Игра в свободу

Тюрьма встретила его гулом голосов, доносящимся из коридоров, но стоило шагам прозвучать по бетонному полу, как разговоры стихали один за другим, будто волна тишины расходилась перед ним быстрее, чем он успевал сделать очередной шаг. Охранники у решётчатых дверей выпрямлялись, кивали, отводили взгляды — не от страха перед оружием, потому что оружия при нём не было, а от чего-то менее логичного. Один из смотрителей, мужчина в годах с седой щетиной, поспешно набрал код на панели и распахнул дверь настолько торопливо, что чуть не прищемил себе пальцы.

Смотритель: Всё готово, как договаривались. Столовая свободна, персонал отозван на этот час.

Молодой парень в маске не ответил. Его голова была скрыта тяжёлой, потрёпанной маской барана — искусственная шерсть по бокам и на затылке была ярко белой с оттенком жолтого и завитой, резиновые рога и вытянутая морда выглядели весьма комично в глазах окружающих. Хотя дорогой смокинг и красная футболка под ним создавали впечатление на первый взгляд опрятного юноши.

Маска: Ох, это замечательно братулёк!

Он приобнял смотритель за плечё, ведя себя его словно старый друг.

Маска: Я знал что ты нас не подведёшь!

Столовая была длинным помещением с низким потолком и решётками на окнах, пропускавшими скудный дневной свет. Ряды железных столов, прикрученных к полу, тянулись вдоль всего зала. Именно сюда согнали около ста-тридцати заключённых — угрюмых, настороженных, не понимающих, зачем их собрали здесь в неурочный час.

Маска встал в центре зала. Резиновая морда сделала пару поворотов, направляя взгляд на троих отдельно сидящих мужчин разных возростов и телосложений.

Первый: Джосуки Гейджо, высокий, подкаченный и дерзкий на вид. На его голове, была причёска напоминавшая ирокез — он сидел развалившись, закинув ноги на соседний стол, и с ленивым любопытством разглядывал вошедшего.

Второй: Маффин, Высокий, худой старик с неестественно длинными пальцами, сложившимися на коленях, как у молящегося — он единственный смотрел не на Маску, а в пустоту перед собой, будто разглядывая кого то невидимого.

Третий: Артур Фьюри, юноша с волосами слегка длиннее положенного, внешне похожий на азиата, настолько тихий что его словно и не существует. Сидящий в углу, и с глубокомысленным взглядом смотрел на него. В досье он носил псевдоним "Тихий убийца".

Маска: *Голос звонкий и весёлый. И звучащий довольно чёткой, несмотря на то что исходит из под резины* Здравствуйте мои скибиди пупырчики! Я принёс вам невьебенно крутое предложение от которого в вне сможете отказаться не в коем из случаев! И оно простое, сейчас мы устроем тут Батл Рояль среди вас, дырявых. Убивайте друг друга. Нам нужно отобрать из вас трёх самых способных и умненький молодчинки. Те трое что останутся в живых, получат свободу после выполнения небольшого поручения для нас.

Почти осязаемая тишина заполнила всю комнату. Заключённые переглядывались, никто не двигался — годы тюремной дисциплины требовали доказательств, что это не издевательство, не проверка, не ловушка для самых доверчивых.

Заключённый 1: *Неуверенно усмехнулся, обводя взглядом остальных* Это что, шутка? Нас чё, на камеру снимают?

Заключённый 2: Может, это тест. Проверка на склонность к жестокости. Кто дёрнется первый — тому потом срок удвоят?

Заключённый 3: Крикнул в сторону Маски Эй, ты вообще кто такой? Одет как клоун и несёшь всякую херню! Вот так мы сразу и начали тут смертоубийство по твоему приказу!

Несколько человек попытались отступить к стенам, сбиться в группы, инстинктивно ища защиты в числе. Кто-то нервно посмеивался, убеждая себя и соседей, что это розыгрыш, что через минуту всё разъяснится.

Маска молча наблюдал за этой нерешительностью, склонив резиновую морду барана набок, будто ему было даже любопытно, сколько времени понадобится толпе, чтобы сломаться.

