ГЛАВА 16
«НАЧАЛО ВТОРОГО ГОДА»
Вот и начался мой второй год в старшей школе Хигаши.
Первый прошел уж слишком незаметно. Год, который растянулся в воспоминаниях на вечность – и пролетел как один день. Многое произошло за столь короткий период времени. Новые знакомства, разлука, воссоединение, боль, радость и так далее. Много хорошего и плохого.
Сейчас же всё может перевернуться с ног на голову…
По крайней мере, я так думаю. А пока что мне нужно насладиться этим спокойным мгновением, пока ничего не произошло. Я стояла у окна на втором этаже, смотрела, как во дворе школы первогодки растерянно бродят по территории, пытаясь найти свои корпуса. Некоторые из них были такими маленькими – или я просто выросла за этот год? Их форма ещё сияла новизной, галстуки завязаны идеальными узлами, волосы аккуратно причёсаны. Пройдёт месяц – и они будут такими же помятыми и сонными, как и мы.
Однако…
– П-прошу, будь моей девушкой!
Спокойствие не продлилось долго.
– Я…
Передо мной стоял невысокий парень, протягивая мне руку в поклоне. Его спина была согнута под прямым углом. У него были карие глаза и короткие чёрные волосы, которые слегка вились на затылке. Его рука дрожала. По лбу скатывалась крупная капля пота, несмотря на то, что утро было прохладным.
– Ну… – я не могла ему толком ответить. Нет, не из-за того, что он мне понравился, а скорее из-за жалости. Я не встречала его до этого, а это значит, что он перевёлся в школу только в этом году и был на год младше. Не хочу разрушать его хорошие ожидания о старшей школе, но принять его предложение я тоже была не в состоянии по множеству причин. Сердце не билось чаще. Ладони не потели. Ничего не происходило.
Парень поднял голову. В его карих глазах застыла надежда – такая яркая, что мне стало почти больно.
– Прости, но…
– АРАТО! – раздался громкий окрик, от которого эхо прокатилось по пустому коридору.
– А… – парень вздрогнул, как будто его ударили током. Его плечи подскочили, и он резко выпрямился, застыв в стойке «нашкодивший щенок». Приподняв взгляд, он обернулся назад.
– Б-брат?
– Чтоб тебя. Я тебя повсюду обыскался, – голос приближался, тяжёлые шаги гулко отдавались от кафельного пола. – Что это ты делаешь?
Внезапно к нам подошёл высокий парень с короткой уложенной стрижкой и тёмно-зелёными глазами. В его взгляде читалась смесь раздражения и усталости. У него была приподнята правая бровь, а на лбу пульсировала вена. В руке он держал школьный рюкзак, из которого торчал край тетради.
– Брат… я… – младший замялся, покраснев ещё сильнее. Его руки начали дрожать еще сильнее, и он начал заикаться, пытаясь подобрать слова.
– Аяно? – как только зеленоглазый увидел меня, его пыл тут же остыл. Лицо расслабилось, плечи опустились, и он глубоко выдохнул.
– Куроо… это…
– Да, мой младший брат, – он говорил медленно, будто взвешивая каждое слово.
Ого. Куроо не рассказывал, что у него есть младший.
– Арато, это та самая Аяно, о которой я тебе рассказывал, – сказал Куроо, подходя ближе. Он положил свободную руку на плечо брата и слегка сжал – то ли успокаивая, то ли предупреждая. – И вообще…
– Что – «и вообще»? – насторожилась я, скрещивая руки на груди.
Куроо посмотрел на меня, потом на брата, потом снова на меня. Его взгляд задержался на моём лице чуть дольше, чем следовало.
– Ничего, – он покачал головой. – Пойдём, Арато. Не позорься перед старшими.
– Но брат! Я ещё не закончил! – Арато попытался вырваться, но хватка брата была железной.
– Закончил, – отрезал Куроо. – В другой раз поговорите.
– Когда в другой раз?! Она сбежит!
– Не сбежит, – Куроо вздохнул, и в его голосе послышалась усталость. – В одном классе учимся.
Арато замер. Его глаза расширились.
– В одном?..
