Звонок прозвенел резко, возвещая начало урока. Голос учителя лился монотонным потоком. Хандзо делал вид, что слушает, но его взгляд был прикован к окну. На стекле его воображение медленно рисовало призрачные картины. Тёплый свет кофейни, книга с живой обложкой и леденящий шепот: «Тебе не положено...». Он с силой моргнул, стирая наваждение. Время текло тягуче. Урок сменялся уроком. История, английский — всё проходило мимо. Его мысли теперь кружились вокруг одного центра, сидевшей рядом. Он ловил краем глаза мелькание её руки, поправляющей волосы, слышал сдержанный смешок в ответ на шёпот подруги. Наконец, рёв звонка на большую перемену разорвал чары. Класс взорвался движением. Четвёрка тут же сгруппировались у его парты.
— Пошли, герой, подкрепляем силы! — заявил Оцука.
Хандзо встал и покачал головой.
— Спасибо, но я... не голоден. Пойду, пожалуй, в библиотеку. Надо кое-что проверить.
На лицах друзей промелькнуло лёгкое недоумение. Оставив друзей, Хандзо вышел в коридор и направился к лестнице. Ему не нужна была не то, что библиотека, а тишина и быть несколько минут вдали от всех этих взглядов и шёпотов. Он поднялся на этаж выше, его шаги глухо отдавались в почти пустом коридоре. Приближаясь к дверям библиотеки, он машинально взглянул в высокое окно в стене, выходящее во внутренний двор школы. И замер.
Внизу, у старого клёна, он увидел Танаку и Хараду. Ту самую неразлучную парочку. К ним подошли двое старшеклассников, чьи позы и ухмылки означали неприятности. Парни что-то говорили, явно досаждая девушкам. Харада съёжилась, Танака пыталась парировать, но её бравада выглядела хрупкой.
«Опять их обижают... Что же они такого делают?»
Он уже мысленно представлял, как бежит вниз, но что он сможет сделать один против двоих? И тут ситуация разрешилась сама собой. Парни резко обернулись, их ухмылки сменились испугом, и они сбежали с места. В поле зрения из-за угла вышел Казама. Неспешный и невозмутимый, как гора. Он просто встал рядом с девушками, даже ничего не сказав. А следом за ним показались Оцука, Такеда и Фудзивара. Оцука что-то говорил, размахивая руками, видимо, отчитывая уже скрывшихся задир. Танака облегчённо смеялась, а Харада, вся красная, кланялась Казаме.
На губах Хандзо появилась непроизвольная улыбка.
— Повезло же мне иметь таких друзей.
— Согласна.
Голос прозвучал прямо у него за спиной. Хандзо вздрогнул так, что плечом стукнулся о косяк двери, и резко обернулся. Перед ним стояла Мари. Совсем близко. Она смотрела на него с лёгким и едва уловимым любопытством в глазах.
— Ты... чего тут делаешь? — выдавил Хандзо.
— Это я хотела тебе задать такой же вопрос. Стоишь у библиотеки, как часовой, и в окно смотришь.
— Я... к библиотеке шёл. А ты что? За мной следишь, что ли?
— Вовсе нет. Я просто тоже направлялась сюда. Увидела, как ты стоишь, и решила посмотреть, что так привлекло твоё внимание.
Её взгляд скользнул во двор, где парни уже уводили девушек прочь.
— Казама, как всегда, вовремя. А что ты хотел делать в библиотеке?
— Да так... Посмотреть, не обновили ли полки. Новые книжки поискать.
— Понятно.
Её взгляд пристально остановился на его лице.
— Болит?
— О чём ты?
Она сделала лёгкое движение рукой, указывая на его скулу.
— А... Нет, не болит уже. Проходит. Всё нормально.
— Сильно он тебя ударил?
— Вполне себе. Я не ожидал, честно говоря. Хотя... я сам виноват. Надо было сдержаться.