Первым не выдержал именно тот, с породией на ирокез. В досье носил псевдоним "Крутой убийца". Там где обычный человек подумал бы трижды, он не думал и единожды. Сорвавшись с места как питбуль увидевший ребёнка на детской площядке он без колибаний схватил ближайшего заключённого рукой за челюсть и одним резким, мощным движением свернул ему шею — с сухим, тошнотворным щелчком, разнёсшимся по всему залу.

Крутой убийца: Смеясь, с детским весельем Меня дважды просить не надо! Я и так тут на пожизненном сижу.

Он тут же метнулся ко второй жертве, на ходу подхватив с ближайшего стола пластиковую ложку, оставшуюся после завтрака. Заключённый попытался закрыться руками, но Крутой уклонился под его локтем и с размаху вогнал черенок ложки прямо в глазницу. Крик оборвался почти мгновенно, когда после жестокого уничтожения органа зрения, Крутой резким ударом ладони в лицо не раздробил его затылок об кафельный пол.

Зал взорвался хаосом. Крики, звон переворачиваемой мебели, глухие удары тел о бетон.

Старик с длинными пальцами поднялся неторопливо, так словно шол на обычный завтрак. В досье, ему приписали всевдоним "Жудкий убийца" Он подошёл к ближайшему здоровяку, пытавшемуся отбиться от троих напавших разом, и положил ладонь ему на затылок. Как только тот почувствовал хватку и попытался обернуться, шея его уже была зафиксирована — и старик, склонившись со стороны другого плеча, впился зубами в глотку. Кровь хлынула на пол, трое остальных застыли в ужасе, наблюдая, как он методично рвёт плоть, не издавая ни звука, кроме тихого, влажного чавканья.

Юноша в углу так и не сдвинулся с места первые несколько секунд. Но когда двое здоровяков синхронно повернули головы в его сторону, что-то в его лице изменилось — глубокие раздумия схлынули, оставив после себя пустое, сосредоточенное спокойствие. Он не бросился в атаку первым. Он подождал, пока первый из нападавших приблизился на расстояние вытянутой руки, и тогда его пальцы, собранные в жёсткий клин, вонзились противнику точно в кадык. Мужчина захрипел, схватившись за горло, а юноша уже разворачивался ко второму — короткий, экономный удар костяшками в пах заставил того согнуться пополам, и добивающий тычок в оба глаза сразу оборвал сопротивление окончательно. Ни одного лишнего движения, ни одного удара нанесённого ради простой боли — только точный расчёт слабых точек, компенсирующий недостаток физической силы.

Маска стоял неподвижно в центре всего этого, наблюдая. Кровь разлеталась по кафельному полу, тела падали одно за другим, а он лишь считал — показательно поднимая пальцы, будто ребёнок, увлечённо ведущий счёт.

Маска: Хее. Восемь, девять. Вай, сразу двое — одиннадцать. Эти парнишки подают большие надежды.

Пока он считал, один из участников игры на выживание — крепко сбитый мужчина с наколками до самой шеи — решил, что раз уж вокруг творится безумие, то самое время воспользоваться моментом и напасть на того, кто всё это устроил.

Заключённый: Я не стану плясать под дудку какого то психа из правительства!!!

Он подхватил с пола пластиковый стул и, зайдя со спины, обрушил его на голову Маски со всей силы, на какую был способен.

Стул разлетелся на куски с сухим треском. Маска не сдвинулся ни на сантиметр — не пошатнулся, не наклонил голову, будто удар был не сильнее лёгкого дуновения ветра.

Он медленно обернулся, разглядывая нападавшего сквозь прорези резиновой маски, всё ещё держа в уме счёт жертв.

Маска: Тч. *Он цокнул языком от небольшой досады* У этого парниши явно сбит прицел. Вместо участников, этот снайпер напал на организатора. А это, к сожалению, карается дисквалификацией.

Он шагнул вперёд быстрее, чем мужчина успел среагировать, и схватил его одной рукой за плечо, другой — за волосы на затылке. А затем, одним резким, коротким движением, встряхнул его голову как бармен встряхивает сосуд с коктейлем. Вероятно. Стоя достаточно близко, можно было бы услышать то, как его мозг оббивает внутренние стенки черепа словно резиновый мячик попрыгунчик.

