Мэй проснулась раньше, чем планировала.Без будильника.Просто открыла глаза — и сразу поняла, что не заснёт обратно.В комнате было тихо,она повернула голову и обнаружила, что постель рядом была пустой.
Араши уже ушёл и это было не удивительно.
Но оставило после себя странное ощущение — не обиды, не пустоты… скорее незавершённости.
Как будто разговор, который должен был случиться, так и остался где-то между словами.Она лежала ещё несколько минут, глядя в потолок.Мысли не собирались в чёткую форму, но одна из них была ясной.Сегодня ей нужно поехать.Она потянулась за телефоном и набрала номер.
— Да? — голос Аяме прозвучал сонно и с лёгким раздражением.
— Ты занята?
Пауза.
— Конечно нет, — отозвалась та уже бодрее. — Я просто сижу и жду, когда ты вспомнишь о моём существовании.
Мэй чуть усмехнулась.
— Не драматизируй.
— Я не драматизирую. Я страдаю.
— Тогда собирайся.
Пауза.
— О, уже интересно, — сказала Аяме. — Куда?
Мэй на секунду замолчала.
— В префектуру.
Тишина.
— К родителям.
Ответа не было пару секунд.
— Поняла, — тихо сказала Аяме. — Я заеду за тобой.
Без вопросов и лишнего.
Дорога заняла больше времени, чем обычно.Город постепенно остался позади, уступая место более спокойным улицам, редким домам, чистому воздуху, в котором чувствовалась зима.Мэй почти не говорила.Аяме — тоже.Иногда это было лучшей поддержкой.
Дом встретил их так же, как всегда:без изменений.Дверь открылась почти сразу.
— Мэй…и ты Аяме::
Голос был тёплым.Мать Рэна посмотрела на неё так, будто она просто задержалась на работе и наконец вернулась.
— Проходите.
Отец поднялся из-за стола.Кивнул.
— Давно не виделись.
— Да, — ответила Мэй.
Они сняли обувь, прошли внутрь, сели.Руки легли на колени — привычно, аккуратно.
Разговор начался спокойно:о погоде, дороге, мелочах, которые всегда появляются первыми, когда никто не хочет сразу касаться главного.
Но пауза всё равно пришла.
— Ты стала другой,я очень рада видеть блеск в твоих глазах, — тихо сказала мать.
— Чувствую, что Аяме точно приложила к этому руку, – женщина с улыбкой погладила Аяме по голове.
Мэй подняла взгляд , улыбнулась и ответила,
— Да, это точно.
Пауза.
— Но еще я хотела сказать вам о том,что я не одна сейчас.
Слова прозвучали спокойно.Без защиты и напряжения.Отец посмотрел на неё внимательнее.
— Ты хочешь рассказать?
Она кивнула и рассказала:не всё,но достаточно.Про него и про то, как всё началось, что случилось с работой и про то, что это не просто, что она больше не живёт только прошлым.
— Он хороший? — спросила мать.
Мэй на секунду задумалась.
— Он… невороятно богатый красавчик, – перебила Аяме и сразу же прикрыла рот руками.
У Мэй на лице случилась лёгкая улыбка и слегка осуждающий взгляд.
— Но честный.
Пауза.
— И старается быть рядом.
Мать кивнула.
— Тогда ты не одна.
Отец чуть наклонил голову.
— Это главное.
Тишина стала другой.Мэй почувствовала это почти физически.Как будто внутри что-то, что долго держалось напряжённым, наконец ослабло.Не исчезло,но перестало тянуть вниз.Когда они вышли из дома, воздух показался легче.
Мэй остановилась на секунду.Сделала вдох глубже, чем обычно.
— Спасибо, — сказала она тихо.
— Ты сама всё сделала, — ответила Аяме.
— Мне казалось, будет хуже.
— Потому что ты привыкла держать всё в себе.
Мэй усмехнулась.
— Возможно.
Они не поехали сразу домой.
— Нам нужны подарки, — сказала Аяме, уже поворачивая машину. — Ты же не собираешься ехать на Новый год с пустыми руками?
— Не собираюсь.
Магазины были уже заполнены людьми.Свет, шум, запах сладкого — всё это резко контрастировало с тем спокойствием, откуда они только что вышли.
— Так, — сказала Аяме, оглядывая витрины. — Берём что-то нормальное. Без показухи.
— Для Хирото?
— Для всех, — уточнила она. — Ты теперь не просто гость.
Мэй на секунду задумалась.
Они выбрали:
— аккуратный набор вагаси — сезонные сладости в тонких коробках
— бутылку хорошего сакэ
— и небольшой декоративный талисман — хамая, стрелу на удачу, которую традиционно дарят на Новый год
— Это слишком символично, — заметила Мэй, рассматривая стрелу.
