В Серой Зоне не бывает утра. Бывает только темнее и светлее. В тот день стало светлее где-то после первого взрыва.
Мы со взводом сидели в одной из квартир старой пятиэтажки. Я не знаю, почему мы выбрали именно её. В центре комнаты, прямо на выцветшем ковре, лежала груда битого кирпича и штукатурки из-за обвалившегося потолка. Безопасным это место точно не назовешь. Командир стоял у стены, осторожно глядя в бинокль в сторону соседнего дома. Искал врага? Или место побезопаснее? Я не знал.
Я просто сидел на холодном линолеуме, прислонившись спиной к ободранным обоям. Квартира была странной. Старые шкафы, которые, казалось, пережили больше, чем я. Разбросанные по полу детские игрушки. Пыльный кухонный стол, на котором кто-то забыл кружку с чаем.
Напиток давно остыл и покрылся радужной пленкой пыли. Казалось, бывшие хозяева просто вышли на минуту. Может, в магазин? Глупая мысль. Я сплюнул вязкую слюну на пол. Хозяева давно ушли. Или остались лежать где-то в подвале.
Я отстегнул магазин автомата. Половина. Щелкнул защелкой, возвращая его на место. Поднялся и подошел к Шутнику - он сидел в углу и методично набивал патроны. Я сел рядом. Мы молча вдавливали холодную латунь в пружины. Щелк. Щелк. Щелк. Успокаивающий ритм.
- Боби, закурить есть? - спросил Шутник, не поднимая головы.
- Не знаю… - я похлопал по разгрузке.
Нащупав мятую пачку, я достал оттуда единственную целую сигарету. Остальные превратились в табачную крошку или отсырели.
- Последняя, - сказал я, протягивая её.
- Поделим? - Шутник уже чиркал зажигалкой.
- Давай.
Он затянулся глубоко, до кашля, и передал сигарету мне. Я вдохнул горький дым и посмотрел в окно. Низкое, свинцовое небо. Здесь всегда так. Солнца тут нет и, возможно, никогда не будет.
Внезапно командир напрягся. Его спина окаменела. Весь взвод, будто по команде, повернул головы в его сторону. В глазах парней читалась не паника, но та особенная животная тревога, которая появляется перед ударом. Я инстинктивно прижал автомат к груди.
- Вниз! - заорал командир, падая на пол.
Мы рухнули мгновенно. И в ту же секунду мир раскололся. Удар был такой силы, будто дом подпрыгнул. Снаряд из гранатомета или что-то потяжелее - ударил в наружную стену, метрах в трех от окна.
Звук исчез. Остался только звон в голове, будто внутри черепа ударили в колокол. Пыль, поднявшаяся от взрыва, забила глаза, нос, рот. Я кашлял, пытаясь вдохнуть, но вместо воздуха глотал известковую крошку.
- Огонь! На подавление! Двенадцать часов! - голос командира доносился словно из-под воды.
Тишину разорвали наши автоматы. Я подполз к окну, не вставая в полный рост, и нажал на спуск. Автомат задергался в руках. Я не видел врага. Я просто стрелял в серую мглу, туда, где могли быть те, кто хотел нас убить. Пули свистели над головой, кроша бетон оконного проема.
Пыль немного осела. Я рискнул выглянуть. Пустые глазницы окон соседнего дома. Никого. Откуда они бьют? Пули словно материализовывались из воздуха, высекая искры из стен. Я посмотрел на товарищей - они тоже стреляли вслепую, с перекошенными от напряжения лицами.
- Уходим! - прокричал командир, указывая на дверной проем. - В соседнюю квартиру! Живо!
Мы рванули. Не бегом, а на полусогнутых, почти ползком, царапая коленями битый кирпич. Огонь не прекращался. Мы вывалились в длинный коридор и, прижимаясь к стенам, перебежали в соседнюю трешку. Забаррикадировались. Меня оставили у двери охранять подходы. Перестрелка длилась еще минут десять. А потом все стихло. Так же внезапно, как и началось. Наступила тишина. Вязкая, липкая, гнетущая. Тишина Серой Зоны.
Мы сидели в напряжении до темноты. Ночью здесь редко воюют. Ночью Серая Зона превращается в чернильное пятно. Тебя не видят, но и ты слеп.
- Утром зачистка. А пока - отбой, - скомандовал командир, прислонив автомат к стене. - Шутник на караул. Пересменка каждые два часа.
Шутник кивнул и тенью скользнул в коридор. Я закрыл глаза. Сна не было. Сны мне давно не снились. Я просто провалился в черноту.
- Боби! Боби! - кто-то тряс меня за плечо. - Твоя очередь, старый. Пересменка.
- Ага… - язык едва ворочался.
Я поднялся, взял автомат и вышел в коридор. Тьма стояла такая, что хоть ножом режь. Постепенно глаза привыкли, и коридор начал проступать из мрака серыми контурами. Сквозняк гулял по полу. Два часа тянулись, как застывшая смола. Я успел пересчитать все трещины на стене напротив.
Наконец время вышло. Я пошел будить Лёху. Он спал, свернувшись калачиком на грязном матрасе.
- Лёха, - я толкнул его сапогом. - Смена.
- Иду... - он зевнул, протирая заспанные глаза. - Иду.
Я рухнул на его место. Оно было теплым. Тепло человеческого тела - единственное настоящее тепло здесь. Я отключился мгновенно.
Открыл глаза уже утром. Серый свет снова заливал комнату. Командир стоял у окна с биноклем. Посмотрел, ничего не нашел, убрал оптику в подсумок. - Подъем. Идем на зачистку. Сборы двадцать минут, - он щелкнул тумблером рации.
Шипение помех. А затем - голос из штаба. Ровный, безразличный, словно диктор прогноза погоды.
- «Гранит», я «Центр». Без новостей. Продолжайте выполнение задачи.
«Без новостей».
Эту фразу здесь повторяли слишком часто. Настолько, что она перестала что-то означать.
Голос в рации вдруг показался мне знакомым. Не сам голос, а интонация. Ровная, спокойная. Такая же, как тогда, год назад, когда утро начиналось не со взрывов.
Когда я ещё не знал, что такое Серая Зона.