Солнце пробивалось сквозь щели в шторах тонкими лучами. Они ложились на пол золотистыми полосами и медленно ползли по комнате и лицу Хандзо. Он лежал на спине, раскинув руку в сторону, где ночью ещё лежала подушка. Теперь она валялась на полу, сброшенная во сне. Дыхание было ровным и глубоким. За окном перекликались воробьи, где-то во дворе лениво гавкнула собака, по карнизу застучали капли. Видимо, ночной дождь ещё не до конца выплакался. Будильник на телефоне молчал. Хандзо его просто… не включил.
Сладкая и тягучая пустота сна ещё держала его где-то на своей мягкой стороне. Там не было ни контрольных, ни разговоров, которые заставляют краснеть, ни сестры, которая вечно лезет не в свои дела. Там было темно, тихо и безопасно.
— Эй!
Голос ворвался в сон.
— Сколько ты ещё спать будешь?
Хандзо не открывал глаз. Может, показалось. Может, если не реагировать, она уйдёт. Она же не зверь какой-нибудь.
— Я вижу, ты не спишь! Открывай давай свои глазищи.
Он всё-таки приоткрыл один глаз. В дверном проёме, опершись плечом о косяк и сложив руки на груди, стояла Юи. На ней уже была уличная одежда: лёгкое пальто и шарф, который небрежно намотан в два оборота. Волосы собраны в небрежный пучок, из которого выбилась прядь. Выглядела она так, будто уже час как обошла пешком весь город и теперь заглянула на минуточку проверить спящего брата.
— Тебе-то что? — пробормотал Хандзо хриплым со сна голосом и снова закрыл глаз.
— Доброе утро, соня.
Юи вошла в комнату и бесцеремонно плюхалась на край его кровати.
— Утро на дворе уже.
— Ну и славно...
Хандзо перевернулся на бок, натянул одеяло почти до макушки и попытался изобразить спящего. Со стороны это выглядело как кокон, в котором кто-то очень демонстративно игнорирует реальность. Юи смотрела на этот кокон и легонько ткнула его в плечо.
— Эй! А ну встал!
— М-м-м-м…
Она дёрнула за край одеяла.
— Я серьёзно! Сколько ты ещё спать собрался? Ты что, собираешься дрыхнуть до самой встречи?
— Почему бы и нет.
Юи закатила глаза к потолку, мысленно, видимо, обращаясь к высшим силам с вопросом «за что мне это». Она решительно стащила одеяло, открывая миру взъерошенную макушку и недовольное лицо брата.
— Так нельзя же! Много спать вредно! Голова будет болеть и кружиться, будешь как овощ вялый. Встань, займись чем-нибудь полезным. Книжку почитай. Вон, тебе Мари ту книжку дала, а ты её на тумбочку положил и забыл.
При упоминании имени Хандзо дёрнулся, словно его ужалили. Глаз приоткрылся, в нём мелькнуло что-то среднее между раздражением и смущением.
— Не называй её просто по имени.
— А что такого? Она мне сама разрешила.
Она хитро прищурилась.
— Мы с ней теперь почти подруги, между прочим. Она такая милая! И умная, и красивая. И явно к тебе неравна…
— Довольно.
Он сел на кровати и провёл ладонью по лицу, разгоняя остатки сна. Волосы торчали в разные стороны, на щеке отпечаталась складка наволочки. Юи смотрела на него с выражением кота, который только что украл сметану и совершенно этим доволен.
— Вот так-то лучше, — сказала она, вставая. — Умойся и приведи себя в порядок. Я завтрак сделала. Яйца всмятку и тосты. И, между прочим, я даже заварила нормальный облепиховый чай, а не тот пакетик, который ты обычно суёшь в кружку и заливаешь кипятком на десять секунд. Так что цени момент.
Она вышла из комнаты, оставив дверь открытой. Из кухни донёсся звон посуды и тихое довольное напевание какой-то незамысловатой мелодии. Хандзо посидел ещё минуту, глядя в стену. Мысли ворочались медленно.
«Планетарий... Сегодня... Мари... Друзья...»
