Снова новый день в этом доме.
Снова проблемы в жизни.
Опять постоянные крики и визги. Почему всё так?
Опять он виноват во всём… Снова винят его в том, где он непричастен.
— Если я для тебя сын, то почему ты так относишься ко мне? — по глазам подростка текла одинокая слеза. >
— Сколько ещё ты будешь так орать на меня и угрожать мне расправой над собой и мной? — голова гудела от воспоминаний криков матери на него.
Он ведь обычный подросток… так почему к нему такое отношение? Он виноват в том, что хочет проводить всё своё время с друзьями после годовой разлуки?
Хочется просто жить спокойно, без криков… Отдать манифест страданий в руки другим, а не себе.
В теле крутило, в глазах всё плыло. Нет ничего, что сейчас было бы приятным для него.
Нет и не будет такими темпами. Почему?
Ведь любое действие срывается на крик, даже то, где можно обойтись без этого.
Снова эти токсичные, ядовитые воспоминания. Они так и текут из мозга в сердце, разъедая насквозь всё на своём пути.
Воспоминания проносятся в голове. Медленно и больно.
Как всегда… Его мать ужасна. Он ведь не виноват в своих чувствах?
Ну почему она не может этого понять? Снова, раз за разом, вновь и вновь… скатывается в эти манипуляции…
— Я убью себя, если ты не будешь меня слушаться! Повешусь, если ты не будешь пай-мальчиком! — всё повторяла она вновь и вновь.
Точно-ли так должна говорить мать своему ребёнку?
Нет, не должна… Никогда нормальная мать не скажет такого своему чаду. Но это значило, что его мать ненормальная…
Но если это так, то разве он может считать её своей матерью?
Фьюх!
Ветерок щекотал лицо, помогая оправиться от воспоминаний часовой давности.
Но из-за него Алекс вновь почувствовал жгучую боль на щеке и руках.
Пу-фу-пу…
Покраснения и кровь, стекающая по руке на одежду, не вызывали у Алекса никаких эмоций. Это стало привычным для него делом с детства… хоть и прошло уже много лет, как его в последний раз так били, он всё ещё не потерял хватки.
Коснувшись к щеке, та укусила парня в ответ. Хоть крови и нет, но приличный кусок содранной до мяса кожи горел слишком сильно, отчего хотелось кричать.
Но нельзя… Никто не должен услышать его.
Please, help me…
Сколько раз он страдал от такого? Счёт потерян ещё в прошлом, казавшемся, будто оно было несколько веков назад.
Хоть не проходило столько времени физически, оно проходило ментально.
Алекс вырос.
ИЗ ребёнка В подростка. Но даже так он был слишком взрослым для 16-ти летнего парня. Ему то всего пару месяцев назад 16 исполнилось, а уже тогда… он был слишком взрослым.
Ему всё хочется верить, что он не как своя мать. Но из раза в раз он убеждается в обратном.
Он. Есть. Зеркало. Своей. Матери.
Тоже агрессивный, тоже бьёт близких, тоже быстро выходит из себя, тоже не любит повторяться, тоже не любит детей.
Когда в голове вспоминает момент, как он издевался над любимой для него девушкой… Становится противно от осознания.
Он делал это ради утоления своего комплекса неполноценности. Зародыш которого посадила в него его мать, а он вырастил его сам.
Каждый новый спор, новый крик, новый удар, которым кормила мать, был для ростка удобрением.
Он медленно возрос из его ног до самого мозга, полностью сковав его. Заковал в кокон, вырастив вокруг шипы.
Каждый, кто пытался помочь ему, обжигается. Каждый, кто пытается спасти его, становится очередным камнем под ногами.
Он ужасен как человек. Ужасен как личность.
It hurts.
Он и сам не заметил, как начал впиваться обгрызенными ногтями в свою распятую щеку.
Было так больно, словно заживо сгорает.
«
Что я успел сделать тебе, что ты меня так ненавидишь?
Может, я слишком непослушный? Но разве я должен делать то, что не хочу?
Я ведь хочу проводить своё время не в постоянных рабочих делах… Я ведь хочу так же, как и все мои друзья, играть с ними в игры!
Но вечные просьбы… В самые неподходящие моменты.