Мужчина обмяк почти мгновенно. Из его рта, ушей, носа и глаз тонкими алыми струйками потекла кровь. Маска отпустил безжизненное тело, позволив ему осесть на пол, и как ни в чём не бывало повернулся обратно к остальной бойне, будто и не отвлекался.

Когда всё стихло, в живых осталось четверо. Трое, за которыми он следил с самого начала, и один — невысокий, дрожащий мужчина, прижавшийся спиной к стене у выхода, зажимающий рану на плече.

Маска поднял руку, без замаха, без видимого усилия. Он сжал кулак, выставил указательный палец, словно имитируя пистолет, и, подойдя к четвёртому лишнему, ткнул пальцем ему в солнечное сплетение.

Маска: А вот ты нам не нужен.

С весельем в голосе он моментально сжал руку в кулак, ударив с расстояния в пару сантиметров с такой мощью, что проломил заключённому все рёбра до самого позвоночника — за его спиной по толстой бетонной стене разошлись огромные трещины. Изо рта неудачливого пленника вырвался фонтан крови. А по штанине потекли струи крови смешанное с мочёй.

Крутой убийца присвистнул, оглядывая место, где секунду назад стоял живой человек.

Крутой убийца: Да вы посмотрите на него. У него же читы!

Маска повернулся к троим, стоявшим среди трупов — один тяжело дышал, держа в руках пластмассовый ложку с наколотым на неё чьим то глазом, другой невозмутимо вытирал руки о робу, третий просто смотрел выжидающе, сидя на телах с обглоданным лицом и вскрытыми глотками. Словно на них напал дикий зверь.

Тихий убийца: *Крайне тихо* Кто ты такой? И для чего мы тебе понадобились?

Маска повернулся к выходу, его шаги эхом отозвались в внезапно опустевшем зале.

Маска: Ой йой. Поверьте, вам понравится то что я хочу вам предложить. Но об этом попозже. Предлагаю обговорить дела в более чистом месте.

..........................................................................................

Внедорожник оторвался с места недалеко от дома Саймона и отправился в путь. Маска следил за всем происходящим всё время боя, и видимо узнал то что хотел. Солнце почти осветлило весь город, когда чёрный внедорожник свернул с шоссе на узкие улочки жилого квартала. Внутри салона царила странная, почти домашняя тишина — будто не час назад все четверо наблюдали за исходом кровавой резни где-то на окраине, а просто возвращались с обычной рабочей смены.

Машина остановилась у пятиэтажки с облупленной штукатуркой. Все четверо вышли, и Маска первым направился к подъезду, засунув руки в карманы пальто и что-то мурлыкая себе под нос.

Поднимаясь по лестнице, они столкнулись с пожилой соседкой — та медленно спускалась вниз, прижимая к груди маленькую трясущуюся собачку. Пёсик испуганно заскулил и вжался в руки хозяйки при виде компании, но сама женщина лишь приветливо закивала.

Соседка: Ой, мальчики, вы сегодня рано.

Маска: *Приветливо помахал ей рукой, слегка наклонив голову набок* Добрый вечерочек, Валентина Петровна! Мы просто раньше освободились от работы. Не простудитесь там на улице, сегодня прохладненько.

Крутой убийца хлопнул её по плечу с той же непринуждённостью, с какой минуту назад мог бы прикончить случайного прохожего, и приветливо кивнул. Тихий убийца молча поклонился. Жуткий убийца, чьё лицо будто вечно оставалось в тени, что-то тихо пробормотал ей в знак приветствия, отчего собачка заскулила громче и попыталась зарыться поглубже в объятия хозяйки.

Дойдя до квартиры на третьем этаже, они зашли внутрь и начали скидывать пальто в прихожей.

Теперь, при свете взошедшего солнца, стало видно, во что они одеты. Крутой убийца — с ярко-красным ирокезом, торчащим жёсткими шипами, в потёртой кожаной куртке, на спине которой были грубо, но с явной любовью вышиты акулы с электрогитарами наперевес. Ему было на вид не больше девятнадцати — вся его фигура излучала нервную, неуёмную энергию подростка, который так и не успел вырасти из неё, даже пройдя тюрьму и бойню.

Жуткий убийца, высокий уродливым стариком, чьё лицо будто отказывалось попадать в свет — стоило посмотреть на него прямо, и черты расплывались, тонули в тени, которой там не должно было быть при обычном освещении комнаты.