— Зато честно, — ответила Аяме. — Вам сейчас не помешает немного удачи.
Мэй чуть усмехнулась,но не стала спорить.Они вышли на улицу уже вечером с пакетами и лёгкой усталостью.Город жил своей жизнью и готовился к празднику.
— Готова к Киото? — спросила Аяме.
Мэй посмотрела вперёд.И впервые за долгое время ответ пришёл без сомнений.
— Да.
Потому что теперь она ехала туда не убегая,а выбирая.
Телефон завибрировал, когда они с Аяме уже стояли у машины, и вечерний шум торгового центра постепенно растворялся в холодном воздухе. Мэй посмотрела на экран — короткое сообщение, без лишних слов, как у него всегда:
Я буду через двадцать минут.
Она не стала отвечать. Только убрала телефон в карман, будто этим жестом уже согласилась.
— Он? — спросила Аяме, не оборачиваясь.
— Да.
— Ну конечно, — хмыкнула та. — Стоило тебе пропасть на пару дней — и я уже лишняя.
— Не драматизируй.
— Я не драматизирую. Я фиксирую.
Мэй усмехнулась, но ничего не ответила. Внутри было странно спокойно — не пусто, не тяжело, а ровно. Как после долгого разговора, который наконец состоялся.
Они подождали недолго. Машина подъехала почти точно по времени.
Араши вышел, обошёл её сторону, открыл дверь — как всегда, но сегодня в этом было меньше автоматизма. Его движения казались чуть медленнее, словно он не до конца присутствовал здесь.
— Привет, — сказала Мэй.
— Привет.
Коротко. Ровно. Но в его голосе была усталость, которую он не стал скрывать.
Аяме посмотрела на него, потом на Мэй, задержалась на секунду.
— Ладно, я исчезаю, — сказала она, делая шаг назад. — Но если ты её снова доведёшь — я вернусь.
— Учту, — спокойно ответил он.
— Не учтёшь, — хмыкнула она. — Но я предупредила.
Мэй покачала головой, обняла её быстро, без лишних слов.
— Напишешь.
— Напишу.
И через минуту она уже сидела в машине.
— Сначала ко мне, — сказала она, пристёгиваясь.
Он чуть повернул голову.
— Зачем?
— Нужно кое-что взять.
Пауза.
— Хорошо.
Он не стал спрашивать дальше.
Дорога прошла в почти полной тишине. Мэй смотрела в окно, наблюдая за огнями, которые стекали по стеклу размытыми линиями, а он держал руль чуть крепче, чем обычно. Внутри этой тишины не было неловкости — только ощущение, что между ними есть что-то, о чём оба знают, но пока не трогают.
У её дома он остался в машине. Она поднялась быстро, не задерживаясь, и вернулась через несколько минут с аккуратной коробкой в руках.
— Это? — спросил он, когда она села обратно.
— Для них.
Он кивнул. Понял сразу.
— Винил. Думаю, им понравится.
— Понравится.
Больше он ничего не добавил.
Когда они подъехали к дому, Мэй не спешила выходить. Она посмотрела на него, на секунду задержалась взглядом.
— Слишком тихо, — сказала она.
Он повернул голову.
— У тебя.
Пауза.
Он ничего не ответил, а она выдохнула, чуть усмехнулась.
— Я видела у тебя сигареты… давай покурим.
Он нахмурился.
— Ты куришь?
— Нет. Но ты тоже нет.
Он достал пачку, покрутил её в пальцах, будто сам не до конца понимал, зачем она у него есть, потом вынул одну сигарету и подкурил. Огонёк на секунду осветил его лицо — усталость, которую он не показывал днём, проявилась резче, чем хотелось.
Он сделал медленную затяжку, выдохнул.
Мэй наблюдала.
— И как? — спросила она тихо.
— Переоценено.
Она протянула руку.
— Дай.
Он передал сигарету. Она сделала короткую затяжку и почти сразу поморщилась, отводя руку.
— Ужас.
Он забрал её обратно, докурил сам, спокойно, без лишних движений.
Мэй смотрела на это чуть дольше, потом тихо сказала:
— Это даже поэтично.
Он повернул к ней голову.
— Что именно?
Она чуть склонила голову.
— То, что ты носишь с собой то, что тебя не спасает… и всё равно не выбрасываешь.
Он отвёл взгляд.
— У каждого есть такие вещи.
Она кивнула.
— Да.
Больше они не говорили. Просто зашли внутрь.