Он вздохнул, отбросил остатки одеяла и встал. Ноги сами понесли его в ванную. Холодная вода обожгла лицо, смывая остатки сна. Он смотрел на своё отражение в зеркале. Взлохмаченное с красными со сна глазами. Зубная паста привычно защипала губу. Щётка ходила вперёд-назад с механической равномерностью. В голове прокручивались вчерашние события: как Мари сидела на диване с его кошкой на коленях, как она рассказывала про него Юи, как они вместе стояли у плиты, и её рука легонько коснулась его локтя, поправляя движение с лопаткой. Он сплюнул пасту и уставился на раковину.
— Да что ж такое... Спокойно же жил...
В комнате он переоделся в домашнюю одежду — старую растянутую футболку и спортивные штаны, в которых обычно проходил все выходные. На кровати лежала школьная форма, аккуратно повешенная на спинку стула. До выхода в планетарий ещё часов пять. Пять часов, которые надо чем-то заполнить.
На кухне его ждал сюрприз. Юи не преувеличивала: на столе действительно стояли яйца всмятку в маленьких фарфоровых подставках, поджаренные тосты с маслом, и заварник с самым обычным, но таким непривычно ароматным облепиховым чаем. Пар тонкой струйкой поднимался над носиком, смешиваясь с утренним светом. Хандзо замер в дверях.
— Ну ничего себе, будто праздник какой-то.
Юи махнула рукой, уже жуя свой тост.
— Садись давай. Не каждый же день мой брат идёт покорять культурные учреждения в компании очаровательной девушки. Это событие нужно отметить.
Хандзо сел за стол, взял тост и повертел в руках.
— Мы идём группой. Там будут все. Такеда, Оцука, Казама, Фудзивара и она со своими подругами. Ничего удивительного.
Юи отпила чай и посмотрела на него поверх чашки с выражением «ты сам-то веришь в то, что говоришь?». Хандзо промолчал. Он разбил яйцо ложкой, наблюдая, как желток растекается по тарелке, и чувствовал, что молчание в данном случае являлось единственно возможной тактикой защиты. Юи отставила чашку и сложила руки на столе, принимая деловой вид.
— Значит так. Я сейчас собираюсь к своей подруге. Мы не виделись вечность, надо наверстать. Ты будешь тут один. Один!
Она подняла указательный палец.
— И у тебя есть важная миссия.
Хандзо перестал жевать и посмотрел на неё с плохо скрываемым подозрением.
— Найди чем заняться. Не сиди в телефоне целый день, не играй в свои стрелялки хотя бы до обеда. Почитай, проветри комнату, сделай зарядку. Или повтори материал, а то запустишь учёбу, потом Мари придётся тебя снова вытягивать на четвёрки.
— Она меня не вытягивала, — буркнул Хандзо, ковыряя яйцо. — Я сам справился.
— Конечно, сам. Она просто рядом постояла, подышала в такт, и формулы сами собой в голову уложились. Ладно уж, не смущайся, это нормально — принимать помощь. Даже от красивых девочек.
Хандзо решил, что лучший ответ — это молчаливое поглощение завтрака.
— А после, — продолжала Юи, не замечая (или делая вид, что не замечает) его попыток игнорировать её, — ты пойдёшь со своими друзьями в планетарий. И я хочу, чтобы ты мне потом всё-всё рассказал.
— Что «всё-всё»?
— Как прошло, Что там интересного есть, какие экспонаты, что показывали, понравилось ли...
Юи сделала паузу и в её глазах мелькнул знакомый хитрый огонёк.
— И, конечно, как там Мари. Много ли вы общались...
— Я понял. Расскажу.
— Обещаешь?
— Ага.
Юи погрозила ему пальцем, но в этом жесте не было ни капли серьёзности.
— Смотри мне. Я всё равно узнаю, если ты что-то утаишь. У меня источники.
Хандзо уже мыл свою посуду, стоя к ней спиной.
— Какие у тебя могут быть источники? Ты никого из моих друзей не знаешь.
— Пока не знаю. Но Мари вот уже знаю. И она мне нравится. Думаю, мы отлично подружимся.
