ГЛАВА 15
«КОНЕЦ ПЕРВОГО ГОДА»
Прошла неделя, а это значит, что через ещё три недели заканчивается наш учебный год.
За это время многое произошло, и хорошее, и плохое. Но всё же он выдался и вправду необычным. Интересно, связано ли это как-то с Миято?
Чёрт, почему я опять вспоминаю его? Уж сильно он засел в моей голове… Хотя не только он, но и все остальные. Каждый из них оставил свой глубокий и яркий след.
– Аяно-чка!
Внезапно сзади кто-то подошёл и закрыл мои глаза руками. Ладони были тёплыми и маленькими, пальцы чуть дрожали. Я прикоснулась к ним и, не раздумывая, сказала:
– Мито, это ты?
– Ого, как всегда, в ударе! – в голосе девушки послышалась смешинка. – Но здесь не только я.
Она опустила руки и сделала несколько шагов назад. Я повернулась и увидела, что рядом с ней стоит ещё кто-то, но на коляске.
– Куросе? Ты тоже тут?
– Д-да… – Цукаса выглядела смущённой и теребила край своей школьной юбки. – Мито позвала.
– Именно! – Мито поставила руки на бёдра. – Хотела показать, чем занимаются простые ученики этой школы. А то Куросе всё время занята в совете, а сейчас ей дали возможность отойти от дел.
– Отойти от дел? Уйти что ли? – я подняла бровь. – Тогда им не нужно взять заместителя?
– Такое дело… – начала Куросе, но её тут же перебила Мито.
– Тут ты права! Поэтому мы и пришли к тебе.
– Ко мне?
Я напряглась.
Неужели эти двое хотят попросить, чтобы я стала этим заместителем? Перспектива меня не радовала. Слишком много ответственности, слишком много общения, слишком много всего, чего я обычно избегала.
– Помнишь нашу Шизу? – спросила Мито.
– А? Ты про мою одноклассницу?
– Да-да. Я с ней училась ещё в средней школе, поэтому я тоже её знаю.
И не многовато у нее знакомых?
– Так вот, она решила стать заместителем. Прикольно, да?
Я немного удивилась, но не подала виду.
Шизу решила стать временным замом совета с Кайзаки? Интересно, но, похоже, я поняла почему…
Кайзаки очень даже популярен в школе. Его многие уважают и любят. Говорят ещё, что он из богатой семьи. Некоторые видели его с ограниченной коллекцией часов от Rolex, да и вообще он довольно часто появлялся в школе то с одними часами, то с другими. Наверное, тогда-то и пошли эти слухи. После того случая я не видела на его запястье часов, хотя след явно остался. Я хорошо это помню. Когда мы сидели в больнице у Куросе, он вертел яблоко в руках, и на коже было светлое пятно, будто он долго носил что-то тяжёлое.
– Шизу значит… Впрочем…
– Не удивительно, да? – Мито склонила голову набок.
– Да, именно.
Мито улыбнулась. Куросе тоже посмотрела на неё и мягко улыбнулась.
– Кстати, – Мито хлопнула в ладоши. – Нас тут Миято позвал в музыкальный клуб. Хотел сделать какой-то сюрприз. Хочешь с нами?
– Сюрприз? – я замялась, взвешивая все за и против.
Хотелось ли мне идти? Не очень. Но что-то внутри – то самое чувство, которое я всё ещё не могла объяснить, – тянуло туда.
– Раз он позвал только вас, то, может, это только вам предназначено? – попробовала я возразить.
– О чём это ты? – Мито тут же подошла ближе и схватила меня за плечи. – Ну уж нет! Если иду я, то идёшь и ты. И наоборот. Возражения не принимаются!
– Х-хорошо! – я попыталась высвободиться. – Только не дави так. Больно же.
– А, ой, прости, – Мито отступила, но глаза её продолжали сиять.
Куросе тихонько рассмеялась, прикрыв рот ладонью.