– Ага. – Куроо потянул брата за шиворот. – Так что хватит. Пошли.
– Но…
– Пошли, сказал.
Куроо повернулся ко мне.
– Прости, Аяно, – его голос стал тише, почти извиняющимся. – Он не со зла. Просто дурак.
Арато что-то прокричал на прощанье, но я не разобрала слов – его голос потонул в эхе коридора. Братья скрылись за поворотом, и их шаги постепенно затихли.
Я осталась одна. В коридоре снова стало тихо. Только солнечные зайчики плясали на стенах, отражаясь от начищенного пола.
Куроо рассказывал обо мне? Почему? И зачем? Эта мысль застряла в голове, как заноза. Я сжала лямку сумки и направилась дальше – к выходу из корпуса.
Пора было встретиться с Мито и Куросе перед студенческим советом.
.
.
.
Я свернула за угол и чуть не столкнулась с кем-то.
– Осторожнее! – знакомый голос заставил меня замереть.
Куроо стоял у стены, прислонившись к ней спиной. Арато уже не было рядом – наверное, отправился на свой первый урок.
– Ты чего здесь? – спросила я настороженно.
– Жду тебя, – ответил он просто. – Нужно кое-что сказать.
– И что же?
– Тот парень, который тебе признался… Арато, – он почесал затылок, и его тёмные волосы взлохматились. –Он перевёлся сюда в этом году, никого не знает. Увидел тебя на линейке и… загорелся.
– Мной?
Куроо усмехнулся.
– Не представляешь, как он расписывал твои глаза. «Как звёзды», говорил. Он так красочно описывал тебя, и я подумал что, он спятил.
Я не знала, что ответить. «Как звёзды»? Мои глаза – обычные, синик, без всякого блеска. Даже почти черные.
– Ты не обязана отвечать ему взаимностью, – Куроо посмотрел на меня серьёзно. – Но не будь слишком жестокой. Он просто глупый ребёнок.
– Он младше меня всего на год, – возразила я.
– Для него это пропасть. – Куроо оттолкнулся от стены. – Ладно, я сказал. Пойду.
– Куроо, – окликнула я.
– М?
– Почему ты за него заступаешься? Сам же говоришь – дурак.
Он замер. Повернулся ко мне, и в его зелёных глазах промелькнуло что-то такое, чего я раньше не замечала. Тепло.
– Потому что он – моя семья. И он заслуживает шанса. Даже если этот шанс – быть отвергнутым.
С этими словами он развернулся и ушёл.
Я смотрела ему вслед, и почему-то на душе стало тяжело.
Не из-за Арато. Из-за того, что Куроо напомнил мне кое-кого другого. Того, кто тоже защищал. Того, кто тоже смотрел на мир с той же усталой нежностью.
Миято.
– Аяно-о-о! – раздался знакомый голос, стоило мне выйти на улицу. – Ты чего так долго?
Мито стояла у скамейки под старым клёном, энергично размахивая руками. Её белые волосы сегодня были распущены и слегка вились на концах из-за утренней влажности. Форма сидела на ней безупречно, но галстук, как всегда, съехал набок.
Рядом с ней сидела Куросе – уже уверенней управлялась с коляской. Её руки, раньше такие дрожащие и неуверенные, теперь держали ободья с твёрдостью. Она смотрела прямо перед собой, и в её карих глазах появился какой-то новый, спокойный свет.
– Помешали, – коротко ответила я, подходя к ним.
– Кто? – Куросе подняла бровь, и в её голосе прозвучало лёгкое любопытство.
– Куроо с младшим братом.
– У Куроо есть брат? – удивилась Мито, подавшись вперёд.
– Только что узнала, – я села на скамейку рядом с Мито. Солнце уже поднялось достаточно высоко, и лучи грели спину сквозь тонкую ткань рубашки.
– И что им нужно было? – спросила Куросе, и в её голосе я уловила напряжение. Её пальцы чуть сильнее сжали ручки коляски.
– Младший… признался в любви, – сказала я, и Мито тут же замерла на месте, как статуя.
– ЧТО?! – она подскочила на скамейке, как ужаленная. – КАК? КОГДА? ЧТО ТЫ ОТВЕТИЛА?