Тепло встретило их сразу — мягко, почти обволакивающе. Мэй сняла пальто, прошла вглубь, не включая яркий свет, оставляя только приглушённый, в котором всё казалось тише и ближе.
Она обернулась.
— Иди сюда.
Он подошёл. Без слов.
Она обняла его первой — спокойно, но уверенно, как будто знала, что он не отступит. Он ответил сильнее, чем собирался, прижал её ближе, уткнувшись в волосы, и на секунду закрыл глаза.
В этом объятии не было спешки.
Они так и дошли до спальни, не размыкая рук, словно любое расстояние между ними сейчас было лишним.
Легли рядом, не включая свет. Мэй устроилась ближе, положила голову ему на плечо, а он, не думая, обнял её крепче, проводя ладонью по спине, по волосам — медленно, почти рассеянно.
Тело наконец позволило себе расслабиться.Мэй тихо выдохнула, прижимаясь сильнее.
— Ты замёрзла, — сказал он.
— Уже нет.
Он едва заметно кивнул, хотя она этого не видела.Они лежали в тишине, слушая дыхание друг друга, и постепенно оно становилось ровнее, совпадало.
Его рука чуть сжалась, будто он боялся отпустить. Она не отстранилась — только придвинулась ближе.
И в этом не было ни вопросов, ни ответов - только тепло и редкое ощущение, что можно не сдерживаться.
Киото встретил их тишиной.
Не пустой, не мёртвой, а той особенной зимней тишиной, в которой каждый звук становится отчётливее: скрип снега под колёсами, далёкий лай собаки где-то за домами, глухой шорох ветра в голых ветвях. После Токио, после стекла, света, переговоров и чужих взглядов это место казалось почти нереальным — слишком спокойным, слишком ровным, слишком честным.
Мэй сидела рядом с Араши и смотрела в окно. На коленях у неё лежала аккуратная коробка с виниловыми пластинками, которую она держала обеими руками, будто это был не подарок, а маленький знак того, что она действительно едет не случайно.
Дорога к дому уже была ей знакома.
Узкая, тихая, с низкими оградами, с деревьями, на ветвях которых лежал тонкий снег. Когда машина свернула к старому дому, Мэй невольно выпрямилась.
Араши заметил.
— Волнуешься?
Она посмотрела на него.
— Немного.
Он чуть усмехнулся, но взгляд остался уставшим. Последние дни не отпускали его. Мэй видела это в мелочах: в том, как он слишком долго молчал за рулём, как пальцы крепче держали руль, как иногда смотрел на неё будто хотел что-то сказаь — и снова не говорил.
Но сейчас она не стала спрашивать.Не здесь.Не перед этим домом.
Машина остановилась у входа. Дверь открылась почти сразу, будто их ждали не по времени, а по внутреннему ощущению.
Первым на пороге появился Хирото.
Он стоял спокойно, в тёмной одежде, с тем же выражением лица, которое трудно было назвать приветливым, но невозможно было назвать холодным. Его взгляд коротко скользнул по сыну, затем задержался на Мэй — внимательно, оценивающе, но уже без той прежней дистанции, от которой раньше хотелось выпрямить спину.
— Вы вовремя, — сказал он,уголку губ слегка дрогнули.
— Не думал,что доберешься раньше нас, — ответил Араши, выходя из машины.
— Люблю приезжать заранее, но вы тоже прибыли как раз вовремя, — повторил Хирото.
И только после этого из-за его плеча появилась пожилая женщина.
— Араши…
Голос у неё дрогнул, но не сломался. Она вышла на порог, хрупкая, аккуратная, с тёплым взглядом, в котором было столько радости, что Араши на секунду будто потерял привычную собранность.
— Бабушка, — тихо сказал он.
Она подошла к нему, подняла руки и коснулась его лица так осторожно, будто проверяла, настоящий ли он. Потом обняла: не долго, но крепко. В этом жесте не было формальности — только память о человеке, которого она, кажется, всё ещё видела мальчиком.
— Ты слишком редко приезжаешь, — сказала она.
Араши склонил голову.
— Знаю. Прости.
За её спиной появился пожилой мужчина. Он держался строже, но в глазах у него стояла такая же сдержанная радость.
— Она права, — сказал он. — Мы уже начали думать, что ты забыл дорогу.
— Не забыл, дед.
— Значит, просто упрямый.
— Это наследственное.
Хирото едва заметно посмотрел в сторону, и Мэй впервые увидела, как уголок его губ почти незаметно дрогнул.
Бабушка перевела взгляд на неё.
— Мэй.
Это было сказано не как имя гостьи. Скорее как имя человека, которого уже ждали.
Мэй сделала поклон.