– Вы правда похожи на сестёр, – сказала она.
– Не дождёшься, – буркнула я, но сердце все равно екнуло.
.
.
.
Мы направились в сторону музыкального клуба.
Коридоры школы были почти пусты. Занятия уже закончились, и большинство учеников разошлись по домам или кружкам. Только редкие голоса доносились из-за закрытых дверей.
Куросе катила коляску медленно, но уверенно. Мито шла рядом, что-то рассказывая, жестикулируя так активно, что чуть не сбила табличку с расписанием. А я шла чуть позади и наблюдала за этой странной, но такой правильной картиной.
– Аяно, ты чего отстаёшь? – обернулась Мито.
– Да иду я.
Мы остановились у дверей музыкального клуба.
Изнутри доносились приглушенные звуки, будто кто-то настраивал что-то.
Тук-тук!
Мито постучала и, не дожидаясь ответа, распахнула дверь.
– Входите, – раздался голос Миято изнутри. – Я как раз заканчиваю.
Мы вошли. Музыкальный клуб заливал мягкий вечерний свет. Лампы ещё не включили, и помещение освещалось только через большие окна. Пианино стояло в центре, чёрное и блестящее.
Миято сидел за ним, закрыв крышку клавиш, и смотрел на нас.
– Спасибо, что пришли, – сказал он, вставая.
– Что за сюрприз? – нетерпеливо спросила Мито.
– Сейчас узнаете.
Он подошёл к стене и отодвинул штору.
За ней оказалась небольшая доска, на которой были прикреплены фотографии. Наши фотографии – с концерта Баама, из больницы, из школы. И одна, на которой мы все стояли на крыше больницы, а за нами падал снег.
– Это… – начала я.
– Память, – сказал Миято. – Я подумал, что мы должны запомнить этот год. И я решил сделать альбом.
– Сам? – удивилась Куросе.
– С помощью Шизу и учителя Рики, – он чуть смутился. – Я не очень умею, так что…
– Красиво, – тихо сказала я.
– Тебе Шизу помогла говоришь? – спросила Куросе, подъезжая к доске.
– Да… – парень запнулся. – Мы с ней не много подружились, и я попросил… понаблюдать за всеми со стороны и снять моменты из школы.
– А вы и в правду сдружились, рас сделали такое. – сказала Мито, подбежав к доске и рассматривая снимки. – О, это я сплю на перемене! Это тоже она сняла? – она прищурилась. – У меня волосы торчат!
– Ты всегда спишь на переменах, – заметила Куросе.
– Но не надо же это фотографировать!
– Буду знать, – усмехнулся Миято.
– Так это ты снял?
– Хе-хе, – на вопрос, парень лишь ехидно посмеялся, поворачиваясь к окну.
Я подошла ближе и увидела фотографию, на которой мы с Мито сидим в беседке, едим бэнто и смеёмся. Я не помнила, кто нас снял. Но помнила тот день, как будто он был вчера.
– А это? – Мито ткнула пальцем в снимок, на котором были запечатлены Куросе и Кайзаки. Они стояли в коридоре школы, и Кайзаки поправлял галстук Куросе – так естественно, будто делал это сотни раз.
– Это Шизу сняла, – Миято кашлянул. – Сказала, что это… трогательно.
Куросе покраснела.
– Ничего там не трогательно, – пробормотала она, но не отвела взгляд от фотографии.
– Есть ещё, – Миято указал на самую большую фотографию в центре.
На ней были мы все. Миято, Изуми, Куросе, Кайзаки, Мито, я. Мы стояли на крыше больницы, на фоне зимнего заката. Кто-то улыбался, кто-то нет. Но все были живы. Все были здесь.
– Когда это успели снять? – спросила я.
– Я попросил доктора Шиву, – ответил Миято. – Он не отказал.
– Какой же он всё-таки странный, – вздохнула Куросе, но без осуждения.
– Хороший, – поправил её Миято. – Странный и хороший.
