Если бы меня попросили описать первую неделю в старшей школе одним словом, я бы без колебаний выбрал «суета».
Шумные коридоры, назойливые старшеклассники, зазывающие в клубы обещаниями «незабываемой юности», и всеобщая паника новичков, отчаянно пытающихся сбиться в стайки, лишь бы не прослыть одиночками.
Я же — Харуто Аоки из класса 1-1 — предпочитал наблюдать за этим броуновским движением со стороны, сидя на своем законном месте у окна в самом дальнем ряду. У меня не было грандиозных планов на старшую школу. Родители-архитекторы уже полгода работали по контракту за границей, старший брат уехал учиться в Токио, оставив мне просторную и тихую квартиру в пяти минутах от школы. Я умел готовить, ценил порядок и больше всего на свете дорожил душевным покоем.
Но у капризной апрельской погоды, похоже, были свои планы на мой тихий вечер.
Около шести часов небо над городом окончательно затянуло свинцовыми тучами, и на улицы обрушился резкий, по-зимнему ледяной ливень. Крупные капли с оглушительным грохотом барабанили по жестяным карнизам, превращая асфальт в мутные зеркала.
Выйдя из круглосуточного комбини с шуршащим пакетом — свежий толстый хлеб для тостов, два вида сыра, молоко и пара плиток темного шоколада, — я раскрыл свой темно-синий зонт и уже собирался свернуть в сторону жилого квартала.
И именно тогда я её увидел.
Под узким стеклянным козырьком магазина, вжавшись спиной в витрину, стояла девушка.
Даже в серых сумерках дождливого вечера её было невозможно не узнать.
Минами Фудзисаки. Неоспоримая «ледяная королева» нашей параллели.
С самого первого дня, когда она переступила порог класса с безупречной осанкой и взглядом, от которого у половины парней перехватывало дыхание, к ней намертво приклеился статус недосягаемой школьной богини. Высокая — около ста шестидесяти восьми сантиметров, что делало её заметно выше большинства сверстниц, — с иссиня-черными прямыми волосами до лопаток, фарфоровой кожей и холодными серо-фиолетовыми глазами. Она держалась с такой непоколебимой грацией, будто родилась в старинном поместье, и вежливо, но беспощадно отшивала любых наглецов.
Вот только сейчас от её величия не осталось и следа.
Её школьный блейзер промок насквозь и потемнел от воды, на плечи налипли мокрые пряди, а плотный бумажный пакет из книжного магазина в её руках просто размок от сырости и с глухим треском лопнул прямо в этот момент.
Тяжелые англо-японские словари и сборники тестов с плеском рухнули на мокрый асфальт, прямо в грязную лужу.
— А… — с её губ сорвался слабый, прерывистый выдох.
Минами судорожно опустилась на колени, пытаясь спасти расползающиеся страницы, но её тонкие пальцы заметно дрожали от холода. Она достала из кармана смартфон с разбитым в углу защитным стеклом, несколько раз нажала на кнопку, но экран лишь безнадежно мигнул красным значком разряженной батареи и окончательно погас.
Она замерла, сжимая в руках мокрый угол учебника, и прикусила нижнюю губу. В её серо-фиолетовых глазах на долю секунды мелькнуло такое отчаянное, детское бессилие, что я невольно сделал шаг вперед.
Пройти мимо в такой ситуации было бы просто верхом бессердечия.
Я подошел ближе, перехватил зонт поудобнее и накрыл её от хлещущих струй дождя.
— Поднимай то, что уцелело. Я подержу зонт.
Минами вздрогнула, словно от удара током, и резко вскинула голову. На мгновение на её лице отразилась паника, но уже через секунду она попыталась натянуть свою привычную школьную маску — выпрямила спину, нахмурила тонкие брови и посмотрела на меня снизу вверх:
— Аоки-кун?.. Спасибо, но я справлюсь сама. Тебе не стоит утруждаться.
Голос её звучал строго и отстраненно, но кончики её ушей покраснели, а зубы предательски постукивали от ледяного сквозняка.
— Фудзисаки-сан, твои учебники прямо сейчас превращаются в кашу, — спокойно заметил я, приседая рядом на одно колено и выуживая из лужи толстый словарь. — И если ты простоишь здесь еще десять минут в мокрой форме, завтра сляжешь с температурой под сорок.
Я достал из рюкзака запасной чистый пакет, быстро промокнул книги сухими салфетками и сложил их внутрь.
— Твой телефон разряжен, автобусы из-за ливня задерживаются минимум на полчаса, а до станции пешком под дождем минут двадцать. Ты дрожишь.
