ждали друзья, заняла несколько минут молчаливого шагания бок о бок. Юи что-то говорила о своих планах на выходные, но слова пролетали мимо ушей Хандзо. Он ловил себя на том, что взгляд его скользит по тротуарам и силуэтам в школьной форме. Не ищет ли он непроизвольно чьих-то тёмных волос? Он тут же отогнал эту мысль, сосредоточившись на швах на рюкзаке сестры.
На перекрёстке, как и ожидалось, маячила знакомая четвёрка. Юи коротко кивнула в их сторону.
— Ладно, держись там. И вспоминай мои вчерашние слова.
— Какие именно?
— Про то, что кулаки — для примитивов. Голова — для тебя. Покажи лучшую версию себя. Давай, пока.
Она развернулась и зашагала в противоположную сторону к станции. Хандзо вздохнул и направился к друзьям, чувствуя, как привычная маска «нормальности» с трудом натягивается на его всё ещё взбудораженное лицо. Оцука встретил его широким жестом.
— Припозднился ты. Опять чуть не проспал?
— Крепко спал, Благо, сестра была дома, разбудила.
Фудзивара, не отрываясь от экрана, хмыкнул.
— Твоя система «экстренного подъёма» в лице сестры снова сработала. Надёжно.
— Возможно. Может, стал бы образцовым ранним птахой.
— Сомнительная гипотеза, — вмешался Такеда, поправляя очки. — Твои циркадные ритмы, судя по постоянным жалобам на недосып и вечерней активности, смещены в сторону совы. Без внешнего стимула в лице твоей сестры вероятность систематических опозданий стремилась бы к... девяноста процентам.
— Да уж.
Казама, шагавший сбоку, лишь слегка склонил голову.
— Повезло, что у тебя есть кто-то, кто следит за тобой. Это хорошо.
В этот момент Оцука, приглядевшись, наклонился к самому лицу Хандзо. Он ткнул пальцем в воздух в направлении едва заметной, но всё ещё различимой ссадины на скуле и припухшей губы.
— Как оно?
— Ничего. Заживает.
Хандзо отвернулся, начиная движение в сторону школы. Группа немедленно сомкнулась вокруг него. Оцука продолжал смотреть на раны.
— Вопрос не в том, как выглядит повреждение, а в том, как ты себя чувствуешь после вчерашнего инцидента физически и, что более важно, психологически.
— В порядке. Голова цела, ноги ходят.
— Целостность черепа — это хорошо, — кивнул Такеда. — Но я бы рекомендовал наблюдать за возможными симптомами лёгкого сотрясения: головокружение, тошнота, светобоязнь...
— Такеда, пожалуйста, без этого.
Фудзивара наконец поднял глаза от телефона.
— Предлагаю тебе подготовиться. К сегодняшнему дню информация о вчерашнем... перфомансе, должна была распространиться по школе со скоростью лесного пожара.
— И не хочу об этом думать. Что было, то было. Закрытая тема. Надеюсь, я его сегодня вообще не увижу. По крайней мере, не на близком расстоянии.
Казама невольно хмыкнул.
— Если он, вопреки логике и учительскому внушению, решит возобновить конфликт, ты только дай знать. Не геройствуй в одиночку.
— Абсолютно верно, — тут же подхватил Оцука, хлопая Хандзо по спине так, что тот кашлянул. — Своих в обиду не дадим. Одна команда.
Такеда кашлянул в кулак, привлекая внимание.
— Коллективная защита — самая эффективная тактика для предотвращения эскалации. Однако, с точки зрения устава, физическое противостояние даже в группе…
— Такеда, — хором прервали его Оцука и Фудзивара.
— …может привести к дисциплинарным взысканиям для всех участников, — невозмутимо закончил Такеда. — Но я согласен с общей превентивной стратегией. Моральная поддержка и присутствие группы часто достаточно для деэскалации. Короче говоря, я с вами.