Мы стояли и смотрели на фотографии. Тишина не была тяжёлой, а такой, когда все слова уже сказаны, а чувства остались.
– Миято, – позвала Мито.
– М?
– Спасибо. За альбом. За этот год. За то, что мы встретились.
Он опустил голову. Его уши покраснели – то ли от смущения, то ли от тепла в комнате.
– Не за что, – ответил он. – Спасибо вам. Что вы есть.
Я смотрела на него и думала.
О болезни Миято знали не все. Многие даже не догадывались. А те, кто знали, делали вид, что не знают. Так было проще.
Но сегодня, глядя на эту доску с фотографиями, на его улыбку, на его живые глаза, я поняла: он не хочет, чтобы его жалели. Он хочет, чтобы его помнили.
Не как больного мальчика. Не как того, кто скоро уйдёт. А как друга. Как человека, который пытался. Который боролся. Который жил.
– Миято, – сказала я, и он повернулся.
– Что?
– Сыграй нам что-нибудь. На прощание.
Он помолчал. Потом кивнул и сел за пианино.
Миято понял, что означает: «На прощанье». Все-таки, об этом знают только мы двое, и никто больше в этой комнате.
Пальцы парня коснулись клавиш. И полилась музыка.
Знакомая, тихая, почти прозрачная. «Жизнь, которую мне подарили родители». Но в его исполнении она звучала иначе. Не как прощание, а как обещание.
Мы слушали. Мито прижалась щекой к плечу Куросе. Куросе закрыла глаза. Я стояла у окна и смотрела, как за стеклом медленно кружатся последние снежинки уходящей зимы.
Музыка закончилась.
Никто не хлопал. Просто стояли в тишине, пока последняя нота таяла в воздухе.
– Спасибо, – прошептала Мито.
Миято кивнул, встал и закрыл крышку пианино.
– Пора, – сказал он. – Скоро закроют школу.
Мы вышли в коридор. Наши шаги эхом разносились по пустым этажам.
– Ты завтра придёшь? – спросила Мито у Миято.
– Если позволят.
– Позволят, – ответила Куросе. – Ты же упрямый.
Миято улыбнулся.
– Тогда до завтра.
– До завтра.
.
.
.
Мы вышли на улицу. Снег почти растаял, и по асфальту бежали тонкие ручьи.
Мито покатила коляску Куросе к остановке. Я шла рядом.
– Куросе, – позвала Мито.
– М?
– А почему ты решила не возвращаться в совет? Даже после того, как восстановишься?
Куросе помолчала.
– Наверное, потому что я устала быть в тени, – ответила она. – Всю жизнь я была за кулисами. Помогала, но не участвовала. А теперь… теперь хочу попробовать что-то другое.
– Например? – спросила я.
– Например, просто быть. Без списка дел. Без обязательств. Быть подругой, дочерью, ученицей. Может быть, кем-то ещё.
Я посмотрела на неё.
– Получится.
– Откуда знаешь?
– Просто знаю.
Мито хмыкнула, но ничего не сказала.
Мы дошли до остановки. Автобус подъехал, Мито помогла Куросе подняться, и когда двери закрылись, я осталась одна.
Стояла, смотрела на удаляющийся автобус и думала о том, как много изменилось за этот год. И как мало я сама изменилась внутри.
Или всё-таки изменилась?
– Аяно! – окликнул меня кто-то.
Я обернулась. На другой стороне улицы стоял Миято. Он махал рукой – не сильно, почти лениво, но так, что я не могла не заметить.
– Что? – крикнула я.
– Завтра последний день занятий! – крикнул он в ответ. – Не опаздывай!
– Я не опаздываю! – возмутилась я, хотя на самом деле иногда опаздывала. Часто.
– Знаю! – он улыбнулся. – Просто напомнил!
Он развернулся и пошёл в сторону больницы. Я смотрела ему вслед, пока его фигура не скрылась за поворотом.