Тихий убийца, почти ровесник Крутого, снял пальто последним. Его волосы, ровно расчёсанные, падали на лицо, частично скрывая усталый, тяжёлый взгляд — взгляд человека, который слишком много думал и слишком мало спал.

Пока остальные разбредались по квартире, Тихий на мгновение замер у окна, и в его памяти всплыло воспоминание полуторамесячной давности.

..........................................................................................

Тогда Маска впервые вывел их за пределы тюремных стен — не на волю в полном смысле, а в какое-то безликое техническое помещение с одним столом и тремя стульями. Он вернул им их прежнюю одежду, изъятую при заключении, разложив её на столе аккуратными стопками, будто сервировал ужин.

Крутой убийца: И чё, будешь объяснять, зачем весь этот цирк?

Маска: *Развёл руками* Ой, конечно нет! Пока рановато. Я буду рассказывать вам ровно столько, сколько сочту нужным, и ровно тогда, когда сочту нужным. А пока — ваша единственная задача: держаться рядом со мной и не задавать лишних вопросов. Когда придёт время, я сам всё расскажу.

Он полез во внутренний карман пиджака и достал три маленькие стеклянные колбы с бирюзовой жидкостью, протянул их каждому по очереди.

Маска: Пейте.

Никто не задовал вопросов. Все трое выпили содержимое разом — жидкость не имела ни вкуса, ни запаха, и никто из них не почувствовал ровным счётом ничего. Ни жжения, ни головокружения. Просто ещё один странный приказ от странного человека в маске.

Маска: *Хлопнул в ладоши, тон мгновенно снова стал легкомысленным* Отлично! А теперь — раз уж мы такой славной компашкой, может метнёмся в парк аттракционов? Всегда мечтал покататься на американских горках !

Крутой убийца моментально ухватился за перемену настроения и с энтузиазмом закивал, будто недавняя бойня и этот внезапный поход на карусели были совершенно естественным продолжением друг друга.

..........................................................................................

Сейчас, вернувшись в настоящее, Тихий убийца стоял чуть в стороне, наблюдая, как Маска — уже без пальто, но так и не сняв свой головной убор — вставил горлышко бутылки виски прямо в резиновую пасть барана и запрокинул голову, глотая залпом. Крутой убийца тут же ухватил вторую бутылку и повторил тот же трюк, не желая уступать, оба захлёбывались весельем, будто соревнуясь, кто громче засмеётся между глотками.

Тихий убийца смотрел на это с плохо скрываемым подозрением.

Тихий убийца: *Про себя* Что ты такое вообще. И что ты в самом деле задумал?

Возвращаясь к дому Саймона

Женя, спотыкаясь и держась за стены, довела Саймона до дивана в гостиной. Он опустился на подушки тяжело, будто из него разом вышли последние силы — указательный и средний пальцы правой руки торчали под неестественным углом, ссадины покрывали костяшки и предплечья, а из-под спутанных волос на виске тянулась тонкая струйка крови, засохшая наполовину.

Следом за ними в дом вошёл Бенджамин. Прежде чем переступить порог, он остановился, наклонился и сплюнул на снег несколько зубов, поморщившись от боли в челюсти.

Бен: Пфу. Больно блин, теперь помощь зубного нужна уже мне.

Он захлопнул дверь и, пошатываясь, прошёл в гостиную, где уже опускалась на пол рядом с диваном Ольга, зажимая рёбра рукой.

Женя металась между всеми тремя, доставая из шкафчика в ванной бинты, антисептик, пластыри — всё, что нашла на ощупь. Её движения были неуклюжими, она то и дело промахивалась мимо раны, накладывала бинт слишком туго или слишком слабо, но никто не жаловался — все трое молча позволяли ей возиться с собой, понимая, что это единственное, чем она сейчас может помочь.

Бен: *Морщась, пока Женя обматывала ему разбитые костяшки* Ладно, я вот вообще ничего не понял из того, что тут сегодня произошло. Утро было максимально сумбурное. Кто тут плохой а кто нет?

Ольга: *Тяжело выдохнула, привалившись спиной к дивану* Аналогично. Я поняла от силы половину этой истории. Причём даже не факт, что правильно. Но я уверена что зло тут Саймон.

