Шла пара философии.
Преподаватель что-то рассказывал о «Метафизике».
У доски стоял студент: тощий, невысокий, миловидный.
Что-то писал на доске.
«
Эссе
Концепция неполноценного изъяснения человеческих законов в природе всей вселенной.
»
— Александр. — преподаватель подошёл к ученику. — Вы объясните нам, что имеете ввиду?
— А я должен? — Александр посмотрел на учителя.
Ответ смутил учителя; а учеников заставил ахнуть.
— Желательно. — коротко ответил преподаватель.
Александр ничего не ответил. Посмотрел на доску и развернулся.
Оглянул своих товарищей по учёбе, посмотрел на преподавателя и медленным шагом направился к своему месту.
Все наблюдали за ним; кто-то обсуждал его поступок; преподаватель же пытался понять что имел ввиду его ученик.
И в голову вдруг пришло осознание.
Александр показал именно то, что должен был.
Без слов. Без звуков. Без намёков. Без жестов.
Простым молчанием, простой тишиной.
Преподаватель похлопал Александру. После чего попросил его дать зачётку.
Теперь в ней красовалась цифра «12».
В их университете ХХ система оценивания была 11 баллов и 1 дополнительный был от профессора за личные качества.
Учёба закончилась. Пара философии была последней, так что все были свободны.
Александр собрал конспекты и покинул кабинет одним из первых.
Шёл он, в этот раз, быстро; маневрировал между людьми.
Толпой людей.
Смотря в пол, по интуиции, ориентируясь на звуки.
Это была его привычка.
Александр был социафобом. И сегодня на паре произошло самое страшное для него: забыл как говорить.
Он не смог открыть рот под давлением сотни человек.
Боялся, что его засмеют. Боялся, что его не поймут.
Страх ковал его тело в железную бронь. Литую железную бронь. Или железный гроб.
Его страх вызван травмами.
В детстве он подвергался буллингу… В голове вечно, при каждом таком моменте на публике, вспоминалось прошлое:
…
Маленький мальчик сидел на уроке.
Он только недавно пошёл в школу, в первый подготовительный класс.
Но уже ненавидел это место. С самого первого дня.
В голову прилетела скомканная бумажка: одна; ещё одна; штуки четыре.
Учитель игнорировал это. Ему было плевать. Ему не платят столько, чтобы вмешиваться в это.
Маленький Александр прикрыл голову рукой. Второй он писал словарный диктант.
Слова путались, буквы перемешивались; в итоге учитель снова кричал на него.
«
Все мужчины страшные.
»
В голове выстроилась эта формула.
…
Теперь Александр был в 5-м классе.
Теперь буллинг был сильнее.
Деньги, которые ему давали на карманные расходы, уходили обидчикам.
Не по его желанию. Они забирали их каждый день, а если не отдавал – били сильнее, чем обычно.
Могли сломать что-то, но редко. И то это было что-то маловажное; нос, пальцы.
Но чаще всего они просто били Александра в живот. В лицо.
Кровь шла много где.
Могли взять колючку и ей ударить Александра по спине. Со всей силы, со всего размаху.
Было больно, было кроваво, но мальчик терпел.
Он привык к этому; привык к каждодневному буллингу.
Привык быть «страдающим»; привык быть «клоуном»; быть «плаксой».
Его имя уже давно пропало с его языка и языка обидчиков.
Он медленно терял своё «Я» в таком малом возрасте.
…
Шёл 11 класс, предпоследний для ##########.
## не помнил себя.
Кто ## такой? А, точно: «груша для биться», «коврик для ног», «генератор бабок».
Снова и снова, день сурка.
День ### страданий в четырёх стенах бытия.
День только ### страданий. И ничьих иных.
...
######### стоял на линейке. Директор говорил речь, о важности того, как они учились.
Но для #### это не играет роли.
## помнит только боль на теле, боль в мозгах, боль в сердце. Ничего другого в ### воспоминаниях нет.
С ### осталась вечная травма, на все века ### попыток излечиться.
…
Александр пришёл домой. В свою маленькую и скромную обитель.
Снял обувь и скинул рюкзак на пол; прошёл в комнату, скрытой за закрытой дверью.
Щёлк!
Свет растворил тьму, а на глаза всеобщего мира показалось нечто.
Много картин, много маленьких фигурок, много бюстов, много другого.
Всё было в Аристотеле.
Александр приблизился к полноразмерной статуи. Пал на колени, а его лоб уткнулся в живот философа.
Кап-кап. Всхлип-всхлип.
— Простите меня… Простите меня, Аристотель!
Парень пал на колени, целуя ноги статуи.
Он не переставал просить прощения. Не перестал целовать ноги.
Плакал вновь и вновь, вспоминая свой проигрыш.
Он снова не смог донести мысль великого философа. Самого лучшего из всех, самого важного из всех.
И того, кто спас его от потери себя самого…