Мари слегка наклонила голову.
— Знаешь, я не виню тебя в этом. Я понимаю, каково это, когда над тобой издеваются, пытаются самоутвердиться за твой счёт и показать себя круче. Ты молодец, что так долго сдерживался. Но в какой-то момент... сорвался. Дал сдачи первым. Можно было, конечно, позвать учителя.
— Да, мне то же самое сестра вчера втолковывала. Что ж, в следующий раз постараюсь показать себя с лучшей стороны.
— Но с другой стороны, я, можно сказать, была поражена. Точнее, удивлена. В хорошем смысле. Я не представляла, что ты... способен на такое. На такую ярость. На такой... прямой отпор.
Хандзо посмотрел на неё, пытаясь прочесть в её глазах насмешку или осуждение. Но не нашёл их.
— Я и сам не знаю, что на меня нашло. Обычно я просто игнорирую таких. Но порою... терпения не хватает на все их выходки. Приходится хоть как-то действовать.
— Я тебя понимаю, Куросава.
В этот момент из бокового коридора, ведя за собой целый шлейф восхищённых взглядов и шёпота, прошёл Сигэру Сайондзи. «Лунный ангел» школы, неотъемлемая половина самой гламурной пары с Миюки Хошимой. Он шёл, слегка запрокинув голову, его идеальная чёлка колыхалась в такт шагам. Несколько девушек из младших классов семенили рядом, пытаясь что-то сказать, улыбнуться и привлечь внимание. Сайондзи лишь брезгливо отмахивался, будто от назойливых мух, не замедляя шага.
— Что ты скажешь об этом человеке? — неожиданно спросила Мари, наблюдая за проходящей процессией.
Вопрос застал Хандзо врасплох. Он поморщился.
— Что я скажу? Ну... Высокомерный и надменный... Настоящий павлин, которому негде распустить хвост.
— Почему так думаешь?
— Раздражает своим поведением. Смотришь на него и думаешь: «Ну и ну, возомнил себя королём школы. Маленький принц. Нежный ангелочек».
Мари слушала внимательно, после чего перевела взгляд на него.
— А ты как себя опишешь?
Вопрос повис в воздухе. Хандзо задумался.
— Я?.. Ну... Лично я не гонюсь за вниманием. Не стремлюсь быть в центре всего этого. Мне... комфортно быть одному. Или с теми, кто понимает. С моей четвёркой, например. Каждый из них — сам по себе. У каждого свои приколы, свои плюсы, свои тараканы в башке. Но это... это и делает круг интересным. И настоящим. А вот круг того Сайондзи... Он состоит сплошь из таких же выскочек, которые только и делают, что пытаются доказать, какие они особенные. С какой целью? Самоутвердиться? И что им это даст? Минутное признание? Я... я не воспринимаю такой способ жить. Он какой-то ненастоящий. И мне, честно, всё равно, заметят меня или нет. У меня нет в этом нужды.
Он закончил, запыхавшись от неожиданной речи, и тут же внутренне содрогнулся. Зачем он выложил всё это? Теперь она точно сочтёт его занудой или, что хуже, неудачником, оправдывающим свою невидимость. Но та не засмеялась. Она слушала, склонив голову набок.
— Это очень... рефлексивная позиция. Ты не просто отвергаешь их игру. Ты анализируешь её правила и отказываешься в неё играть. Осознанно. Это куда сложнее, чем просто быть тихим.
Её слова не были комплиментом. Это был констатирующий, почти научный вывод.
— Я не пытаюсь анализировать. Просто... мне это кажется бессмысленным. Вся эта суета.
— А что для тебя имеет смысл? Если не признание толпы?
Вопрос был настолько прямым, что Хандзо на секунду растерялся. Он посмотрел в окно, где уже никого не было.
— Наверное... понимание. Не обязательно даже от многих. Достаточно, чтобы кто-то один... ну, понял тебя. Что ты не просто пустое место. Что у тебя внутри есть... свой мир. Со своими законами.