– Человек, тише, – я поморщилась, потирая ухо. – Ничего серьёзного. Я отказала, Куроо его утащил.
– Жалко парня, – вздохнула Куросе, но в уголках её губ затаилась лёгкая улыбка. – Первый день в школе – и сразу отказ.
– Он сам выбрал не время и не место, – я пожала плечами, стараясь говорить равнодушно, хотя где-то внутри копошилось неприятное чувство. – Ему ещё учиться со мной в одной школе, так что ничего страшного.
– Надеюсь, он не затаит обиду, – задумчиво сказала Куросе. – Мальчишки в младших классах обидчивые.
– Ну да ладно, – Мито взяла меня под руку и потянула вверх. – Пошли, а то опоздаем. Шизу и Рю уже заждались.
– Где они? – спросила я, вставая.
– В студенческом совете, конечно. Где же ещё? – Мито подхватила коляску Куросе и покатила её вперёд, несмотря на протесты. – Рю говорит, что нужно обсудить весенний фестиваль.
Мы двинулись к административному корпусу.
.
.
.
– Они вместе? – спросила я, когда мы проходили мимо клумбы с первыми тюльпанами. Красные и жёлтые бутоны только набирали цвет, но уже радовали глаз.
– Что значит – вместе? – переспросила Куросе, поворачивая голову ко мне.
– Ну… может, встречаются?
Мито и Куросе переглянулись. А потом обе рассмеялись.
– Ты чего, Аяно? – вытирая слёзы, сказала Мито. – Они просто друзья. Шизу, конечно, нравится Рю, но она ужасно стесняется. Ты же знаешь ее, нашу Шизу. Тихоня еще та. Поверить не могу, что она решила вступить в студенческий совет.
– Как маленькая, – добавила Куросе, покачивая головой. – Стоит ему попасться ей в глаза – она сразу краснеет, путает слова, начинает объяснять что-то про бюджет и мероприятия. В прошлый раз она так увлеклась, что попросила Рю подписать смету на покупку новых стульев.
– И что Рю?
– Рю? – Куросе пожала плечами. – Рю вообще непонятна. Он всегда спокойный, как удав. Подписал, не глядя. Потом мы узнали, что стулья были им не нужны – он просто хотел посмотреть, как Шизу будет краснеть.
– Жестоко, – усмехнулась я.
– Умно, – поправила Мито. – Он знает, что делает.
Мы проходили мимо теннисных кортов. Там уже вовсю тренировались первокурсники – кто-то подавал, кто-то бегал за мячами, кто-то просто стоял и смотрел на старших с завистью. От их криков и топота в ушах звенело.
– Сложно быть главой совета, – вздохнула Мито. – Столько забот.
Она взялась за ручки коляски Куросе и покатила её вперёд. Куросе попыталась оттолкнуть её руки, но Мито была непреклонна.
– Я сама могу, – возмущалась Куросе.
– А я хочу помогать, – парировала Мито. – Не спорь.
Я шла рядом, наслаждаясь моментом.
Весна в этом году выдалась жаркой. Снег сошёл ещё месяц назад, и теперь на клумбах пробивалась первая зелень. Воздух пах сыростью, молодой травой и чем-то ещё – тем, что я не могла назвать, но чувствовала всем телом. Может быть, это было обещание чего-то нового.
Мы поднялись на второй этаж административного корпуса. Лестница здесь была широкая, с коваными перилами, и Мито с трудом, но втащила коляску наверх.
– Надо установить пандус, – запыхавшись, сказала она.
– Уже установили, – ответила Куросе тихо. – Прошлой неделей.
– А почему я не заметила?
– Потому что ты смотрела в телефон.
Мито виновато улыбнулась и почесала затылок.
Мы остановились у дверей студенческого совета. Дверь была массивная, дубовая, с блестящей табличкой «Студенческий совет». Мито постучала, не дожидаясь разрешения, и распахнула её.
– Мы пришли!
Внутри было уютно. Большая комната была залита светом из высоких окон. Длинный стол из светлого дерева занимал центр – на нём аккуратной стопкой лежали папки, стопка бумаг с флажками-закладками разных цветов, несколько ручек и чашка с недопитым кофе. Стулья были мягкими, с высокими спинками.