Даже когда я сказал, что буду занят. Предупредил, а она всё заставляет его… Мерзкая ублюдина… Хочу убить её, хочу задушить, хочу зарезать эту мразь…
Он же просил, он же сказал. Что он будет занят, за минут 20, за даже больше. Но его снова просят сделать это, сделать то! Да как они не могут его понять…
»
За стеной комнаты были слышны голоса.
— Я не забираю его с собой. Пусть останется здесь, он мне не нужен. — это было слышно так прекрасно, что от осознания этих слов становилось больно. >
— Он вообще меня не слушается. Сегодня закрыл дверь после ссоры со мной. Не открывал. — жаловалась мать отцу.
Удобно. Да? Скрыть, что ты угрожала ему расправой топором, если он не откроет дверь?
Удобно. Да? Что он хотел лишь защититься от тебя со стальной ручкой от швабры?
Удобно. Да? Что он просто хочет спокойно жить в эти летние каникулы.
Ему уже надоела эта ложь из её уст.
И сестра… Тоже бесит. Как и её дети.
Так и хочется ударить каждого, воткнуть их головой в стену, в пол, в бетон… Со всей силы прибить ногой по хребту, но нельзя.
Ему нельзя в тюрьму, ему нельзя убивать их, иначе он потеряет всё. Деньги, дом, свободу.
Пусть лучше медленно всё копить и медленно рвать себя на части за подобные мысли в порыве сильнейшего гнева, чем пытаться сделать то.
Хоть он и умён, хоть и знает как скрыться от следствия, ведь разбирает криминальные дела раз за разом, раскрывая кто преступник ещё до конца следствия.
Он умён: потому понимает, что лучше оставить всё как есть.
Обращение в органы опеки тоже не сработает. За такое его отправят в детский дом, а мать лишат родительский прав.
И хоть отец лучше матери в сотни тысяч раз, но он вечно на вахтах, дома его нет месяцами.
Он не видел чистой отцовской любви всю жизнь. Только моментами длиной от месяца до двух. Никогда ни больше, но часто меньше.
Бум! Бам-бам!
Дверь комнаты открылась.
Сестра вошла внутрь и посмотрела на Алекса. Она ничего не сказала.
Однако парень увидел в её глазах лёгкое презрение и ненависть к нему. Она всё ещё вспоминает его слова?
Круто, прямо как маленький ребёнок, обиженный на взрослого. Так и сердце берёт, когда он видит такое состояние.
Вслед за сестрой вбежал племянник. 4 года, ребёнок. Активный.
Бегает туда сюда, и комната Алекса не исключение. Пусть делает что хочет, тут и так ничего, кроме дивана, стола с ноутбуком нет.
Хотя нет, единственное правило – не трогать дорогие вещи. За его нарушение Алекс готов пойти на лёгкие удары по жопе племянника.
Бам бам бам бам!
От звуков шагов в голове болело. Её словно с оси срывало каждый раз, как звучал очередной шаг с последующим «бам».
Племянник уже носился во всю, разбросал подушки по комнате, даже в шкаф успел влезть.
Пока Алекс читал текст, он краем глаза наблюдал за племянником. И заметил вовремя, как тот полез на подоконник.
Молча наблюдая за племяшом с дивана, Алекс был готов в любой момент рвануть, если мелкий обопрётся об москитную сетку.
Не хочется быть ещё виноватым в том, что он не уследил за ребёнком, хотя это обязанность его сестры. А не его, хоть он и дядя.
That’s a lie. He cares.
Ребёнок уже оказался рядом с ноутбуком парня. Потянулся к нему руками и открыл его.
Алекс молча смотрел за этим, пододвинувшись чуть ближе.
Племянник поднимал весь ноутбук.
Алекс внимательно наблюдал. И заметил одно движение в плече ребёнка.
Моментально подложив руку под ноутбук, через пол секунды племянник силой скинул устройство на руку Алекса.
Ребёнок посмотрел на своего дядю, посмеялся и убежал из комнаты.
Выдох.
Алекс устал. От жизни, от стресса, от эмоций, от попыток сдерживать себя.
Ему сейчас помогает только писательство, чтение различных произведений и порно-манга.
Он полностью скрылся от внешнего мира в своём доме. Даже с друзьями он не тот, кем кажется.
Но умирать ему ещё рано. Он ведь даже сексом не занимался ни разу… И в отношениях не был.
Только доходил с девушкой, в которую влюблён, до момента открытых пересылок друг другу интимных фото…
И то поссорился с ней.
