Скука проникает в каждого человека. Она таится где-то глубоко внутри, тихо, едва заметно, но неотвратимо. Мало кто задумывался над тем, что это же чувство знакомо и Творцу.
За пределами всех известных вселенных существовало нечто, что люди привыкли нарекать Богом. Само оно ничуть не возражало против подобного имени: какая разница, как тебя называют, если ты возник еще до появления первой искры языка и речи.
Задолго до зарождения человечества Бог по собственной воле наделил себя эмоциями и чувствами. Бесконечное существование без них оказалось слишком серым и пустым. Вместе с этим он сознательно отказался от всезнания, ведь заранее ведать, чем завершится каждая история, было еще тоскливее.
Он создал Землю не в качестве священной обители и не как дом для избранных существ. Он построил ее словно грандиозный цирк — место, где можно с интересом наблюдать за происходящим, абсолютно не ведая финала.
Обитель Бога располагалась далеко за пределами мультивселенной, за ее недосягаемым горизонтом, где не зажигались звезды и не вращались галактики. Это была бездонная тьма, заполненная монументальными геометрическими фигурами: идеальными кругами, строгими треугольниками и парящими ромбами. Здесь не существовало ни верха, ни низа. Лишь бесконечное пространство, в котором Творец пребывал в абсолютном одиночестве.
Возможно, абсолютно все войны, геноциды и предательства, равно как и вся любовь, милосердие и отчаянная борьба за жизнь, напрямую зависели именно от этого существа. От его мимолетного настроения. От того, насколько сильно ему стало скучно в конкретный миг.
19 февраля 2025 года по человеческому летоисчислению.
Бог поднялся со своего безмолвного трона и неторопливо шагнул вниз по геометрической лестнице, уходящей в пустоту. В руках он держал шесть древних артефактов — шесть совершенных сфер, каждая из которых источала мягкий, но ощутимый свет.
Ему окончательно надоело роль пассивного наблюдателя. Он решил вмешаться в ход истории.
Шесть сфер устремились к Земле, заточенные в тяжелые закрытые сундуки. Они опустились в шести разных уголках планеты, и ни один человек на Земле еще не подозревал об изменениях, которым суждено было потрясти этот мир.
Больница Святой Энн, Сиэтл, США.
Заведение было до отказа забито пациентами. В одной из обычных палат, на больничной койке, лежал слепой к внешним раздражителям очкастый старик по имени Герцер Браин. Именно сегодня, 19 февраля, ему исполнилось ровно сто лет.
За окном непрерывно лил проливной дождь, окрашивая все вокруг в унылые серые тона. Взглянув на Герцера, можно было сказать лишь одно: его жизненные силы подходили к концу. Он находился в крайне тяжелом состоянии, хотя сам факт того, что он сумел дожить до столь почтенного возраста, выкликивал невольное уважение.
Рядом с койкой, на скромном стуле, восседал зеленоволосый заросший подросток. Прическа юноши выглядела откровенно неаккуратной — непослушные пряди торчали в разные стороны, а под бледными голубыми глазами залегли темные тени от хронической бессонницы. Он был одет в свободолюбивую темно-белую футболку на размер больше нужного, мешковатые брюки и обычные потертые кроссовки.
— Сегодня ваш день рождения, мистер Браин, — произнес парень.
Мальчик осторожно достал небольшой шоколадный торт, в который были вставлены две свечи в форме цифр «1» и «00». Сто лет.
Герцер с видимым трудом повернул голову в его сторону, тихо кряхтя, но на его истощенном лице наконец проступила слабая улыбка.
— Гамма... Бета выбрал тебя своим единственным наследником. Стань лучше, чем мы.
— Я уже знаю, мистер Браин. Для меня это стало приятной неожиданностью, но я сделаю все, что в моих силах, — ответил Гамма без единой эмоции в голосе, сохраняя абсолютное хладнокровие.
— Ты всегда так спокоен, мальчик мой. Даже в такой особенный день, — тихо прошелестел Герцер, с теплотой разглядывая праздничный торт. — Это качество досталось тебе от Беты или стало результатом воспитания Тиллана?
— Не могу знать наверняка. Наверное, сказывается влияние их обоих.
— Хах... Вот и отлично. Значит, я не ошибся, когда одобрил твою кандидатуру.
Гамма предпочёл промолчать. Он всегда сохранял сдержанность, из-за чего ему с трудом удавалось находить общий язык со сверстниками: его мышление отличалось недетской зрелостью, превосходя суждения большинства взрослых людей.
— Задуйте свечи, старик, пока воск не успел закапать вам на одеяло, — вдруг произнес Гамма, и эта фраза прозвучала настолько близко к шутке, насколько юноша вообще был способен проявлять юмор.
Герцер искренне рассмеялся, но тут же зашелся тяжелым кашлем.
— Узнаю в тебе повадки Беты. Он тоже никогда не улыбался, но шутил с такой серьезной миной, что не сразу удавалось раскусить подвох.
Время, отведенное на визит, подошло к концу. Гамма аккуратно поставил торт на тумбочку, поднялся со стула, накинул темную кофту и надел солнцезащитные очки, скрывающие уставшие глаза. Выйдя из больничного корпуса на прохладную улицу, он направился к припаркованной белой Tesla и проскользнул в салон.
На передних сиденьях расположилась персональная охрана, а сзади, рядом с Гаммой, сидела тридцатитрехлетняя женщина по имени Эмми Пачор. На ней был строгий деловой костюм, лицо украшала красная помада, а аккуратная стрижка «темное каре» подчеркивала яркие азиатские черты лица.