Саймон:*Тяжело дыша и крехтя при каждом выдохе*... Завались...

Женя на мгновение замерла, руки её опустились на колени. Она сделала глубокий вдох, будто собираясь с духом, и заговорила — медленно, но твёрдо.

Евгения: Успокойтесь. Я расскажу всё с начала. Ещё много лет назад я встретила Саймона в этом городе. Это было в детстве, когда я гостила у бабушки. Тогда он спас меня от похитителя— я тогда ещё немного видела, и мы столкнулись случайно, у реки. Но дело не только в этом. В тот момент, когда я оказалась рядом с ним я почувствовала что-то странное. Я почувствовала всю его боль. Всё его одиночество. Это была настолько всепоглощающая боль, что я до сих пор это помню, спустя столько лет.

Она замолчала на секунду, будто заново переживая тот момент.

Евгения: Мне стало так его жаль. Я хотела хоть немного облегчить его страдания. Но не успела — бабушка нас разогнала, а вскоре после этого меня саму чуть не похитили, и отец отправил меня обратно в город. Я тогда была совсем ребёнком, ничего не могла сделать. Но я его не забыла. Все эти годы я помнила о нём.

Саймон, лежавший на диване с закрытыми глазами, никак не отреагировал внешне, но его пальцы, покоившиеся на груди, едва заметно сжались.

Евгения: Я специально старалась хорошо учиться. Копила аргументы, чтобы однажды попросить отчима отпустить меня обратно, в этот город, жить и учится. Под предлогом ностальгии и памяти о бабушке. И когда стала достаточно взрослой — попросила. Мы с Олей переехали, и я сразу начала искать Саймона.

Ольга нахмурилась, вспоминая те месяцы, но промолчала, давая сестре договорить.

Евгения: На самом деле это он меня нашёл первым. Мы снова встретились в школе. И я начала сближаться с ним, дружить, старалась хоть немного вытащить его из того мрака, в котором он жил столько лет один. Я правда в это верила. Что если дать достаточно тепла — этого хватит.

Голос её стал тише, в нём появилась горечь.

Евгения: Но со временем… люди вокруг меня начали странно себя вести. Кто-то отдалялся без причины. Кто-то, кто вчера мог меня обидеть, на следующий день на коленях умолял простить. Это было слишком очевидно, слишком похоже на закономерность, чтобы быть совпадением. Я поняла, что Саймон как-то с этим связан. Но я не подала виду. Я решила, что если продолжу давать ему любовь и внимание — достаточно, чтобы он понял: ему не нужны все эти хитрости, эти манипуляции, чтобы удержать меня рядом… может, он сам от этого откажется.

Она опустила голову, и на мгновение в комнате повисла тяжёлая тишина.

Евгения: Но его страх одиночества и недоверие ко всем вокруг оказались сильнее, чем я рассчитывала. И вот к чему всё это в итоге привело.

Саймон на диване медленно открыл глаза, и хотя лицо его оставалось разбитым и измождённым, что-то в его взгляде дрогнуло — будто признание Жени тронуло его глубже, чем любой удар, полученный за это утро.

Бен опустился на стул рядом с диваном, всё ещё морщась от боли в челюсти.

Бен: Ладно. Часть Жени я понял. Теперь хочу услышать твою, Сай.

Саймон долго молчал, глядя в потолок. Когда он наконец заговорил, голос звучал устало, почти безразлично.

Саймон: Устраивать тут посиделки с откровениями — это убого.

Он сделал паузу, но никто не поторопил его, и через несколько секунд он продолжил, уже тише.

Саймон: Я просто не мог поверить, что кто-то останется со мной навсегда. Мне слишком часто это обещали. И слишком часто это обещание нарушали. Мама. Старик. Ты, Бен. Я был уверен, что и Женя рано или поздно сделает то же самое. Так что я решил всё сделать за неё заранее. Сделать так, чтобы она стала полностью зависима от меня. Чтобы у неё не осталось выбора уйти.

Ольга резко выпрямилась, в её голосе клокотала ярость.

Ольга: Зачем? Зачем тебе так важно было, чтобы она от тебя зависела?!