У стены стояла доска для записей, на которой маркером был нарисован план мероприятий на весну. Рядом висела карта школы с отметками.
За столом сидели Шизу и Рю.
Шизу перебирала какие-то бумаги. Её светло-русые волосы были сегодня собраны в низкий хвост на затылке, и в ухе поблёскивала маленькая серебряная серёжка-гвоздик. Она явно отрастила волосы. Форма сидела на ней безупречно – ни складки, ни помарки. Она подняла голову, когда мы вошли, и улыбнулась.
– Привет, – сказала она тихо, откладывая папку в сторону.
– А вот и вы, – Рю встал из-за стола и потянулся, разминая спину. Его механическая рука блеснула в свете лампы – тихое гудение сервоприводов заполнило комнату. Он был без пиджака, только в белой рубашке с закатанными рукавами, и я заметила, что на живой руке у него были дорогие часы – «Casio». Дорогущие наверно. – Ждали вас. Садитесь.
Мы расселись. Мито – рядом со мной, по бокам стола. Куросе – у края, чтобы коляска не мешала никому. Рю сел напротив, Шизу – рядом с ним.
Она даже не взглянула на него, но я заметила, как Рю чуть подвинулся ближе.
– Ну, – начал Рю, разглаживая перед собой бумагу. – Как прошли каникулы?
– Скучно, – ответила Мито, положив подбородок на руки. – Смотрела дорамы, аниме, ела печенье, гуляла с собакой.
– У тебя есть собака? – удивилась Куросе.
– Нет, но соседская. Я её забираю, когда они уезжают.
– А ты не врёшь? – спросила Шизу, прищурившись.
– Немного, – призналась Мито. – Соседи никуда не уезжали. Просто собака любит меня больше. Я и сама люблю собак, но родители не позволяют мне завести свою.
Рю покачал головой.
– Ясно… ну, а мы, – он вздохнул. – Работали. Утверждали план мероприятий на весну. Шизу помогала.
– Помогала, – подтвердила Шизу. Её голос был спокойным, почти монотонным, но в глазах плясали смешинки. – Но больше сидела на телефоне, пока Рю заполнял документы. Их было тридцать семь страниц.
– Ты могла бы и сама что-то сделать, – обиженно сказал он, проводя рукой по волосам.
– Могла, – согласилась она. – Но еще особо не освоилась здесь.
Мито фыркнула.
– Вы как старая семейная пара.
– Мы не пара, – ответили оба одновременно.
Потом переглянулись и замолчали. Шизу покраснела до самых кончиков ушей
Куросе кашлянула в кулак.
– А что у нас на повестке?
Рю взял лист со стола и надел очки – круглые, в тонкой оправе.
– Во-первых, нужно подготовиться к весеннему фестивалю. Во-вторых, принять новых членов совета. В-третьих…
Он замолчал.
Лист бумаги чуть дрожал в его руке.
– В-третьих? – переспросила я.
– Миято не пришёл сегодня, – сказал Рю тихо, снимая очки. – Мы звонили ему утром. Трубку взял его отец. Сказала, что ему плохо. Сердце.
В комнате повисла тишина. Даже Мито перестала крутиться на стуле и замерла, положив руки на колени. Я сжала пальцы, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.
– Опять? – спросила она, понизив голос.
– Да, – ответила Куросе. Её голос дрогнул. Я видела, как её плечи напряглись. – Врачи сказали, что это кризис.
– Он будет в порядке? – спросила Шизу.
– Не знаю, – честно ответил Рю. – Врачи говорят, что он уже был в таком состоянии. Должен справиться. Но… никто не даёт гарантий.
– Должен, – повторила я.
Это слово звучало как молитва. Как заклинание. Как последняя надежда, за которую цепляются, когда больше не за что.
Еще в конце первого года Миято рассказал всем о своей болезни. Многие удивились, а некоторые просто приняли все как есть, но каждый из нас понимал, что такими темпами он явно не проживет долго, так что, нужно сделать все, что в наших силах, чтобы он не о чем не жалел.