Он замолчал, чувствуя, как говорит что-то слишком личное, но уже не мог остановиться. Её внимательный взгляд тянул слова наружу, как магнитом.
— Или... ощущение, что ты сделал что-то правильно. Не для галочки, не чтобы похвалили, а потому что это было честно. По отношению к себе. Как вчера, например. Это было глупо и неправильно, но... в тот момент это было честно. Я больше не мог терпеть.
— Быть честным с собой — иногда самая болезненная вещь.
Она больше не смотрела на его шрам, она смотрела ему в глаза.
— Потому что потом приходится разбирать последствия. Ты ведь не просто так сюда пришёл, правда? Не из-за книг.
Он не стал отрицать.
— Да. Нужно было... проветрить голову. От всех этих взглядов.
— И от моих тоже?
Вопрос повис в воздухе, острый и неожиданный. Хандзо почувствовал, как снова краснеет.
— Твои... другие.
— Это какие же?
Он собрался с мыслями, глядя на узор на линолеуме.
— Ты смотришь не чтобы осудить или посплетничать. Ты... как будто читаешь. Ищешь между строк. Это... непривычно.
Мари мягко улыбнулась.
— Мне всегда было интереснее то, что скрыто за обложкой. Глянцевые картинки и яркие заголовки редко отражают суть. А вот история, напечатанная мелким шрифтом где-то в глубине... она всегда уникальна. И, как правило, куда более трагична и правдива.
— И что же ты нашла в моей «истории»?
— Я нашла противоречие. Спокойный и рассудительный парень, который ненавидит конфликты и публичность, вдруг устраивает публичный скандал. Книжный червь, который живёт в мирах фэнтези, оказывается способен на очень реальный и грубый поступок. Тихий отличник, которого все считают тряпкой, бросает мяч в лицо обидчику.
Она сделала паузу.
— Это не плохо. Это... интригующе. Как сюжетный поворот, которого не ждёшь.
Хандзо невольно ухмыльнулся.
— Надеюсь, следующая глава не разочарует.
— Это зависит от автора. Но пока что сюжет развивается в непредсказуемом направлении. И, знаешь, иногда самые лучшие истории начинаются с очень плохой первой главы.
Они замолчали. Хандзо вдруг осознал, что они стоят так уже несколько минут, забыв о времени.
— А твоя история? — внезапно спросил он. — За глянцевой обложкой «идеальной ученицы» и «модели»? Там тоже есть... трагичные и правдивые главы?
Её лицо на мгновение стало непроницаемым.
— У каждой истории есть свои закрытые главы. И некоторые из них не предназначены для чтения вслух.
— Понятно.
И в этом молчании он увидел не Мари, а ту самую книгу с живой обложкой. Но теперь это не был кошмар с нечитаемыми страницами. Это было обещание. Призыв. Не к разрушению, а к расшифровке. И решимость прочесть её историю окрепла в нём до состояния стали. Он больше не боялся, что книга не откроется. Он понял, что нужно просто найти правильный ключ. И, кажется, он только что сделал первый шаг к его отливке.
В этот момент прозвенел звонок. Мари вздохнула.
— Нам пора.
— Да.
Она уже сделала шаг, чтобы уйти, но обернулась.
— И, Куросава... насчёт «лучшей стороны».
Она смотрела на него серьёзно.
— Ты уже её показываешь. Продолжай в том же духе.
И, прежде чем он успел что-то ответить, она мягко улыбнулась и пошла по коридору. Хандзо остался стоять, прислонившись к стене, и смотрел ей вслед. В груди бушевал ураган из новых незнакомых чувств: волнение, растерянность и ясное понимание. Он только что не просто поговорил с одноклассницей. Он встретился с умом, равным своему. И эта встреча изменила всё. Теперь «сингулярность» была не просто книгой или сном. Она была здесь, в реальности.