ГЛАВА 14
«ДАВАЙ ОСТАНЕМСЯ ДРУЗЬЯМИ»
«От лица Куросе»
Прошёл уже месяц с тех пор, как я очнулась в больнице.
Целый месяц уколов, процедур, физиотерапии и бесконечных разговоров с психологом, который пытался убедить меня, что жизнь не закончилась. Сначала я не верила. Потом начала слушать. А потом… потом я просто устала сопротивляться.
Сегодня меня должны выписать. Поэтому я была сильно взволнована, особенно когда в палате собралось столько людей.
– Ура, Куросе сегодня выписывают! Ура-ура-ура! – кричала Мито во весь голос, напевая при этом какую-то песню на английском. Её голос эхом разносился по палате, заставляя медсестёр за дверью улыбаться и качать головами. В белых волосах Мито запуталась нитка от бинта – я заметила, но не сказала. Пусть ходит, пока кто-нибудь не подшутит.
– Хватит уже, Мито, – прикрыв лицо рукой, произнесла Аяно. Она сидела на подоконнике, скрестив ноги, и делала вид, что читает книгу. Но я видела – её глаза бегали по строчкам, но ни на одной не задерживались.
– Ну ладно тебе, – сказал парень, стоявший у окна. Он чистил яблоко от кожуры, и та падала длинной спиралью, почти не обрываясь. – Дай ей немного порадоваться. Такое событие.
Кайзаки Рю – глава школьного совета, тот самый парень с механической рукой. Он пришёл в свитере и джинсах, без школьной формы, и выглядел почти обычным. Почти потому, что, когда он поворачивался к свету, в его карих глазах вспыхивали золотые искорки, которых я раньше не замечала.
Он приходил ко мне каждую неделю. Сначала я думала, что ему просто нужна отчётность как главе совета. Потом он начал приносить цветы. Потом книги, которые я любила в детстве. А на прошлой неделе принёс ромашки – живые, полевые, пахнущие летом, хотя за окном всё ещё лежал снег.
Я не спрашивала, зачем. Боялась услышать ответ.
– Я же сказал: пока не подпишут документы, её не выпустят отсюда, так что тихо мирно ждём, – послышался голос Шивы напротив.
Он сидел на соседней койке и перебирал бумаги, подправляя очки. Я не думала, что он носит очки. Это был первый раз, когда он их надел… Хотя нет, был один момент – они тогда висели у него на воротнике, когда он выходил из операционной, уставший и бледный.
– Но всё-таки, – подала голос девочка, сидевшая на соседней койке, рядом с которой лежали костыли, – утвердили же, что её выпишут именно сегодня, разве не так?
Ишикава Изуми. Я слышала её историю – опухоль мозга, операция, чудо. Она тоже лечилась у Шивы и теперь проходила реабилитацию. Ходила с трудом, но каждый день делала несколько шагов больше, чем вчера.
Сильная девочка, пускай и младше меня на два года. Я смотрела на неё и думала: если она смогла подняться, почему не смогу я?
– Верно, – отозвался парень, сидящий рядом с Изуми. – Куросе должны выписать сегодня, но пока нам не дадут разрешение, мы не можем просто уйти. Бумажная волокита.
Миято Хиракура. Тот самый парень, о котором столько говорили в школе. Я видела его редко – он часто пропускал занятия.
– Это, конечно, всё радует, – раздался голос справа. – Но, Куросе… откуда у тебя столько друзей?
Рядом со мной на стуле сидел мужчина средних лет с чуть седыми волосами и карими глазами. Мой отец. Он выглядел растерянным – не привык, чтобы его тихая, незаметная дочь собирала вокруг себя столько людей.
– Эм… – я замялась, чувствуя, как щёки заливает краска. – Так получилось, – я криво улыбнулась. – Кстати, отец.
– Да?
– А где мама?
Отец немного помолчал, затем вздохнул.
– Твоя мама слегка приболела. Ничего страшного, простой грипп.
– Ясно…
Я опустила глаза. Мама боялась больниц. После того случая в средней школе, когда меня привезли с порезами на руках, она не могла смотреть на белые стены и капельницы. Но я знала – если бы ей разрешили, она пришла бы. Просто сейчас она боролась с другой болезнью – страхом.
– Не переживай, – сказал отец, положив свою широкую ладонь на мою. – Она ждёт тебя дома. Пирог испекла.
– Яблочный? – спросила я, почувствовав, как предательски урчит желудок.
– Какой же ещё.
Мито, услышав про пирог, подскочила как ошпаренная.
– Яблочный пирог? Я тоже хочу!
– Ты не приглашена, – отрезала Аяно, даже не поднимая головы от книги.