Я смотрела на стол, на бумаги, на ручку, и думала о Миято. О его зелёных глазах. О его улыбке – той, которая появлялась, когда он играл на пианино. О его голосе, когда он говорил: «Спасибо».
– Ладно, – Рю хлопнул в ладоши, возвращая нас к реальности. – Работу никто не отменял. Давайте распределим задачи.
Мы начали обсуждать планы. Фестиваль, оформление, приглашение гостей, расписание дежурств, встречи с учителями. Я слушала вполуха, кивала, когда нужно, но мысли мои были далеко.
Через час мы закончили. Рю и Шизу остались доделывать отчёты – Рю печатал, Шизу перебирала бумаги, и их движения были такими слаженными, будто они делали это годами.
Мы втроём вышли в коридор.
– Ты выглядишь уставшей, – сказала Куросе, глядя на меня снизу вверх..
– Нормально, – ответила я, но голос прозвучал глухо.
– Ты думаешь о Миято, – не спросила, а утвердила Мито. – Вижу по глазам.
– Может быть.
Мито взяла меня за руку. Её пальцы были тёплыми.
– С ним всё будет хорошо, – сказала Куросе. – Он сильный.
– Я знаю.
Мы спустились на первый этаж. В коридорах уже почти никого не было – занятия закончились, и ученики разошлись по домам или кружкам.
– Пойдём проведаем его? – предложила Мито.
– Я не могу сегодня, – вздохнула Куросе. – У меня физиотерапия. Врач сказал, что пропускать нельзя.
– Тогда мы вдвоём, – Мито посмотрела на меня. – Пойдёшь?
Я подумала о Миято. О том, как он, наверное, смотрит сейчас в белый потолок. Как слушает тишину.
– Да, – сказала я. – Пойду.
.
.
.
« От лица Миято.»
Больничная палата. Белый потолок. Белые стены. Белые простыни. Всё белое – как снег, как пустота. Знакомый запах антисептика смешивался с чем-то сладковатым – может быть, цветы на тумбочке, может быть, капельница с глюкозой.
Я лежал на койке и смотрел на капельницу, которая медленно, капля за каплей, вливала в меня лекарства. Каждая капля отсчитывала секунды. Каждая капля была маленькой победой. Или маленьким поражением – я ещё не решил.
Сердце билось ровно, но слабо.
В дверь постучали. Коротко, три раза. Я узнал этот стук.
– Войдите, – сказал я, хотя знал, кто это.
Это был Шива. Он вошёл с планшетом в руках. Белый халат, чёрная водолазка, золотистые глаза – как всегда. Сегодня его длинные темные волосы были зачёсаны назад, открывая высокий лоб. Он бесшумно закрыл дверь и сел на стул у койки.
– Как себя чувствуешь?
– Живой, – ответил я.
– Уже хорошо, – он отложил планшет на тумбочку и откинулся на спинку стула.
– А вы как?
– Скучаю, – он вздохнул и поправил воротник халата. – Будешь слушать, что я недавно смотрел?
– У меня нет выбора.
Он усмехнулся.
Смотреть ему в лицо я не мог – слишком яркий свет из окна. Поэтому я повернул голову к окну, разглядывая проплывающие облака. Одно было похоже на лодку. Другое – на собаку. Третье – на пианино. Мне показалось, или это просто воображение?
– Фильм «Неудержимые», – начал Шива, усаживаясь поудобнее. Он положил ногу на ногу и сцепил пальцы на колене. – Слышал о таком?
– Нет.
– И не удивительно, – он подвинул стул ближе к койке. – Боевик. Старый. Там куча известных актёров. Они стреляют, взрывают, крушат всё на своём пути. Знаешь, есть что-то обнадёживающее в том, что старики могут дать жару.
– Похоже на вас, – сказал я.
– На меня? – он удивился, приподняв бровь. – Чем?
– Тем, что лезете куда не надо.
Шива хмыкнул.
– Может быть. Но фильм, если честно, так себе.
– Почему тогда смотрели?