Саймон отвернул голову в сторону, не глядя ни на кого.

Саймон: Я просто хотел быть хоть кому-то нужным. Я хотел не многого.

Эти слова повисли в комнате тяжёлым грузом. Ольга открыла рот, чтобы сказать что-то ещё, но так и не нашла слов — гнев в её глазах медленно сменился чем-то более сложным, менее однозначным. Она поняла: он делал это не из чистой злобы, не из безумия ради самого безумия. Но простить его она всё равно не могла.

Саймон вдруг поднял руку и указал пальцем на один из шкафчиков в углу, где Бен хранил свои спортивные снаряды.

Саймон: Твоя банковская карта лежит там.

Ольга замерла, обдумывая услышанное.

Саймон: Это я её украл. Хотел, чтобы у тебя не осталось выбора, кроме как взять ещё один вызов на дом. Твой домашний номер я подсмотрел у Жени в телефоне, заранее.

Ольга медленно поднялась, подошла к шкафчику и распахнула его. Среди спортивного инвентаря действительно лежала её карта. Она стояла там, держа её в руках, будто не веря собственным глазам.

Ольга: Так ты и это продумал…

Саймон, не поворачивая головы, коротко кивнул.

Бен тяжело вздохнул и посмотрел на брата.

Бен: Сай. Прости меня.

Саймон приоткрыл один глаз, вопросительно.

Бен: Фактически, я тоже приложил к этому руку. К тому, каким ты вырос. Я ведь тоже тебя бросил.

Он на секунду замолчал, подбирая слова.

Бен: Но это не было моей прихотью, понимаешь? Это было последнее желание старика.

Саймон никак не отреагировал на удивление — будто давно это подозревал.

Саймон: Извиняться уже бессмысленно. Это ничего не меняет. Но почему ты не рассказал мне об этом раньше?

Бен: Я не хотел вешать на тебя это бремя. Не хотел, чтобы ты потом всю жизнь жил с мыслью о том, чего бы хотел от тебя старик. Я был уверен, что ты и без того сильный, хороший парень. Что ты вырастешь сыном получше, чем родной сын старика. А что касается его другого желания — вырастить не просто хорошего сына, а полицейского лучше себя самого… это я взял на себя. У него было двое приёмных сыновей. Значит, и его последние желания стоило разделить на двоих.

Саймон медленно поднял руку, прикрыв глаза предплечьем, будто прячась от всех разом.

Саймон: Я облажался. Я не оправдал его надежд.

Голос его дрогнул впервые за весь разговор.

Саймон: Из-за меня умерла Лилиан. Она покончила с собой, потому что я шантажом заставил директора к ней приставать. Не намеренно. Я не знал что она так поступит. Я нарушил главное правило семьи Акиш. Из-за меня погиб человек. Можно сказать, это я её убил.

Женя, сидевшая рядом, молча притянула его голову к своей груди, обнимая и гладя по затылку.

Евгения: Это не так.

Саймон замер под её рукой.

Евгения: Лилиан жива.

Его рука резко упала с лица, глаза распахнулись.

Саймон: Что? Что ты имеешь в виду?

Евгения: Помнишь, вчера вечером мне позвонили с незнакомого номера, и я отошла поговорить? Это были родители Лилиан. Они сказали мне — случилось настоящее рождественское чудо. Она вышла из комы вчера. Врачи говорят, что её жизни больше ничего не угрожает.

Несколько долгих секунд Саймон лежал неподвижно, будто не мог осмыслить услышанное. А потом, не произнеся ни слова, обнял Женю в ответ — крепко, впервые за это утро, он искренне был рад.

Спустя несколько часов. В комнате Саймона, Ольга и Женя сидели на кровати друг напротив друга.

Ольга: *Виновато* Как давно ты знала? Про всё это.

Евгения: Около месяца я уже догадывалась о том, что делает Саймон.

Ольга: Я не об этом.

Она сделала паузу, будто ей самой было трудно закончить вопрос.

Ольга: Я спрашиваю — как давно ты знаешь о моей… работе.

Женя досадно отвела взгляд, будто разочарованная самим вопросом.

Евгения: С четырнадцати лет... наверное. Я поняла всё ещё в те годы.

Ольга замерла, не зная, что сказать.