— Здравствуйте. Спасибо, что приняли меня снова.
— Раз пришла снова, значит, прошлый раз не испугал, — спокойно сказал дед.
— Было немного страшно, — честно ответила она.
Бабушка улыбнулась.
— Сейчас меньше?
Мэй на секунду задумалась.
— Безусловно.
Хирото смотрел на неё с тем спокойным вниманием, которое ничего не пропускало.
— Хороший ответ, — сказал он.
— Вы теперь оцениваете даже ответы у входа? — спросила Мэй.
— Привычка.
— Понимаю. У меня тоже профессиональная деформация.
Дед негромко хмыкнул.
— Нравится мне эта девочка.
Араши бросил на него взгляд.
— Ты говорил это в прошлый раз.
— Значит, мнение не изменилось.
В доме было тепло.Не только от печи и света, а от самой ткани места — дерева, татами, старых вещей, которые не выглядели музейными, потому что ими продолжали пользоваться. В коридоре пахло чаем, рисом и чем-то сладким. Где-то в глубине дома тихо звякнула посуда.
Мэй сняла обувь, прошла внутрь и поймала себя на том, что уже не ищет, куда поставить руки, как встать, как не выглядеть лишней. В прошлый раз этот дом был для неё бережной чужой территорией. Теперь он всё ещё не был её, но уже не отталкивал.
Бабушка заметила коробку в её руках.
— Это нам?
— Да. Небольшой подарок.
Мэй протянула коробку двумя руками.
Пожилая женщина приняла её так же бережно и раскрыла не сразу, а только когда они прошли в комнату и все сели у низкого стола. Внутри лежали коллекционные виниловые пластинки — старые записи, аккуратно подобранные, в хороших обложках.
Бабушка замерла.
— О…
Дед наклонился ближе, прищурился и вдруг очень медленно кивнул.
— Это тот самый исполнитель.
— Я видела у вас проигрыватель в прошлый раз, — сказала Мэй. — И подумала, что это может подойти.
Бабушка провела пальцами по краю обложки.
— Подойти? Девочка, это не просто подойти.
Она посмотрела на Хирото.
— Помнишь, твой отец ставил эту пластинку, когда ты был маленьким?
Хирото кивнул.
— Помню.
— И ты терпеть её не мог.
— Я был ребёнком.
— Ты был упрямым ребёнком, — поправил дед.
— Насколько я понимаю, это тоже наследственное, — тихо сказала Мэй.
Араши посмотрел на неё с предупреждением, но в его взгляде была улыбка.
Бабушка рассмеялась первой — мягко, негромко. Потом дед. Даже Хирото позволил себе почти настоящую усмешку.И в этот момент Мэй вдруг почувствовала, что принесла не просто вещь. Она принесла в дом маленький мост — между прошлым и настоящим, между чужой памятью и своим присутствием.
К вечеру дом наполнился движением.Не шумом — жизнью.Бабушка перебирала посуду, дед проверял что-то у печи, Хирото говорил с кем-то по телефону в соседней комнате, коротко и спокойно, а Араши помогал принести коробки с продуктами, хотя бабушка каждый раз ворчала, что он делает это «слишком официально».
Мэй помогала на кухне. Сначала осторожно, потом увереннее. Она раскладывала маленькие блюда, переносила чай, подавала посуду, и бабушка время от времени объясняла, что за что отвечает.
— На Новый год ничего не бывает просто едой, — сказала она, ставя перед Мэй небольшую лакированную коробку. — Всё имеет смысл. Даже если люди потом забывают и едят просто потому, что вкусно.
— Это честнее, чем притворяться духовными весь вечер, — заметила Мэй.
— Вот именно.
На столе появились осэти — аккуратно уложенные блюда в коробках, каждое на своём месте. Чёрные бобы — за здоровье и трудолюбие, сладкий омлет, креветки с изогнутыми спинами как пожелание долгой жизни, рыба, корень лотоса с отверстиями, через которые, как объяснила бабушка, «можно видеть будущее, если не быть слишком самоуверенным».
Дед поставил бутылку сакэ, которую привезла Мэй.
— Это оставим на позже, — сказал он. — Хороший выбор требует подходящего момента.
— Я всё слышу, — отозвался Хирото из соседней комнаты.
— И всё равно ничего не изменишь, — спокойно ответил дед.
Араши наклонился к Мэй и тихо сказал:
— У них так всегда.
— Уже заметила.
— Не пугайся.
— Я работаю с твоим отцом. Меня сложно напугать семейным ворчанием.
Он посмотрел на неё, и на секунду усталость в его лице стала мягче.