– Злюка.
– Ты её знаешь всего ничего, а уже обзываешься, – заметил Кайзаки, протягивая мне очищенное яблоко.
Я взяла. Сочное, сладкое, с лёгкой кислинкой. – Спасибо.
– Не за что.
Он улыбнулся, и я снова отвела взгляд. Слишком яркая улыбка. Слишком тёплая. Не для меня.
– Кстати, – Изуми вдруг приподнялась на койке, опираясь на локти. – А что будет после выписки? Ты вернёшься в школу?
– Наверное, – я пожала плечами. – Если разрешат врачи.
– Разрешат, – сказал Шива, не поднимая головы от бумаг. – Но с условием.
– Каким?
– Физиотерапия два раза в неделю. И никаких самостоятельных прогулок до полного восстановления.
– Поняла.
Я посмотрела на свои ноги. Они по-прежнему не чувствовали ничего. Врачи говорили, что это может пройти. Что нервы иногда восстанавливаются. Но я не надеялась. Надежда слишком часто обжигала.
– Куросе, – сказал Миято, и все замолчали. – Я знаю, что чувство вины не проходит быстро. Но ты не должна зацикливаться на прошлом. – Он посмотрел на свои руки, сжатые в кулаки. – Поверь, я знаю, о чём говорю.
Я хотела ответить, но слова застряли в горле.
– Он прав, – добавил Шива, откладывая бумаги в сторону. – Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на сожаления. Тем более у тебя, Куросе, теперь целая команда поддержки. – Он обвёл рукой палату. – Эти люди не бросят тебя. Даже если ты попросишь.
– И не надейся, что отделаешься, – усмехнулась Мито.
– Обещаю, – тихо сказала я.
В этот момент дверь палаты с шумом распахнулась.
– А вот и документы! – медсестра вбежала с бумагами, улыбаясь во весь рот. – Подписывайте, Цукаса-сан, и вы свободны.
Отец взял ручку, пробежал глазами по строчкам и поставил подпись.
– Всё, – сказал он. – Ты свободна.
На секунду в палате воцарилась тишина. А потом Мито заорала:
– УРА! КУРОСЕ СВОБОДНА! – и тут же начала напевать ещё громче.
– Ты невыносима, – сказала Аяно, но я заметила, как краешки её губ дрогнули в улыбке
– Знаю, – ответила Мито, ничуть не обидевшись.
Мы начали собираться. Изуми попрощалась первой – ей нужно было на процедуры, и она уехала на коляске, которую толкал Миято. Он молча кивнул мне на прощанье, и я кивнула в ответ.
Кайзаки помог отцу сложить вещи в сумку – немногочисленные книги, несколько футболок, засохшие ромашки на подоконнике. Он взял их бережно, как что-то ценное, и положил сверху.
– Ты это… – начал он, но не закончил и смущённо потёр затылок.
– Что? – спросила я.
– Ничего. Потом скажу.
Он быстро вышел из палаты, и я осталась с Мито и Аяно.
– Куросе, – сказала Мито, подходя ближе. – Ты прости меня. За то, что тогда. За всё.
– Ты уже просила прощения, – ответила я. – Хватит.
– А я ещё раз попрошу. – Она взяла меня за руку. – Ты мой друг. Самый дорогой. Даже если ты не считаешь меня подругой.
– Считаю, – тихо сказала я. – Просто… мне нужно время.
– У нас есть время, – ответила Аяно. – Всё время мира.
.
.
.
Мы вышли из больницы. Вечерний воздух был холодным и колючим, но я вдыхала его полной грудью, чувствуя, как он обжигает лёгкие.
Снег почти растаял. Кое-где ещё лежали грязные комки, но в воздухе пахло весной – сыростью, землёй, чем-то новым.
– Ну что, – сказал отец, открывая дверь машины. – Поехали домой?
– Да, – ответила я, садясь на заднее сиденье.
Мито и Аяно втиснулись рядом, несмотря на протесты отца. Кайзаки подсел на переднее сиденье, и когда машина тронулась, я посмотрела в окно.
Больница оставалась позади. Белое здание, тёмные окна, свет в приёмном покое. Там оставались те, кому ещё предстояла борьба.
А мы ехали домой.
– Куросе, – сказала Мито, положив голову мне на плечо.
– М?
– Да… ничего. Прости.
Я улыбнулась.
– Не извиняйся.
За окном зажигались фонари. Где-то вдалеке слышался смех. Жизнь продолжалась
И, кажется, начиналась новая – для всех нас.
.
.
.
Дорога до дома заняла около получаса.