— Я не дрожу, — упрямо соврала она, хотя её плечи сотрясал мелкий озноб.
Я поднялся на ноги. При моем росте в сто семьдесят четыре сантиметра я был чуть выше неё, и когда Минами встала следом, её макушка оказалась аккурат на уровне моего подбородка.
— Мой дом буквально за углом, — сказал я, стараясь говорить максимально буднично. — Зайдешь, обсушишься, поставишь телефон на зарядку и выпьешь чего-нибудь горячего. Как только дождь ослабнет или зарядится телефон, чтобы вызвать такси — пойдешь домой.
Минами недоверчиво прищурилась. В её глазах читалась яростная внутренняя борьба: гордость кричала «откажись и умри с достоинством», но замерзшее тело молило о тепле.
— Парни... обычно не зовут девушек домой из простой вежливости, — холодно произнесла она, сложив руки на груди.
— Парни из сомнительных сериалов — возможно, — хмыкнул я, не отводя взгляда. — А я просто парень, который живет в двух шагах и не хочет завтра читать в классном чате, что наша лучшая ученица слегла с воспалением легких. Идем. Я уже сам замерзаю.
Она не пойдёт, — мелькнула в голове холодная мысль. — Никто не идёт. Я просто трачу время.
Я наклонил зонт так, чтобы полностью укрыть её от косых капель, принимая часть холодного душа на свое левое плечо, и сделал шаг вперед.
Минами помедлила ровно три секунды. Затем, издав едва слышный побежденный вздох, сделала шаг следом.
Она пошла.
Я моргнул, на мгновение сбитый с толку, но тут же взял себя в руки.
— ...Только пока не зарядится телефон, — тихо пробормотала она себе под нос.
---
Дорога заняла меньше трех минут, но за это время мы не проронили ни слова. Было слышно только шум дождя и плеск наших шагов по лужам. Минами шла очень тихо, стараясь держать дистанцию в пару сантиметров от моего плеча, но каждый раз, когда мимо с шумом проезжала машина, невольно прижималась ближе. От неё пахло дождевой водой и тонким, едва уловимым ароматом цветочного мыла.
Мы поднялись на третий этаж. Щелкнул замок, и я распахнул дверь:
— Проходи. Чувствуй себя... ну, просто заходи.
Минами перешагнула порог прихожей и замерла, не решаясь ступить на деревянный пол.
В моей квартире царил мягкий, приглушенный полумрак. Я щелкнул выключателем, зажигая теплый напольный торшер. Никакого лишнего пафоса: светлые стены, темно-серый пушистый ковер, широкий диван с мягкими подушками, низкий деревянный столик, а на дальней стене — белый экран для проектора. В углу под телевизором аккуратно стояли консоли и ровные стопки игровых дисков.
В комнате пахло сухим деревом, ванилью и домашним теплом.
— Вот, держи, — я достал из шкафа большое пушистое полотенце. — Ванная прямо по коридору направо. Сними мокрый блейзер, я включу сушилку. А это... надень пока.
Я протянул ей свою запасную темно-серую толстовку из плотного хлопка и свободные домашние шорты.
Минами посмотрела на толстовку так, будто я вручил ей рыцарские доспехи, но спорить не стала:
— ...Спасибо, Аоки-кун. Я быстро.
Она скрылась за дверью. Вскоре зашумела вода, а затем стихла.
Я остался один на кухне. Включил обогреватель, наполнил чайник и выложил продукты на столешницу.
Мой взгляд упал на сушилку для посуды: одна кружка, одна тарелка, одна ложка. Всё на одного. Я протянул руку, снял с крючка вторую кружку и поставил на стол. На мгновение замер, глядя на неё. Зачем я вообще это делаю? Она уйдёт через час. Как всегда. Как все.
Я тряхнул головой, отгоняя мысль, и щелкнул зажигалкой на плите. Нужный провод для зарядки уже лежал на столике у дивана.
Дверь ванной тихо скрипнула.
— Эм... Аоки-кун?
Я обернулся от плиты и на мгновение забыл, как дышать.
Передо мной стояла совершенно другая Минами Фудзисаки.
Она заколола мокрые черные волосы на затылке простой заколкой-крабиком, открыв тонкую шею и порозовевшие от тепла щеки. Моя толстовка, рассчитанная на рост сто семьдесят четыре, сидела на ней огромным, уютным мешком: линия плеч сползла вниз, подол доходил почти до середины бедра, а длинные рукава полностью скрывали её ладони, оставляя снаружи только самые кончики пальцев.