– От нечего делать, – он пожал плечами. – Знаешь, иногда хочется просто отключить мозг и смотреть, как на экране что-то взрывается. – Он развёл руками, изображая взрыв. – Бабах!. Тр-р-р-рах! Стена рушится. Бум-бум-бум! Пули свистят. – Он щёлкал пальцами, изображая ритм перестрелки. – Никакого смысла. Только действие. Иногда это полезно.
– И что там было?
– Штабеля трупов, – Шива сделал серьёзное лицо. – Герои спасают мир в который раз. Потом пьют пиво и уходят в закат. – Он задумался, потирая подбородок. – Главный злодей оказался слишком слабым для такого состава. Слишком много пафоса, слишком мало смысла. Но в конце есть один момент… когда один из героев жертвует собой ради друзей.
Я повернул голову и посмотрел на него.
– Звучит грустно.
– Не грустнее жизни, – он вздохнул и посмотрел в окно. – Знаешь, в этом что-то есть. Когда ты готов умереть за тех, кто тебе дорог, это… меняет всё.
– Вы поэтому стали врачом?
Он не ответил. Просто перевёл взгляд на свои руки. Сложенные пальцы чуть дрогнули.
Шива долго молчал. Потом усмехнулся.
– Я стал врачом, потому что не хочу, чтобы кто-то ещё умирал на моих глазах, – сказал он наконец. – Потому что однажды я был рядом и ничего не смог сделать.
Он не уточнил, о ком говорит. Я не стал спрашивать.
На несколько минут в палате повисла тишина. Только капельница тикала, отсчитывая капли. Где-то в коридоре прошуршали колёса кареты. Кто-то смеялся.
– Миято, – наконец сказал Шива.
Я посмотрел на него.
– Твоё состояние… нестабильно. – Он достал из кармана халата небольшую коробочку. Белую, с синей полоской. Поставил на тумбочку. – Тебе придётся принимать новые таблетки. Каждый день. Без пропусков.
Я взял коробочку в руки. Она была лёгкой, почти невесомой. Повертел, разглядывая надпись мелким шрифтом. Обычная белая коробочка, без опознавательных знаков – только название препарата, которое ничего мне не говорило.
– Помогут? – спросил я.
– Отсрочат, – ответил он честно. – Два года. Может быть, три. Если повезёт.
В его голосе не было надежды. Только правда.
Я кивнул.
– Я понял.
Коробочка легла на тумбочку рядом с телефоном.
– Я знаю, что понял, – Шива встал, поправил халат. – Ещё кое-что.
– Да?
Он не смотрел на меня – только на окно, за которым начинало темнеть.
– Твои друзья… – он запнулся. – Они хотят тебя видеть. Не отталкивай их.
– Я не отталкиваю.
– Отталкиваешь. – Он повернулся ко мне, и в золотистых глазах мелькнуло что-то похожее на усталость. – Но делаешь это не специально. Просто боишься.
Я промолчал. Потому что он был прав. Я боялся. Боялся, что они увидят, как я слабею. Как таю. Как становлюсь тенью самого себя.
– Я зайду завтра, – Шива направился к двери. – Отдыхай.
– Доктор Шивамура.
Он остановился.
– М?
– Спасибо, – сказал я. – Что не врёте.
Он обернулся. В золотистых глазах блеснула искра.
– Я всегда говорю правду, Миято. Даже когда это больно.
Он вышел. Дверь закрылась.
Я остался один.
Взял коробочку с таблетками. Открыл. Достал одну – белую, маленькую, почти невесомую, как снежинка. Положил на язык. Проглотил. Запил водой из стакана на тумбочке.
Вкус горечи остался во рту.
Я закрыл глаза.
И под стук капельницы провалился в сон. Просто темнота.
.
.
.
«От лица Шивы.»
Я вышел из палаты Миято и направился к себе в кабинет.
Коридоры больницы были тихими – только редкие медсёстры с каталками, только приглушённые голоса из палат. Вечернее время. Самое спокойное. Лампы горели мягким светом, и тени на стенах были длинными.
Я зашёл в кабинет, сел за стол – потёр переносицу. Голова гудела. Усталость навалилась тяжёлым грузом. Открыл планшет. Отчёты. Графики. Назначения. Формулы. Цифры. Буквы. Всё сливалось в одно серое пятно.
Через полчаса в дверь постучали.
