Обратный путь в класс был похож на возвращение с другой планеты. Пока Хандзо шёл по коридору, шум и суета школы казались невнятной картинкой после той насыщенной тишины, в которой он только что стоял с Мари. Его мир, всего несколько минут назад состоявший из острых взглядов и тяжёлых мыслей, теперь вращался вокруг нового центра притяжения.
Урок начался снова. Голос учителя истории гудел где-то на задворках сознания. Хандзо машинально записывал даты и события, но его рука сама выводила на полях тетради не иероглифы, а повторяющиеся завитки, похожие то ли на замки, то ли на стебли растений. Он был здесь, но его разум был там, наверху, в пустом коридоре. К концу урока внизу живота заныло привычное давление. Он дождался звонка и, бросив друзьям короткое «я на минутку», вышел. Туалет на этом этаже был пуст, если не считать приглушённого звука воды из-под крана в одной из раковин. Хандзо прошёл в кабинку, сделал свои дела, вышел и замер.
У соседней раковины, невозмутимо намыливая руки густой пеной, стоял Шибата. Они оказались в кафельной камере наедине. Хандзо молча подошёл к другому крану и включил холодную воду. Он чувствовал на себе тяжёлый оценивающий взгляд боком. Минуту они просто мыли руки.
— Я вижу, ты неплохо ладишь с Масудой.
Хандзо не подал виду, что фраза ударила его точно под дых, как удар ниже пояса. Он сделал вид, что внимательно смывает мыло. Шибата выключил воду, взял бумажное полотенце и начал тщательно вытирать каждый палец.
— Боюсь, это ненадолго. Не будь таким наивным щенком.
В груди у Хандзо что-то ёкнуло.
— Ты о чём?
— Ну как о чём? Небось, она уже промыла тебе мозги. А ты теперь будешь, как привязанный, тащиться за ней, строя из себя понимающего. Смешно.
Хандзо выключил воду и поднял взгляд, который впился в отражение Шибаты в зеркале.
— С чего ты это взял?
Шибата повернулся, облокотившись о раковину и скрестив руки на груди.
— Я всё видел. На верхнем этаже. Вы стояли и обсуждали что-то с такими важными лицами. Уж не просто так она к тебе, зачуханному тихоне, полезла. Явно что-то задумала. Развлечься, что ли... Или потешить своё эго, играя в благодетельницу.
Каждое слово было отравленной иглой. И самое страшное, что в них была тень той самой тревоги, которую Хандзо сам в себе подавлял. Что она может просто использовать его? Что он какой-то эксперимент?
— Слушай, Шибата... Лучше по-хорошему отвали.
Тот приподнял бровь, изображая удивление.
— А то что? Опять кинешься мячом? Или, может, на этот раз кулаком?
— Могу и ударить. Если не уймёшь свою гнилую глотку.
— О-хо-хо! Ну что ж, герой. Попробуй. Покажи, на что способен «защитник» во второй раз.
В этот момент с грохотом откинулась дверь дальней кабинки. Оттуда вышел Оцука, застёгивая ширинку. Его обычно беззаботное лицо сменилось озабоченным и напряжённым. Он одним взглядом оценил обстановку и встал между ними.
— Эй, парни! Вы чего, опять развели тут свои разборки? Вам вчерашнего показалось мало? Учитель уже на взводе, директор, небось, в курсе. Хандзо, пошли.
Хандзо не сводил глаз с Шибаты. Тот, увидев свидетеля, медленно расслабил плечи, и на его лице расплылась та самая ядовитая усмешка.
— Да, иди лучше. Слушай своего няньку. А то опять влипнешь.
Хандзо развернулся и вышел из туалета, пропуская вперёд Оцуку. Он шёл, чувствуя, как по спине ползёт ледяной озноб от ярости и унижения, а в ушах звенит его собственный пульс. Шибата остался один в тишине туалета. Он повернулся к зеркалу, долго смотрел на своё отражение. Затем с лёгким движением поправил одну прядь, которая сместилась во время разговора. В уголке его губ дрогнула не улыбка, а нечто другое. Как будто он только что подтвердил себе что-то важное. Что этот серый незаметный тихоня посмел стать ближе к Мари, чем он сам. И это требовало реакции.