– Странный, – прошептала я.
Но в этом странном было что-то такое, что заставляло меня верить: всё будет хорошо. Даже если нет. Даже если конец ближе, чем кажется.
– Странный… – повторила я тише.
И пошла домой.
.
.
.
Конец учебного года
Три недели пролетели как одно мгновение.
Последний день занятий выдался солнечным – почти летним. В школе пахло цветами и предвкушением каникул.
Ученики обменивались записками, прощались со старшеклассниками, которые уходили, и строили планы на следующий год.
Мы собрались во дворе – Мито, Куросе, Кайзаки, Шизу, Изуми, Миято и я. Изуми приехала специально, чтобы поздравить нас с окончанием первого года. Она ходила своими ногами, опираясь на трость, но шла – сама.
– Смотри-ка, – сказала Мито, показывая на Изуми. – Почти бежит.
– Ты преувеличиваешь, – улыбнулась Изуми.
– Ни капли.
Мы стояли у старого дуба, который рос в центре школьного двора. Говорили о том, что было, и о том, что будет. Смеялись. Молчали. Смотрели на небо.
– Знаете, – сказал Кайзаки. – Я думал, что этот год будет самым обычным. Как все предыдущие. Но он оказался… другим.
– Лучше? – спросила Куросе.
– Не знаю. – Он посмотрел на свои руки – живую и механическую. – Другим. Трудным. Но… стоит того.
– Стоит, – согласился Миято.
– Это точно, – подтвердила Шизу, погладывая на Кайзаки.
Он стоял чуть поодаль, прислонившись к стволу дуба, и смотрел на нас, как смотрит человек, который хочет запомнить каждое лицо, каждую деталь, каждую секунду.
– Ты чего такой грустный? – спросила Мито.
– Я не грущу, – ответил он. – Просто…
– Просто?
– Думаю о том, что будет дальше.
– А что будет дальше? – спросила Изуми.
– Никто не знает, – ответил он. – Но важно, что мы здесь сейчас.
Мы замолчали. Даже Мито перестала шутить.
– В общем, – сказал Кайзаки, достав свой телефон. – Давайте сфотографируемся на память.
Мы сгрудились у дуба. Кто-то стоял, кто-то сидел на корточках, кто-то – в коляске.
– А… вы уверены, что я тоже могу? – спросила Шизу, стоя отдельно и опустив голову.
– О чем это ты? – спросил Кайзаки. – Может и не долго, но ты была частью нашей компании, так что да, и ты должна быть на фотографии. Я ведь и сам не так долго со всеми знаком.
– Ну… – Шизу замялась. – Ну ладно тогда.
Собравшись вместе, мы думали, кто куда встанет. Кто будет спереди, а кто сзади, сбегу или в центре.
– Пускай Миято будет в центре, – предложила Мито.
– Пожалуй не стоит… – сказал Миято.
Он скрестил руки и сделал шаг назад, уступая место нам.
– Глупости, – сказала Куросе. – Это ты нас собрал. Ты и будешь в центре.
– Поддерживаю, – добавил Кайзаки и положил руку Миято на плечо.
Миято посмотрел на нас. Его глаза блестели – то ли от ветра, то ли от чего-то ещё.
– Если вы настаиваете…
– Настаиваем! – хором сказали мы.
Кайзаки поставил телефон на таймер и положил его на пенёк.
– Приготовились!
Я встала рядом с Мито. Куросе рядом с Кайзаки. Изуми облокотилась на трость, улыбаясь, пока Шису держала ее за руку.
– Три! Два! Один!
Вспышка.
На фотографии мы получились разными: кто-то улыбался в камеру, кто-то смотрел в сторону. Моё лицо вышло хмурым – как всегда. Но в этой хмурости не было грусти.
Я была там. С ними.
И в этот момент – только в этот момент – я поняла, что наблюдатель наконец стал частью картины.
.
.
.
Мы разошлись, когда начало темнеть.