Она выглядела настолько домашней, беззащитной и невероятно милой, что это начисто выбило меня из колеи.
Как давно в моей квартире кто-то был в такой одежде? — пронеслось в голове. — Как давно здесь пахло не мной одним?
— Она... немного велика, — смущенно пробормотала Минами, пряча нижнюю половину лица в высокий ворот и глядя куда-то в пол.
— Нормально. Главное, что сухая, — я кашлянул в кулак, возвращая самообладание. — Садись на диван, вот зарядка.
Она послушно подошла, подключила телефон к сети и опустилась на край дивана. Но стоило её телу коснуться мягких подушек, как напряжение в её спине словно лопнуло. Она медленно выдохнула, поджала под себя длинные ноги и буквально утонула в глубине дивана.
Её взгляд скользнул по комнате, задержался на полке с дисками, затем переместился на кухню. И вдруг остановился. На холодильнике под прозрачным магнитом висела единственная фотография. Мальчик лет десяти с родителями и старшим братом на фоне моря. Она смотрела на неё ровно две секунды, ничего не говоря. В её глазах мелькнуло лёгкое удивление, смешанное с тихим пониманием. Затем она отвела взгляд и перевела его на консоль под телевизором.
И в этот идеальный момент тишины раздался звук.
Гр-р-р-у-у…
Это был долгий, отчетливый, ничем не прикрытый звук абсолютно пустого желудка.
Минами застыла. Её серо-фиолетовые глаза распахнулись от ужаса, а лицо мгновенно залилось густым румянцем до самых кончиков ушей. Она судорожно прижала руки в длинных рукавах к животу и вжалась в спинку дивана, готовая провалиться сквозь землю.
— Это... это не то, что ты подумал! — выпалила она звенящим шепотом. — Это просто... акустический резонанс обогревателя!
Я прикусил щеку изнутри, изо всех сил стараясь не рассмеяться. Минами, поняв, что сказала, медленно закрыла лицо ладонями, спрятанными в длинные рукава.
— Я только что сказала «акустический резонанс»? Вслух?
— Самый громкий резонанс в моей жизни, — не выдержал я, улыбнувшись.
Она издала жалобный стон и рухнула лицом в подушку дивана.
— ...Я умираю, — донеслось приглушённо из подушки.
— Не умрёшь. Акустические резонансы лечатся исключительно углеводами, — сказал я, поворачиваясь к плите. — Посиди пять минут.
— Аоки-кун, не нужно, я правда не гол...
Гр-р-у-у-м.
Желудок Минами безжалостно опроверг её слова во второй раз. Она замерла, потом медленно перевернулась на спину и уставилась в потолок с видом человека, которого жизнь окончательно добила.
— ...Я сдаюсь, — прошептала она.
Я повернулся к плите.
На сковороде с приятным шипением растопился щедрый кусок сливочного масла. Я нарезал толстыми ломтями свежий хлеб, уложил между ними толстый слой моцареллы и выдержанного чеддера, добавил легкий мазок горчичного соуса для пикантности и выложил сэндвичи на средний огонь. Когда хлеб покрылся идеальной золотистой, хрустящей корочкой, а сыр внутри начал лениво плавиться и пузыриться, комната наполнилась умопомрачительным ароматом топленого масла и жареного хлеба.
Параллельно в маленьком сотейнике я подогрел молоко, растопил в нем кусочки темного шоколада, добавил щепотку корицы и ложку тростникового сахара, взбив всё венчиком до образования шелковистой пены.
Спустя ровно шесть минут я поставил на столик перед Минами тарелку с разрезанными по диагонали, исходящими паром тостами и две кружки с густым какао.
Минами медленно села, откинув с лица растрепавшиеся волосы. Её взгляд намертво приковался к тарелке. Из разреза тоста медленно тянулась аппетитная нить расплавленного сыра.
— Ешь, пока горячее, — сказал я, садясь на пуф напротив и беря свою кружку. — Иначе сыр остынет и станет резиновым.
Она сглотнула. Её железная выдержка окончательно пала перед лицом хрустящей корочки.
— ...Спасибо за еду, — тихо шепнула она.
Она аккуратно взяла половину тоста кончиками пальцев, спрятанных в рукава, поднесла к губам и откусила кусочек.
В тишине комнаты раздался громкий, сочный хруст.