Ужин начался без торжественных речей.И в этом была его сила.Они сидели за низким столом, за окнами темнел зимний сад, снег едва заметно серебрился в свете фонарей. Разговор шёл спокойно: о дороге, о доме, о том, как давно Араши не приезжал, о том, что Хирото в детстве умел исчезать в самый момент, когда нужно было помогать.
— Это неправда, — сказал Хирото.
Бабушка посмотрела на него.
— Правда.
— Я уходил читать.
— Ты уходил прятаться.
— Это разные стратегии одного процесса, — заметила Мэй.
Дед довольно кивнул.
— Вот. Она понимает.
Араши сидел рядом с Мэй, и иногда их плечи едва касались друг друга. Ничего нарочитого, ничего показательного. Но бабушка замечала всё. В какой-то момент она перевела взгляд с Мэй на Араши и спросила:
— А где остальные?
Тишина не стала тяжёлой, но стала заметной.Араши опустил чашку.
— Они будут с матерью.
— Саэко не захотела приехать? — спросила она мягко.
— Что-то по работе, — коротко ответил он.
Дед медленно поставил чашку на стол.
— У неё всегда были свои представления о семейных праздниках.
Хирото не вмешался сразу. Только чуть поднял взгляд.
— Она сделала выбор.
В этих словах не было злости. И именно поэтому они прозвучали жёстче.Бабушка вздохнула почти неслышно.
— Жаль. Новый год не любит разделений.
— Иногда разделение честнее, чем присутствие из обязанности, — сказал Хирото.
Мэй почувствовала, как Араши рядом чуть напрягся. Не сильно, но достаточно, чтобы она заметила. Она не повернулась к нему, только незаметно коснулась его руки под столом кончиками пальцев.
Он не ответил сразу.Потом его пальцы накрыли её.На одно короткое мгновение.Достаточно.
После ужина они ели тосикоси соба — длинную лапшу, которую подают в последний вечер года, чтобы спокойно перейти из одного времени в другое. Бабушка сказала, что её нельзя рвать зря, и Мэй очень серьёзно кивнула, чем вызвала тихий смех деда.
— Ты всё воспринимаешь буквально, — заметил Араши.
— Учту, бабуль.
Позже, ближе к полуночи, дом стал тише.
Бабушка убрала часть посуды, дед поставил пластинку, которую привезла Мэй. Старый джаз зазвучал мягко, немного шершаво, как будто сам звук помнил больше, чем люди. Бабушка слушала стоя, с чашкой в руках, и на её лице было такое выражение, что Мэй вдруг стало неловко и тепло одновременно.
— Хороший подарок, — сказал Хирото рядом.
Она повернула голову.
— Вы уже говорили это.
— Значит, подарок действительно хороший.
Пауза.
— Ты умеешь замечать детали.
— Это бывшая работа.
— Нет, — сказал он. — Это характер.
Она ничего не ответила.
Снаружи, далеко, начал звучать колокол.Первый удар был глухим, глубоким, как будто прошёл не по воздуху, а через тело.Все замолчали.
Мэй посмотрела в сторону сада. За стеклом снег лежал тонко и неподвижно, ночь была почти синей. Второй удар прозвучал чуть позже. Потом третий.
— Сто восемь, — тихо сказала она.
— Да, — ответил Араши рядом.
Бабушка погладила край чашки большим пальцем.
— Каждый удар — за одно человеческое заблуждение.
Дед хмыкнул.
— Тогда некоторым нужно больше ста восьми.
— Тебе точно, — сказала она.
Он не обиделся.Мэй улыбнулась, но быстро снова посмотрела в окно.
Каждый удар будто отделял что-то от неё. Не резко, не больно. Просто снимал по одному тонкому слою того, что она слишком долго несла на себе. Страх. Вину. Ощущение, что счастье после потери нужно заслужить, а не просто принять.
Араши стоял рядом. Она знала — в нём что-то есть. Что-то, чего он не говорит. Но в этот момент не стала вытаскивать это наружу. Иногда правда не приходит от давления. Иногда ей нужно время, чтобы перестать быть оружием.
Она посмотрела на него.
— О чём думаешь?
Он не сразу ответил.
— О тебе и о том, что следующий год будет сложным.
— Это ты так поздравляешь?
Он чуть повернул к ней голову. и неловко улыбнулся склоня голову
— У меня плохо получилось?
— Кривовато, но поздравление принято.
Он смотрел на неё долго. В его взгляде была усталость, страх и что-то совсем другое — то, ради чего он, возможно, всё ещё держался.
— Спасибо
Она чуть коснулась его руки.
— И тебе.
Он едва заметно кивнул.