Гамма
Дата рождения: 02.01.2012
Рост: 167 см
Вес: 51 кг
Эмми Пачор
Дата рождения: 10.02.1992
Рост: 170 см
Вес: 60 кг
— Как его состояние? — спросила Эмми, убирая рабочий телефон в внутренний карман пиджака.
— Каким и должно быть у человека в столетнем возрасте. Он угасает. Но разум его по-прежнему ясен.
— Он успел официально передать тебе наследие?
— Успел, — коротко отрезал Гамма, безотрывно наблюдая за стекающими по стеклу каплями дождя.
— Ты хотя бы немного рад? — Эмми чуть склонила голову набок, разглядывая его сдержанное отражение в окне.
— Эмоция радости здесь неуместна. Это прежде всего ответственность.
Эмми лишь усмехнулась и понимающе качнула головой, решив не вступать в бессмысленный спор. Она слишком хорошо изучила характер Гаммы, чтобы рассчитывать на проявление иной реакции.
Спустя некоторое время автомобиль мягко затормозил у въезда в Дом Браина. Гамма вышел на улицу в сопровождении Эмми и телохранителей. У массивных входных дверей их встретила биометрическая система безопасности, просканировавшая лица и отпечатки пальцев, после чего механизмы щелкнули, открывая доступ внутрь.
В просторном холле их уже поджидал сорокадевятилетний мужчина с длинными волосами, спадавшими на лоб. Несмотря на то что он выглядел старше своих лет, в чертах его лица отчетливо читалась глубокая внутренняя теплота. Это был Тиллан Браин, родной внук Герцера.
Тиллан порывисто шагнул навстречу Гамме, намереваясь заключить его в объятия, однако подросток вовремя уловил его движение и ловко уклонился — тактильный контакт он органически не переносил.
— Ты остаешься верен себе, малыш Гамми, — Тиллан мягко улыбнулся, совершенно не обидевшись и искренне радуясь встрече.
Гамма оставил этот жест без ответа, ограничившись лишь сдержанным кивком.
— Тиллан, Гамма только что вернулся от твоего дедушки. Герцер официально передал ему все наследие Беты, — произнесла Эмми, снимая солнцезащитные очки.
На лице Тиллана проступило нескрываемое, но явно приятное удивление.
— Невероятная новость. Значит, все эти годы работы с Гаммой были не напрасны. Надеюсь, ты готов в ближайшее время приступить к своей прямой рабо...
— Не сейчас, — хладнокровно перебил его Гамма. — Мне необходимо срочно проверить некоторые данные в архиве.
— Опять твои поиски среди старых архивных снимков? — со вздохом проговорил Тиллан, однако настаивать на своем не стал. — Ладно, иди. Только не засиживайся там до самого утра, как в прошлый раз.
Не дослушав его напутствия, Гамма развернулся и направился в сторону библиотеки. В его голове непрерывным потоком крутились отрывки собственного прошлого. Как неоднократно повторял Герцер, Гамму когда-то просто подбросили к их дверям: без имени, без документов и каких-либо опознавательных знаков.
Тиллан лично вырастил его, фактически заменив родителю отца, и именно по этой причине некоторая отстраненность в их общении считалась естественной нормой — ведь подобную хладнокровную личность из него сформировал сам Тиллан. Во всем мире существовало лишь три человека, которых Гамма по-настоящему уважал: Герцер, Тиллан Браин и загадочный Бета.
Подойдя к тяжелой двери библиотеки, юноша приложил электронную карту-пропуск к считывателю и шагнул в полумрак огромного архивного хранилища. Своей странной, размеренной походкой Гамма продвигался все глубже между стеллажами. Его походка отдаленно напоминала движения снежного человека с редких любительских видеозаписей: не точное повторение, но весьма похожий рисунок шага. Самому Гамме перемещаться таким образом было банально удобно.
Он остановился возле одного из высоких стеллажей, аккуратно извлек нужную папку с документами и начал неторопливо листать пожелтевшие страницы. На архивном черно-белом снимке было запечатлено самое первое поколение их Дома: одиннадцать детей сгрудились вокруг тридцатидвухлетнего мужчины. Это был молодой Герцер. Все присутствующие на фотографии улыбались как-то нестесненно и натянуто — ровно так же, как и воспитанники последующих поколений. Детей заставляли создавать видимость, будто они находятся в самом обычном и заботливом приюте.
Фотография была датирована декабрем 1957 года. В тот период из пятидесяти отобракованных детей, официально признанных вундеркиндами, жесточайшую проверку на истинную гениальность сумели пройти лишь одиннадцать. Их дальнейшая судьба сложилась вполне стандартно: они выросли, стали хорошими специалистами в узких областях, но на этом их рост остановился. Пробиться выше никто из них не сумел. К сегодняшнему дню в живых не осталось никого из той группы, и совсем скоро ушел бы из жизни и сам Герцер, проживший дольше остальных.
Гамма открыл вторую папку, содержащую сведения о втором поколении. Перелистав материалы до середины, он замер, вглядываясь в жуткие снимки тел, лежащих в стерильно-белых комнатах. Он прекрасно знал детали того катастрофического дня. Юноша въедливо вглядывался в кадры, датированные пятым мая 2005 года.
Вдруг тишину архива нарушил громкий звук шагов: в помещение запыхавшаяся вбежала взволнованная Эмми.
— За мной! Живее!
— Что произошло? — спросил Гамма, лишь спустя мгновение оторвав взгляд от мрачной папки.