Евгения: Но я надеялась, что наше сестринское доверие достаточно сильное. Что рано или поздно ты сама мне расскажешь, не станешь ничего утаивать от родной сестры.

Ольга: Жень…

Евгения: Я понимаю, что ты делала это ради меня. Я не осуждаю тебя за это. Но и не одобряю.

Ольга опустила голову.

Ольга: Прости меня. Я просто боялась, что ты разочаруешься во мне. Что начнёшь отдаляться.

Женя протянула руки и крепко обняла сестру.

Евгения: Я бы никогда так не поступила! У меня, кроме тебя, больше не осталось ни одного родного человека на всём свете.

Ольга пару секунд сидела в ступоре. Широко раскрыв глаза, но не сумев сдержаться обняла сестрёнку в ответ.

На улице, в беседке, засыпанной снегом, сидели Саймон и Бен. Куртка была наброшена на плечи Саймона поверх бинтов, стягивавших торс. Он сидел на краю скамьи, медленно проводя большим пальцем по трём инициалам, вырезанным когда-то ножом на белых перила их беседки.

Саймон: Не думал, что у тебя всё настолько сложно. Я всегда считал тебя просто несерьёзным придурком, который ни к чему в жизни не относится всерьёз.

Бен хихикнул, но в смехе не было настоящего веселья.

Бен: Ну, отчасти так оно и есть.

Он вздохнул, глядя на заснеженное поле за беседкой.

Бен: Но я тоже сильно виноват. После смерти старика я действовал сгоряча. Поступил в академию на чистом порыве — хотел выполнить его последнюю просьбу, во что бы то ни стало. А потом… потом я понял, что душа к этому не лежит. Энтузиазм кончился уже на втором курсе. Но я продолжал. Через силу продолжал учится. Я не мог бросить это, как бы не хотел.

Саймон повернул голову.

Саймон: Так вот почему ты вёл себя как дебил на работе? Целыми днями пинал хуи в участке? Ты все эти годы занимался этим через силу, профессиией, которая тебе неинтересна, но не мог бросить, потому что тогда, по-твоему, нарушил бы последнюю волю старика?

Бен молча кивнул, продолжая смотреть на снег. Его глаза были едва открыты от усталости и раннего подъёма. Он смотрел на огромные, заснеженнве поля длящиесядо горизонта. Этот вид, успокаивал его и расслаблял. Грусть и тяжесть разговора, давила на него сильнее любой штанги.

Бен: Я хотел стать примерным сыном для прекрасного отца. А стал заложником чужой мечты. Настроил тебя против себя и окончательно перестал понимать, что я должен был сделать.

Саймон помолчал немного, потом заговорил снова, уже немного тише.

Саймон: Прости за то, что я наговорил во время... Нашей драки. Что я никогда не считал тебя своим братом. Это было слишком жестоко. Даже для меня.

Бен покачал головой.

Бен: Я понимаю. Это была уловка — выбить меня из колеи, чтобы нанести внезапный удар. Хех. Но я на сто процентов уверен, как минимум в детстве, ещё при старике, ты точно считал меня старшим братом. Просто никогда так меня в слух не называл.

Саймон посмотрел куда-то в сторону, будто собираясь с духом, а потом произнёс, почти буднично.

Саймон: Я прощаю тебя.

Бен резко повернул голову к нему, но Саймон уже поднимался со скамьи, хромая, направляясь к дому. Не оборачиваясь, он бросил через плечо.

Саймон: Вот ублюдок. Застовляет меня это повторить. Я прощаю тебя. Прощаю за то, что ты меня бросил. И даю тебе ещё один шанс. Причина твоя... Оказалась веской.

Бен: Сай...

Саймон остановился, смотря себе под ноги измотанным, пустым взглядом.

Саймон: Наверное. Я вёл себя как копризный ребёнок. Который был обделён вниманием. Я не спрашивал причин. Не хотел их знать. Я просто ненавидел всех вокруг себя. Эта беседка. Последнее что мы успели сделать со стариком все в троём. И сейчас, вспоминая о том что было. Я прихожу в выводу.

Он поднимает голову и поворачивается к своему брату. Сидящему в беседке и смотрящего на него.

Саймон: Я не хочу ненавидеть последнего, родного для меня человека.