«
Я слишком молод, чтобы двигать концы.
Мне нельзя. Нельзя… но так хочется.
Я не боюсь смерти, но боюсь потерять себя. Я могу стать… я уже есть монстр, просто с ограничительным знаком.
Предохранителем. Правда плавким.
»
Он отложил телефон в сторону. Просто лёг на спину и смотрел в белый потолок.
По его щеке вновь стекла слеза. Правда в этот раз она была не единственной. За ней следовали другие.
Всхп-… лип…
Он плакал в тишине. Сдерживал крики, так желаемые выйти из его тела.
Сдерживал себя, готового выпустить всё, что он держал годы.
Если он выпустит, то признает себя слабаком. А ему не хочется так делать.
Он мазохист?
Скорее садист.
И об знает только один человек. Его одногруппница, с которой он состоит в дружеских отношениях.
Но его очень спасает знание о том, что его истинную натуру видит или знает хотя бы кто-то, а не только он сам.
He doesn't know how to love anyone.
Путает любовь и простую симпатию. Уже не раз это понимал.
То чувствовал «любовь» к интернет-подруге, то к близкому другу, то к этой самой подруге.
Даже к родственникам.
Как он может быть уверен в себе, если не уверен ни в своих чувствах?
Никак, он знает, что никак.
Он не уверен в себе.
Может, Алекс и красив (хотя, так и есть, он знает это…) или умён, но вот уверен в себе он – точно нет.
Да и как быть уверенным в себе, если тебя ставят на уровень с другими людьми: друзьями, знакомыми, родственниками.
Как быть уверенным в себе, когда мать вечно над уходом кричит о «А вот Н так бы не поступил, он свою мать ценит! Не то что ты, эгоист!». И ещё больнее от понимания, что такое сравнение пробуждает в нём чувства ненависти.
Он медленно начинает ненавидеть всех, кого ему приносят в пример. Но больше всего ненавидит свою мать.
Она не знает правды, но уверена в словах.
Пока Алекс знает всей картины краски…
Он ненавидит всё, что ставят в примеры.
Любой пример. Даже не связанный с ним.
Аналогия – не аргумент в спорах, а жалкая попытка манипулировать людьми и их сознание. Всё в мире уникально, как и сам мир.
Даже психические заболевание, даже убийцы – их что-то довело до такого. Либо мир, либо люди.
Мир доводит, создавая людей.
Люди доводят, создавая мир.
И так этот диско-шар постепенно отражается всё сильнее от стен в одного человека, кого этот мир выбрал.
Как же больно от осознания, что Алекс почти становится равным людям.
«У тебя нет будущего».
В голове вспомнились слова матери.
Она права? Нет… у него есть будущее, даже самое ужасное, но есть.
Truth be told, he couldn't see himself in the future, only a future without him…
Но разницы нет, это же будущее, да?
Но всё же больно осознавать это. Его экзистенциальная личность всё понимает.
Он сам себе противоречит и пытается сбежать от реальности в вымысел.
Пишет никому не нужные книжки, фанфики… Развлекается с ИИ, прося его оценивать написанные в порыве чувств тексты без смысла.
He’s just afraid to realize that nobody in this world needs him…
Этот страх будет с ним на протяжении всего будущего. Эти травмы от его матери, его окружение сильно засели в его голове.
Он никогда не оправится от них. Даже его друзья, которые являются для него отдушиной, не помогут ему.
Алекс вновь подошёл к окну. Он жил на девятом этаже.
Всегда, смотря вниз, ему было интересно узнать какого это – падать в свободном падении.
И какого это – быть в моменте от смерти. Хотя он примерно знает какого это… Чуть не утонул в прошлом году, спасая человека.
Но сейчас ему хочется узнать первое чувство.
Алекс стоял на подоконнике. Москитная сетка порвана. Он сам это сделал.
Смотрел вниз, на идущих снизу людей. Смотрел, как парочки идут вместе и веселятся.
Как дети идут с родителями и весело болтают с ними. Как когда-то он…
Шаг. Б.А.М!
Труп, которым некогда был живой человек, распластался без головы на бетоне.
Прямо перед одной девушкой.
— А… лекс… — это была та одногруппница, которая знала о садизме Алекса.
И сейчас она была той, кто держала на руках труп человека, которого любила всем сердцем.