Оцука догнал Хандзо уже в коридоре и навалился рукой на плечо.
— Ты чего это? Опять нарываешься?
— Сам лезет. Урод... Он про неё...
— Я знаю, что он про неё! Он про всех так может. Он тролль, понимаешь? Его цель — вывести тебя из себя, чтобы ты опять облажался и получил по полной. Не обращай внимания и всё.
— Легко сказать.
Оцука остановился и посмотрел ему прямо в глаза.
— Да, это не легко! Я тебе серьёзно говорю. Если вы ещё раз устроите драку — хоть ты на него нападёшь, хоть он на тебя — проблемы будут у обоих. Большие причём. Ты этого хочешь?
Хандзо ничего не ответил. Он лишь фыркнул, сглотнув ком ярости в горле, и зашагал дальше. Оцука, вздохнув, пошёл рядом. Когда они вернулись в класс, Хандзо рухнул на своё место с таким видом, будто нёс на плечах мешок с песком. Его лицо было тёмным, брови сведены, челюсти сжаты. Он нарочито громко швырнул на парту учебник и, достав из сумки «Сингулярность», уткнулся в неё, хотя буквы прыгали перед глазами, не складываясь в слова.
Это состояние ярости не ускользнуло от одного человека. Мари, сидевшая через несколько рядов, заметила его возвращение. Её взгляд скользнул по его напряжённой спине и по белым костяшкам пальцев, впившихся в книгу. В этот момент в дверь класса с громким смехом и толкотнёй ввалилась компания Шибаты. Они прошли на свои места, хлопая друг друга по спинам, явно довольные собой. Шибата, проходя, на секунду задержал взгляд на Хандзо, и на его лице промелькнула та же усмешка, что была в туалете.
Мари посмотрела на шумную компанию, затем на Хандзо, который, казалось, силой воли вжимал себя в стул. Её лицо оставалось спокойным. Она быстро собрала пазл: нервный уход Хандзо, его возвращение в таком состоянии, появление Шибаты сразу после. Вывод был очевиден. Их пути пересеклись.
Звонок пронзил воздух. Последний урок японского языка начался. Первые пятнадцать минут Хандзо сидел, как на иголках, нервно чертя на полях тетради иероглифы. Он смотрел в окно, где сумерки начинали подкрашивать небо в сиреневый цвет, пытаясь поймать в этих красках хоть каплю умиротворения. Постепенно, под монотонный голос учителя, объяснявшего тонкости грамматики, напряжение начало спадать. Острая ярость уступила место усталому раздражению и, странным образом, укреплению той самой «стальной решимости». Каждое ядовитое слово Шибаты теперь воспринималось не как оскорбление, а как доказательство: он на правильном пути. Если его враг так старается его оттолкнуть, значит, есть что терять. К концу урока он уже почти спокойно конспектировал.
И вот финальный звонок разорвал урочную тишину. В классе поднялся гул освобождения. Собирая вещи, Хандзо чувствовал, как груз недели понемногу сползает с плеч, уступая место предвкушению выходных. Компания, как всегда, собралась у выхода. Они вывалились на улицу, и вечерний свежий воздух ударил им в лица.
— Уф... — выдохнул Фудзивара. — Наконец-то, свобода.
— О да! — подхватил Оцука, энергично потягиваясь. — Целых два дня! Так, парни, какие планы? Можем замутить что-нибудь эпичное. Например...
— Только, пожалуйста, без караоке, — сразу же парировал Такеда, поправляя очки. — Акустические характеристики дешёвых караоке-боксов пагубно влияют на голосовые связки, а повторяющийся репертуар не несёт в себе интеллектуальной нагрузки.
