(Ташики) — Ого… Сколько оружия! Ничего себе… даже катана.
Он одел одноразовую перчатку на руку и медленно вытащил клинок, взгляд становится ледяным.
(Ташики) — Да, катана настоящая. Ну и как вы это объясните? Сара, журналистка… и храните оружие? Это тоже часть вашей работы? Мне любопытно: что вы тут пишете и зачем вам столько стальных игрушек? Или вы кого-то убить собираетесь? В соответствии с законом вы будете задержаны для выяснения обстоятельств. Пожалуйста, оставайтесь на месте.
(Дэйки) — У нас есть официальное разрешение на хранение и ношение оружия.
(Ташики) — В вашем багаже обнаружено оружие. Вы утверждаете, что имеете разрешение, но учитывая обстоятельства расследования, мы обязаны доставить вас в участок для допроса. Прошу следовать за нами.
(Мэй) — Эй! Руки уберите! Я ещё не заказывала арест по подписке.
Полицейский резко перехватывает запястье. Кулак сжимается, но сопротивление бессмысленно. Наручники щёлкают. Металл впивается в кожу, оставляя ледяной ожог.
Сара дёргается, когда полицейский резко перехватывает её руку. Сердце бьётся так громко, что кажется — его слышат все. Холод металла обжигает кожу, и каждое щёлканье замка звучит как приговор. Она пытается вырваться, но дрожь в пальцах выдаёт её волнение сильнее любых слов.
Мэй рвётся, но её прижимают к стене. Железо всё равно сомкнулось.
(Мэй) — Ну вот, браслеты. Только дизайн так себе. Хоть бы стразики добавили… А кофе в номер принесёте? Или у вас «арест all inclusive»?
(Дэйки) — Стразики? Если начнёшь скучать — принесу блёстки и клей, устроим апгрейд модели арестантка люкс.
Дэйки стоит спокойно, будто всё это было предсказуемо. Сам опускает руки. Замок застёгивается почти бесшумно, и именно эта тишина пугает больше всего. Лицо его остаётся ровным.
(Ташики) — Смотрю, вас вообще ничего не пугает.
(Дэйки) — Нет. Вы же сами сказали: если нечего скрывать — нечего и бояться.
(Ташики) — Хм… Надеюсь, вам действительно нечего скрывать. Уводите их.
Полицейские выводят их из номера цепочкой. Наручники звенят при каждом шаге, звук металла смешивается с гулом коридора. Дверь отеля хлопает за спиной, и сразу — резкий контраст: тёплый, душный воздух комнаты сменяется холодом улицы.
Солнце режет глаза, асфальт блестит от дождя. Прохожие останавливаются, их взгляды — смесь любопытства и осуждения. Позор становится ощутимым.
Сара идёт с опущенной головой, дыхание сбивается. Дэйки идёт спокойно, будто принимает неизбежное. Мэй бросает короткие реплики, пытается вырваться, но железо тянет вниз.
(Мэй) — Отлично, теперь ещё и прогулка в цепочке. Вы хоть музыку включите? Может, марш Мендельсона?
Полицейские открывают заднюю дверь машины. Металл наручников снова звенит, когда их усаживают внутрь: сначала Сару, дрожащую. Дэйки садится сам — тихо, без сопротивления, затем Мэй, которая до последнего поворачивает голову и выкрикивает протесты.
(Мэй) — Ну хоть окна тонированные? А то я не готова к фотосессии арест года.
Дверь захлопывается с глухим ударом, и троица оказывается в тесной клетке из металла и стекла. Снаружи остаётся шум улицы, а внутри — только их дыхание и осознание, что путь теперь ведёт лишь в одном направлении.