Всё это время Мито не умолкала ни на секунду – рассказывала о школе, о том, как они с Аяно украшали класс к Новому году, о том, как чуть не подралась с каким-то парнем из параллели («он обижал первоклашку, я не могла пройти мимо!»). Аяно иногда вставляла комментарии – короткие, ёмкие, обычно для того, чтобы поправить Мито. Кайзаки молчал, но я видела, как он иногда поглядывает на меня в зеркало заднего вида.
Отец не вмешивался. Только улыбался в усы.
– Куросе, – сказала Мито, когда мы свернули в знакомый двор. – А у тебя дома есть что-нибудь сладкое? Кроме пирога?
– Мама что-нибудь придумает, – ответила я, чувствуя, как внутри разливается тепло.
Дом. Я так давно не была дома.
Машина остановилась у подъезда. Отец вышел первым, открыл дверь с моей стороны и протянул руку. Я оперлась на неё, пытаясь подняться самостоятельно – и у меня почти получилось. Ноги дрожали, подкашивались, но я стояла.
– Молодец, – тихо сказал отец.
Я оперлась на его руку, и мы медленно пошли к двери.
Мито, Аяно и Кайзаки шли сзади, неся сумки и пакеты с фруктами. Аяно что-то говорила Мито, та смеялась. Кайзаки просто шёл и улыбался.
Дверь в квартиру открылась до того, как отец успел достать ключи.
На пороге стояла мама.
Невысокая, с пепельными волосами, собранными в пучок, и такими же карими глазами, как у меня. Она была в домашнем халате, на ногах – шерстяные носки. Лицо бледное, под глазами круги – грипп и правда дал о себе знать.
Но когда она увидела меня, её глаза наполнились слезами.
– Цукаса… – прошептала она.
– Мама, – ответила я, и голос дрогнул.
Она шагнула ко мне – и тут же чуть не упала, потому что забыла про слабость. Отец подхватил её за локоть.
– Тихо-тихо, – сказал он. – Она не убежит.
Мама рассмеялась сквозь слёзы. Я тоже.
Она обняла меня – осторожно, боясь причинить боль. Но мне не было больно. Только тепло. Только родной запах цветочных духов и выпечки.
– Я так скучала, – прошептала она мне в волосы.
– Я тоже, – ответила я.
Мы стояли так несколько секунд, пока Мито не шмыгнула носом за моей спиной.
– Какая трогательная сцена, – сказала она всхлипывая. – Я сейчас сама расплачусь.
– Ты уже плачешь, – заметила Аяно.
– Это глаза потеют!
Мама отстранилась и посмотрела на моих друзей.
– А это…?
– Это мои… – я запнулась, не зная, как их назвать. – Друзья.
– Я Мито! – беловолосая выскочила вперёд и протянула руку. – Самая лучшая подруга вашей дочери!
– Аяно, – коротко представилась вторая, кивнув головой.
– Кайзаки Рю, – парень слегка поклонился. – Глава школьного совета. Приятно познакомиться.
Мама переводила взгляд с одного на другого, и её улыбка становилась всё шире.
– Заходите, – сказала она, отступая в сторону. – Пирог как раз остывает
.
.
.
Мы вошли в квартиру.
Маленькая, но уютная. В гостиной пахло яблоками и корицей. На столе, накрытом клетчатой скатертью, стоял большой пирог – румяный, с сахарной корочкой, от которого поднимался пар. Рядом – чашки с чаем, блюдце с вареньем, тарелка с печеньем.
– Садитесь, – сказала мама, но сама ушла на кухню – наверное, за ещё одной чашкой.
Отец помог мне сесть на стул. Ноги не слушались, но я справилась.
Мито плюхнулась рядом, Аяно села напротив, Кайзаки – тоже напротив, но так, чтобы видеть меня.
– Твоя мама очень добрая, – сказала Мито, оглядывая комнату. – И квартира такая… душевная.
– Спасибо, – ответила я, чувствуя неловкость.
Мама вернулась с чашкой и села рядом с отцом. Мы сидели за столом – все вместе, и это было так странно и так правильно одновременно.
– Ну, – сказала мама, берясь за нож. – Кому какой кусочек?
Все заговорили одновременно:
– Мне побольше!
– Мне с краю.
– Можно с яблоком?
– А там есть яблоки?
Я рассмеялась.
– Всем по кусочку, мам.
Мы ели пирог, пили чай, разговаривали. Мито рассказывала маме про школу, про учителей, про то, как я помогала ей с домашним заданием («она очень умная, ваша дочь!»). Аяно вставляла комментарии. Кайзаки рассказывал про студсовет, про мероприятия, которые планируются на весну. Отец слушал и кивал.
А мама смотрела на меня и улыбалась.
Я видела в её глазах слёзы – но теперь это были слёзы счастья.