— Блин, Такеда, ты как всегда занудствуешь! Как раз отличная идея — караоке! Громко, весело, драйвово!
— Я пас, — просто сказал Казама.
— Я тоже пас, — кивнул Фудзивара, уже доставая наушники. — Караоке — это социальный ритуал, на который у меня нет эмоциональных ресурсов.
— Вы все — законченные зануды, — констатировал Оцука, разводя руками. — Ну что вам надо-то?
Казама задумался.
— Есть один вариант. Завтра можно сходить в новый планетарий. На открытии был, технология проекции на высоком уровне. И тихо, и познавательно.
Такеда тут же оживился.
— Поддерживаю предложение. Астрономия — интересная наука.
Фудзивара пожал плечами.
— Что ж, за тихое и технологичное я согласен. Лучше, чем слушать, как Оцука коверкает последние хиты.
Оцуке пришлось сдаться.
— Ну ладно, вас не переспоришь. Посмотрим на ваш этот планетарий. А ты, Хандзо?
Тот вздрогнул и перевёл взгляд.
— А? Что? А, да... планетарий. Можно, почему бы и нет.
— Ты вообще в порядке?
— Да, в порядке. Просто устал. Ладно, договорились. До завтра.
— Давай. Встречаемся здесь после обеда, в 14:00, — уточнил Казама.
— Хорошо.
Друзья, оживлённо обсуждая завтрашние планы, двинулись в сторону знакомой лавки с мороженым, оставив его одного на школьном пороге. Хандзо облегчённо вздохнул, повернулся, чтобы идти домой... И чуть не столкнулся нос к носу с Мари. Хандзо отпрыгнул назад, сердце дико заколотилось от неожиданности.
— Т-ты чего это?!
— Ой, напугала? Прости, я не хотела...
— Не, ничего, всё нормально.
— Я случайно услышала, что вы завтра пойдёте в планетарий. Можно будет присоединиться? И я могу своих подруг позвать. Думаю, вместе будет интереснее.
Вопрос застал его врасплох. Мысль о том, что их маленькая мужская компания превратится в нечто большее, да ещё и с её участием, вызвала внутри странную смесь паники и предвкушения.
— Ну... да, конечно, почему бы и нет. Думаю, мои друзья не будут против. Вместе и правда будет интереснее.
— Мм-хм. Ну, хорошо. Тогда до завтра.
Она сделала шаг, собираясь уйти, и Хандзо уже мысленно приготовился к тому, что остаток вечера проведёт в одиночестве, переваривая сегодняшние события. Но она остановилась и обернулась.
— Слушай... Ты не против, если я... к тебе в гости зайду?
Мир для Хандзо остановился. Звуки улицы исчезли. В ушах зазвенела абсолютная тишина. Она? К нему? В гости? В голове пронеслись обрывки мыслей: бардак в комнате, вчерашние носки, пустой холодильник, сестра, которая может быть дома... и голос Шибаты: «...промыла мозги... игра...»
— К... ко мне? В гости?..
— Да. Если сейчас неудобно, могу в другой день.
Хандзо замер. Отказать? Это было бы легко. Сказать, что неудобно, что планы, что сестра... Но внутри что-то упрямое и сильное, та самая «стальная решимость», поднялось на поверхность, сметая страх и сомнения. Он вспомнил их разговор в коридоре, её слова про «закрытые тома» и «интригующее противоречие». Это не было игрой. Или было, но игра была настолько сложной и глубокой, что отказываться от участия в ней было бы глупо. Даже страшно.
— Ну... Ладно.
На лице Мари вспыхнула улыбка.
— Отлично! Пошли!
И она повернулась, чтобы идти рядом с ним, по направлению к его дому. Хандзо, всё ещё слегка оглушённый произошедшим, двинулся с ней. Его мысли вихрем кружились в голове, пытаясь осмыслить простой и невероятный факт: Мари Масуда идёт к нему домой. Что будет дальше, он не представлял. Но в этом непредсказуемом «дальше» было что-то пугающе притягательное.