В ту же секунду глаза Минами округлились. Она замерла, медленно пережевывая, и на её лице отразилась буря таких чистых, детских эмоций, каких я не видел ни у одного человека. Плечи её расслабились, веки блаженно прикрылись, а из горла вырвался тихий, искренний звук абсолютного восторга:
— М-м-м…
Хрустящий хлеб, солоноватый тянущийся сыр и мягкое сливочное тепло произвели на неё эффект разорвавшейся бомбы. Забыв о королевских манерах, «недосягаемая леди» в три укуса расправилась с первой половиной, облизала крошку с пальца и тут же потянулась за второй.
Сделав следом глоток горячего какао с корицей, она буквально растеклась по дивану. Её ноги в носках весело заболтались в воздухе, а на щеках заиграл сытый, счастливый румянец.
— Боже... — выдохнула она, глядя в потолок затуманенным взглядом. — Это... невероятно вкусно. Хлеб снаружи хрустит, а внутри мягкий... А сыр... Как ты это сделал?
— Секрет в правильной температуре масла и двойном сыре, — улыбнулся я, наблюдая за её метаморфозой. — И какао надо варить в сотейнике, а не заливать кипятком из пакетика.
— Ты волшебник, Аоки-кун, — совершенно серьезно заявила она, допивая какао маленькими жадными глотками. — Моя мама всегда готовит только паровую спаржу и пресную куриную грудку без соли. Я уже полгода не ела ничего настолько... греховно прекрасного.
— Моя мама тоже не умела готовить, пока не уехала, — сказал я, глядя в свою кружку. — Говорила, что на кухне нет ничего сложного, если понимаешь, для кого ты это делаешь.
Минами моргнула, но ничего не сказала. Только посмотрела на меня чуть дольше обычного.
Она поставила пустую кружку на стол, прикрыла глаза и поудобнее устроилась на подушке. Её «социальная батарейка», судя по всему, наконец-то зарядилась.
Её взгляд лениво скользнул по комнате и внезапно замер на полке под телевизором.
— Подожди... — её брови удивленно взлетели вверх. — У тебя есть «Starfall Knights»? Та самая лимитированная версия на двух дисках?
Я удивленно моргнул:
— Ты знаешь «Рыцарей Звездопада»? Это же довольно сложная хардкорная игра.
— Конечно знаю! — в её глазах внезапно вспыхнул такой яркий, азартный огонек, которого я никак не ожидал увидеть у первой красавицы школы. — Я тайком проходила первую часть на старом ноутбуке брата по ночам! Но вторую часть нигде не могла достать, потому что тираж раскупили за два дня!
Она соскользнула с дивана прямо на ковер, подползла к полке с дисками и с благоговением коснулась корешка коробки:
— И консоль... И «Pixel Brawlers» для кооператива... Аоки-кун, ты что, скупил всю классику золотой эры?
— Собираю понемногу, — признался я, невольно улыбаясь её искреннему восторгу. — Люблю ламповые вещи.
Минами повернулась ко мне. Её черные волосы слегка растрепались, длинные рукава толстовки свисали ниже коленей, а в серо-фиолетовых глазах читалась такая неприкрытая, умоляющая надежда, что отказать было бы преступлением против человечества.
— Аоки-кун... — протянула она, склонив голову набок. — Мой телефон... он ведь заряжается очень медленно, правда? Ему нужно еще хотя бы полчаса?
Я мельком взглянул на экран её смартфона на столике. Зеленый индикатор уже бодро показывал шестьдесят пять процентов.
Затем я снова перевел взгляд на Минами, которая затаила дыхание и слегка надула щеки, ожидая моего ответа.
— Да, — спокойно соврал я, беря со стола два беспроводных геймпада и протягивая ей белый. — Аккумуляторы в такую сырую погоду заряжаются крайне медленно. Придется подождать. Сыграем раунд в кооператив?
Лицо Минами озарилось такой ослепительной, лучезарной улыбкой, что в комнате стало светлее безо всяких ламп.
— Только чур, я играю за мага! И даже не надейся, что я буду поддаваться, Аоки-кун!
Она плюхнулась на ковер рядом со мной, сжала геймпад своими спрятанными в рукава ладошками, и за окном под шум теплого весеннего ливня начался наш первый, пока еще тайный совместный уровень.
Она уйдёт, — думал я, глядя на её сосредоточенный профиль, подсвеченный голубым светом экрана. — Конечно, уйдёт. Всегда так: сначала тепло, потом пустота. Я просто дал ей переждать дождь, вот и всё. Завтра в школе она снова будет смотреть сквозь меня, как на пустое место. Это нормально. Я привык.
Я перевел взгляд на экран, где наш персонаж-рыцарь стоял рядом с её магом.
Но почему тогда я уже думаю о том, что приготовлю в следующий раз?