Кайзаки поехал провожать Куросе вместе с Шизу. Изуми уехала на такси, которое вызвал Миято. Мито пошла в сторону метро, махая нам на прощание рукой.
Мы с Миято остались вдвоём. Последние солнечные лучи освещали школьный двор золотистым светом, делая тени длинными и пустыми. Снег уже стаял, воздух пах весной.
– Ты как? – спросил он, не глядя на меня.
– Нормально, – ответила я. – А ты?
– Держусь.
Он не сказал «хорошо». Не сказал «отлично». Сказал «держусь». Честно. Без прикрас.
– Миято, – я остановилась.
– М?
– Ты боишься?
– Чего? – он тоже остановился и повернулся ко мне.
– Умереть.
Вопрос повис в воздухе. Тяжёлый, колючий, как острый камень.
Он помолчал.
– Да, – наконец сказал он. – Но не так, как раньше. Раньше я боялся, что меня забудут. Что ничего после меня не останется. А теперь…
– А теперь?
– Теперь я боюсь, что не успею сделать всё, что хочу. Что не смогу попрощаться. Что вы будете помнить не меня, а мою болезнь.
– Глупости, – сказала я.
– Возможно.
– Мы будем помнить тебя. Таким, какой ты есть. С твоими странностями, с твоей музыкой, с твоими идиотскими шутками.
Он усмехнулся.
– Идиотскими?
– Очень.
– Но так, я не разу еще не шутил.
– Вот именно.
Он посмотрел на небо, где загорались первые звёзды.
– Спасибо, Аяно.
– Не за что.
Мы стояли так несколько минут. Не говорили. Просто смотрели, как темнеет небо, как зажигаются окна в домах, как мир продолжает жить.
– Ладно, – сказал он. – Пойду.
– Пока, Миято.
Он сделал несколько шагов и обернулся.
– Аяно!
– Что?
– Ты тоже… будь аккуратнее. Не прячься всё время за своей книгой.
– Я не прячусь, – ответила я, хотя знала, что это неправда.
– Тогда ладно.
Он ушёл. Я смотрела ему вслед, пока его силуэт не растворился в темноте, и только стук сердца напоминал мне, что всё это было на самом деле.
– Я… лишь наблюдаю, – произнесла я шепотом.
Дома меня ждала Мия – с горячим чаем и печеньем.
– Ну как? – спросила она, когда я села за стол.
– Хорошо, – ответила я. – Всё хорошо.
Я пила чай, ела печенье, слушала, как тётя рассказывает о своих делах. А в голове прокручивала этот год снова и снова.
Встреча с Миято, с Шивой. Бессонные ночи, когда я думала о его словах. Концерт Баама. Больница. Куросе. Мито. Шизу. Кайзаки. Изуми. Друзья.
У меня появились друзья.
Я, которая всегда была наблюдателем, вдруг оказалась в центре событий.
– Мия, – сказала я.
– Да?
– Спасибо.
– За что?
– За то, что ты есть.
Она улыбнулась, протянула руку через стол и погладила меня по голове.
– И тебе спасибо, Аяно, что ты есть. Я этому очень рада.
Я лежала в кровати и смотрела в потолок.
Завтра начнутся каникулы. А после – второй год. Новые уроки, новые лица, новые встречи.
Я думала о Миято. О том, сколько ему осталось. О том, что он говорил сегодня.
«Теперь я боюсь, что не успею».
Я не знала, как помочь ему. Не знала, есть ли способ. Знала только одно: я хочу быть рядом. Не наблюдателем. Не сочувствующей. Просто – рядом.
– Миято, – прошептала я в темноту. – Держись.
Звёзды за окном мигнули в ответ. Или показалось.
Я закрыла глаза.
Это был хороший год. Трудный, но хороший.
Первый год из многих, которые ещё впереди.
Какими бы они ни были.
"Конец первой арки"
TG - @sumbrack_ranobe