Время пролетело незаметно. Часы пробили десять, и Аяно первой поднялась из-за стола.
– Мне пора, – сказала она. – Завтра рано вставать.
– Я тоже, – добавил Кайзаки, хотя было заметно, что ему не хочется уходить. – Куросе, завтра зайду после школы. Можно?
– Можно, – ответила я.
Он улыбнулся и вышел в коридор. Аяно последовала за ним.
– Мито, ты идёшь? – спросила Аяно, уже надевая пальто.
– Я…
Мито посмотрела на меня. Потом на маму. Потом снова на меня.
– Я останусь, если вы не против? – тихо спросила она. – Чтобы Куросе не было одной в первую ночь.
Мама переглянулась с отцом.
– Конечно, оставайся, – сказала мама. – У нас есть раскладушка. Я постелю.
– Спасибо.
Аяно кивнула и вышла. Кайзаки тоже. Дверь закрылась, и в коридоре стало тихо.
– Ну что, – сказала мама, направляясь в спальню за постельным бельём. – Я сейчас всё принесу.
Отец помог мне пересесть в кресло-каталку – временную, взятую в больнице напрокат. Я пока не могла ходить самостоятельно, но врачи говорили, что это дело времени.
– Ты как? – спросил он, наклоняясь ко мне.
– Хорошо, пап. Правда.
Он поцеловал меня в лоб и ушёл помогать маме.
Мы с Мито остались одни.
– Твои родители классные, – сказала она, садясь на пол рядом с моим креслом.
– Да, – ответила я. – Лучшие.
Она помолчала, потом взяла меня за руку.
– Ты не бойся, – сказала она. – Всё будет хорошо.
– Откуда ты знаешь?
– Просто знаю. – Она улыбнулась. – Я же всегда права.
Я фыркнула.
– Ты всегда самоуверенна.
– Это тоже.
Пришли родители. Мама постелила раскладушку рядом с моей кроватью, отец принёс второе одеяло и подушку.
– Если что – будите, – сказала мама, пожелав нам спокойной ночи.
Они ушли. Свет в коридоре погас.
Я лежала в своей кровати – настоящей, своей, с любимым пледом и мягкой подушкой. Мито возилась на раскладушке, никак не могла устроиться.
– У тебя скрипит, – пожаловалась она.
– Ты слишком много вертишься.
Она затихла.
– Куросе?
– М?
– Ты спишь?
– Ещё нет.
– Я рада, что ты вернулась домой.
Я смотрела в потолок, на котором когда-то, в детстве, наклеила светящиеся звёзды. Они погасли, но их очертания всё ещё были видны.
– Я тоже, – ответила я.
– И знаешь что? – её голос стал серьёзным.
– Что?
– Ты не одна. И никогда больше не будешь одна. Я не позволю.
В темноте я улыбнулась.
– Спасибо, Мито.
– Не за что.
– Спокойной ночи.
– Спокойной ночи, Куросе.
Я закрыла глаза.
И впервые за долгое время заснула без страха.
.
.
.
Утро следующего дня
Я проснулась от запаха блинов.
Солнце светило в окно, заливая комнату золотистым светом. Где-то на кухне гремела посуда, слышался голос мамы – она что-то напевала.
Мито на раскладушке уже не было. Только скомканное одеяло и отпечаток головы на подушке.
Я села в кровати – на этот раз сама.
Ноги не слушались, но я почувствовала в них слабое, едва уловимое тепло. Может, мне показалось. А может, нет.
– А вот и наша именинница! – Мито ворвалась в комнату с тарелкой блинов. – Не именинница, конечно, но повод есть!
– Какой? – спросила я.
– Ты проснулась – уже праздник!
Она поставила тарелку на тумбочку и уселась на край кровати.
– Куросе, – сказала она, глядя мне в глаза.
– Что?
– Я серьёзно. Я очень рада, что ты есть. И что мы встретились. Даже если сначала было плохо.
Я положила ладонь поверх её руки.
– Я тоже рада.
За окном чирикали воробьи.
Начинался новый день – первый день моей новой жизни.
– А теперь ешь, – сказала Мито, пододвигая ко мне тарелку. – Мама сказала, что если ты не съешь всё, она обидится.
Я взяла блин.
Тёплый. Мягкий. С маслом.
Вкус дома.
– Куросе, – вдруг сказала Мито. – Давай останемся друзьями. Навсегда. Без всяких «если» и «но».
Я посмотрела на неё. На её белые волосы, на её светящиеся глаза, на её искреннюю улыбку.
– Давай, – сказала я. – Навсегда.
И впервые за четыре года я сказала это без сожаления в голосе.
TG - @sumbrack_ranobe