Хандзо смотрел перед собой на приближающиеся школьные ворота. Вчерашний стыд и ярость были приглушены усталостью и этим ощущением плеча. Он не был один.
— Спасибо, парни, — тихо сказал он.
— Не за что, — отозвался Оцука. — Просто помни — сегодня ты не Хандзо-одиночка. Ты Хандзо в сопровождении самых крутых парней. Так что держи голову… ну, в прямом и переносном смысле.
Они влились в утренний поток и прошли сквозь железные ворота. В коридоре, а затем и в классе, атмосфера вибрировала незримыми токами. Не все, но многие оборачивались на их группу, а точнее, на Хандзо. Их взгляды были краткими, как уколы шприца: любопытство, оценка, сплетничающий шёпот за ладонью.
«Вот этот, что вчера...», «С Шибатой, слышал...», «Да ладно, тихоня-то?».
Хандзо шёл, уставившись в пол перед своими кроссовками. Его лицо было каменной маской. Игнорировать. Только игнорировать. И тогда он его увидел. Шибата стоял у окна в дальнем конце класса, окружённый своей бандой — такими же спортивными и громкими парнями. Они что-то оживлённо обсуждали, но когда взгляд Шибаты нашёл Хандзо, вся его поза изменилась. Шутка замерла на губах. Взгляд, полный немой злобы и того самого нестерпимого презрения, впился в Хандзо. Тот выдержал этот взгляд ровно три секунды, затем медленно отвёл глаза, будто отмахнувшись от назойливой мухи, и прошёл к своему месту. Он рухнул на стул, упёр подбородок в согнутую в локте руку и уставился в голубое небо за стеклом, пытаясь поймать в нём хоть какой-то намёк на простоту и порядок. Но небо было пустым. Тогда он повернул голову, обводя взглядом класс. И увидел её.
Мари сидела на другом конце класса в окружении подруг. Рин что-то говорила ей, жестикулируя, но Мари, казалось, слушала вполуха. Её взгляд был направлен прямо на него. Не украдкой. Она просто смотрела. И в её взгляде не было ни жалости, ни осуждения, ни даже обычного любопытства толпы. Этот взгляд длился чуть дольше, чем было принято, ровно до того момента, как он его поймал. Тогда она, не смутившись, плавно отвела глаза обратно к Рин, как будто просто на мгновение отвлеклась на движение за окном.
Хандзо тихо хмыкнул. Машинально он потянулся в сумку и достал ранобэ «Сингулярность». Он смотрел на него, и перед глазами встал сон: живая улыбка на обложке и слипшиеся страницы. Его взгляд снова потянулся через класс к Мари. Вот она, живая, улыбается чему-то, что сказала Учияма. А рядом была Рин, которая вчера преградила ему путь в раздевалке, и которая с ледяными глазами из-под стёкол очков вынесла свой вердикт: «Не смей приближаться».
И тут осколки сна и реальности сошлись с резким щелчком. Голос из сна: «Тебе не положено её читать». Голос Рин: «Не смей приближаться». В груди у Хандзо ёкнуло что-то вроде раздражения. Оно поднялось из глубины, сметая усталость и остатки стыда.
«С чего бы это? С чего бы ей указывать, кому мне можно подходить, а к кому нет? Возомнила себя телохранительницей? Тоже мне. Типа неприкосновенная принцесса, а она — дракон у башни».
Он сжал книгу в руках так, что хрустнул переплёт.
«Если захочу — буду с ней общаться. И буду с ней дружить. И никто не смеет мне указывать».
Это была не бравада, а тихое осознание. Сон был кошмаром, где ему что-то запрещали. А сейчас, при дневном свете, этот запрет лишь разжигал в нём упрямство, которого он в себе и не подозревал. Он больше не был тем, кого можно безнаказанно оттеснять, толкать и читать нотации. Ни Шибате. И уж точно не Рин.
Никому.