Хандзо чуть не уронил чашку в раковину. Он обернулся, пытаясь понять, шутит она или нет. Но лицо сестры было совершенно серьёзным.
— Ты не будешь с ней дружить, — твёрдо сказал он.
— Это ещё почему?
— Потому что… Потому что это странно.
— Странно — это когда брат в шестнадцать лет не умеет готовить ужин без инструктажа красавицы-отличницы. А дружба двух взрослых девушек — это нормально. Так что не мешай.
Юи поднялась, собрала со стола остатки и ловко сполоснула тарелки. Хандзо стоял рядом, чувствуя себя одновременно раздражённым и… благодарным? Это было странное ощущение, от которого хотелось спрятаться в своей комнате. Но одновременно с этим где-то глубоко, под слоями привычного ворчания, шевелилось что-то тёплое.
Юи вытерла руки полотенцем и повесила его на крючок.
— Ладно, мне пора. Подруга уже пишет, сильно уж соскучилась.
Она чмокнула воздух рядом с его щекой — традиционный сестринский поцелуй, которого он всегда старательно избегал, но сейчас даже не дёрнулся.
— Веди себя хорошо. Не опоздай. И не забудь зарядить телефон, чтобы я могла тебя доставать вопросами.
— Ага.
Юи накинула пальто, поправила шарф, задержалась у зеркала — поправила выбившуюся прядь. Задержалась на секунду дольше, чем нужно. Хандзо смотрел на неё и вдруг поймал себя на мысли: она какая-то не такая. Взволнованная? Или просто задумалась? Он никогда не умел разбираться в её выражении лица. Она же читала его без труда, а он — нет.
— Всё, я ушла. Пока, братик.
— Пока.
Дверь щёлкнула замком. В прихожей повисла тишина. Хандзо постоял секунду, глядя на закрытую дверь. Потом медленно развернулся и пошёл в свою комнату.
В квартире было непривычно пусто. Даже кошка, обычно дремлющая на подоконнике, куда-то запропастилась. Наверное, нашла тёплое местечко за шкафом. Часы на стене мерно тикали, отсчитывая минуты до того момента, когда надо будет выходить. Хандзо сел на кровать и посмотрел на стул, где висела школьная форма. Потом перевёл взгляд на тумбочку, где лежала та самая книга. Он взял её в руки и открыл на закладке.
Он читал. Строчка за строчкой, абзац за абзацем. Прошло, наверное, минут двадцать. Может, больше. Он поймал себя на том, что перечитывает один и тот же диалог в третий раз, а смысл ускользает, как вода сквозь пальцы. Мысли всё равно сворачивали не туда. В запланированную встречу. Он закрыл книгу.
— Может, прогуляюсь немного?
Мысль прозвучала правильно. Он подошёл к шкафу и распахнул створку. Рука сама потянулась к полке, где лежало чёрное худи. Старое и мятое, с капюшоном, который отлично держал форму, и за которым можно было спрятаться от всего мира, если слегка наклонить голову. Он переоделся быстро, даже не глядя в зеркало. Чёрное худи, спортивные штаны и кеды. В прихожей он на секунду задержался перед вешалкой, проверил карманы и вышел.
Улица встретила его влажным после ночного дождя воздухом. Пахло мокрым асфальтом и листвой. Тем самым особенным утренним запахом. Хандзо глубоко вдохнул и накинул капюшон. Солнце висело низко. Оно не слепило, просто давало ровный мягкий свет. Людей почти не было. Где-то вдалеке лаяла собака, шуршали шины машин, а из открытой форточки на первом этаже доносилось радио. Из неё женский голос говорил о погоде.
Хандзо шёл медленно. Просто ноги сами несли его вдоль жилых домов, мимо детской площадки, где качели ещё покачивались, наверное, с ночи. Мимо кустов сирени, уже отцветающей, но всё ещё хранящей слабый аромат. Мимо скамейки, на которой спал чей-то рыжий кот, свернувшись калачиком. Хандзо остановился на секунду и посмотрел на него. Тот даже ухом не повёл. Жил себе спокойно и никуда не спешил.
— Повезло тебе.
Через квартал показался небольшой продуктовый. Хандзо толкнул дверь. Внутри никого, кроме самой продавщицы за кассой, которая даже не подняла глаз от телефона. Он прошёл в дальний угол, к холодильникам. Стеклянная дверца отъехала в сторону. Он смотрел на ряды банок: кола, спрайт, фанта, какие-то яркие лимонады. Взял газировку, обернулся и замер.
У кассы, спиной к нему, стояла она. Чёрные волосы, собранные в высокий хвост. Знакомая ровная осанка. Лёгкое бежевое пальто, которое он уже видел на ней однажды, когда она выходила из школы чуть позже обычного. Она держала в руках прозрачный пакетик с разноцветными мармеладками. Да, это была снова Мари Масуда.
Сердце Хандзо сделало кульбит и забилось где-то в горле.
«Чёрт! Откуда она тут вдруг появилась?!»
Он резко отвернулся и делал вид, что увлечённо изучает ассортимент газировок. Капюшон, слава богу, скрывало лицо. Он замер, вцепившись пальцами в банку.
— Сдачи не нужно, — раздался её голос.
Колокольчик над дверью звякнул. Она вышла. Хандзо медленно выдохнул, осторожно повернул голову и бросил взгляд сквозь стеклянную дверь. Мари стояла на тротуаре, поправляя лямку сумки на плече. И рядом с ней был он. Высокий светловолосый парень в тёмном пальто. Хандзо не видел его лица, только спину, но этого было достаточно. Он стоял близко. Даже слишком близко. Он ждал её. Они явно были вместе.
Хандзо смотрел на эту картину, и внутри у него что-то сжалось в тугой болезненный узел.
— А это ещё кто?
Пальцы до хруста сжали банку. Они медленно пошли в сторону парка и о чём-то говорили. Парень чуть наклонял голову, слушая, а Мари кивала. Обычная мирная картина. Ничего особенного. Хандзо стоял в дверях магазина и смотрел им вслед.
— Чёрт.
Он быстренько оплатил газировку, даже не дожидаясь сдачи. Продавщица что-то сказала вслед, но он не расслышал. Сунул банку в карман худи и вышел на улицу. Они уже сворачивали за угол. Хандзо пошёл следом.
Он не думал, зачем это делает. Не анализировал, не искал оправданий. Он знал, что нужно развернуться и уйти. Что это не его дело. Что у неё есть полное право быть с кем угодно. Но ноги не слушались. Потому что если он сейчас уйдёт — он никогда не узнает. А не знать было страшнее, чем узнать. В голове пульсировала одна единственная не отпускающая его мысль.
«Кто это? Почему она с ним? Почему так спокойно, так… обычно?»
Он держался на расстоянии. Капюшон скрывал лицо, серая утренняя толпа позволяла оставаться незаметным. Он шёл за ними, сжимая в кармане холодную банку с газировкой, и пытался разглядеть этого парня. Светлые волосы. Не белые, как у тех «ангелов» из школы, а мягкий пепельный оттенок. Дорогое пальто. Ровная уверенная походка. Он что-то говорил и жестикулировал. Мари слушала и кивала. Один раз она коротко улыбнулась.
У Хандзо внутри всё перевернулось. Он остановился на секунду и опёрся рукой о стену какого-то дома. Дышалось тяжело, хотя он прошёл всего пару десяток метров.
— Да что ж такое…
Парочка скрылась за поворотом, ведущим к станции. Хандзо не пошёл дальше. Он стоял, глядя на пустой угол дома, и чувствовал, как внутри разливается что-то холодное и тяжёлое, похожее на только что выпитую газировку. Достал банку из кармана. Открыл с тихим шипением и сделал глоток. Мимо прошла женщина с коляской и бросила на него короткий взгляд. Видимо, думала, что за странный парень в капюшоне, пялится в стену и пьёт газировку в одиннадцать утра. Тот особо не заметил. В кармане завибрировал телефон. Он достал и глянул на экран.
Юи: «Чем занят? Надеюсь, с пользой проводишь время».
Он смотрел на сообщение и не мог заставить себя ответить. Отключил экран, сунул телефон обратно в карман и пошёл вслед за парочкой.
До планетария оставалось три часа.