– Войдите, – сказал я, не поднимая головы.
– Добрый вечер, Шива-сан.
Изуми вошла, опираясь на костыль. Она заметно поправилась за последние месяцы – щёки округлились, в глазах появился блеск, которого раньше не было. И шла она уже увереннее, почти без хромоты – как человек, который победил болезнь и теперь учится жить заново.
– Как ты? – спросил я, откладывая планшет в сторону.
– Хорошо, – она села на стул напротив, положив костыль рядом. – Физиотерапия помогает. Я уже могу ходить без поддержки пару шагов.
– Рад слышать.
– Миято? – она посмотрела на меня с тревогой.
– Стабилен, – я взял чашку с остывшим кофе, поморщился и отставил обратно. – Спокойно.
– Спокойно – это хорошо?
– Для него – да.
Изуми помолчала, теребя край своей кофты. В комнате было слышно только тиканье настенных часов.
– Шива-сан, – сказала она.
– Просто Шива, – поправил я.
– Шива… – она поджала губы. – Вы не хотите прогуляться? Погода хорошая. А я… устала сидеть в палате.
Я посмотрел в окно. Солнце уже садилось, окрашивая небо в розовый цвет с фиолетовыми проблесками. Облака горели на закате, как золотые монеты.
– Хочу, – сказал я. – Но у меня могут быть другие планы.
– Какие? – Изуми нахмурилась.
– Шучу, – я встал, накинул пальто поверх халата и взял шляпу. – Никаких. Пошли.
Она улыбнулась, и эта улыбка осветила комнату ярче любой лампы.
– Вы и шляпу наденете? – спросила Изуми с подозрением.
– Конечно. Она часть имиджа.
– Какого имиджа?
– Загадочного врача, который гуляет вечером с пациенткой, – я нахлобучил шляпу на голову и поправил поля.
– И про кого подумают прохожие? – она покачала головой, но в глазах плясали смешинки. – Мужчина средних лет с девушкой. Это выглядит подозрительно.
– Мне всё равно, – я открыл дверь. – Пошли.
Мы вышли на улицу, и я глубоко вдохнул. Весенний воздух пах сыростью и цветами. Где-то на деревьях уже набухали почки, и в сумерках они казались тёмными, почти чёрными силуэтами на фоне розового неба.
Изуми шла медленно, опираясь на костыль. Я не торопил. Мы гуляли по дорожке парка у больницы – мимо клумб с тюльпанами, мимо старого дуба, под которым летом прятались от жары пациенты, мимо скамеек, на которых никто не сидел.
– Странно, – сказала Изуми. – Гулять с врачом.
– Странно – гулять с тем, кого называют Ангелом, – поправил я.
– Вы поэтому надели шляпу? Чтобы скрыть нимб?
Я усмехнулся.
– А ты оказывается шутница.
– От вас научилась, – она улыбнулась и чуть быстрее перебирала ногами.
Мы вышли на главную аллею. Здесь было оживлённее – редкие прохожие, свет из окон кафе, запах выпечки и жареных каштанов. Где-то играла музыка – далеко, приглушённо.
– Шива, – Изуми остановилась.
– М?
– А можно вопрос?
– Валяй.
– Почему вы стали врачом? – она посмотрела мне в глаза. Серьёзно. Без улыбки.
Я смотрел на огни витрин, на людей, которые спешили по своим делам – кто-то в костюме, кто-то с детьми, кто-то с собаками. На мир, который продолжал жить, несмотря ни на что.
– Потому что не хотел быть беспомощным, – ответил я. – Хотел помогать. Даже когда шансов нет.
– Как Миято?
– Как все.
Она не ответила. Просто кивнула.
В этот момент сзади раздались шаги. Лёгкие, почти бесшумные.
– Хорошая погода для прогулки, не находите?
Я обернулся.
За нами шёл высокий мужчина в солнцезащитных очках и медицинской маске. Светлые волосы, тёмный плащ, джинсы. Он был похож на кинозвезду, которая пытается замаскироваться, но у неё плохо получается. Слишком прямая спина, слишком уверенная походка. Руки в карманах, подбородок поднят.
– Баам? – Изуми ахнула, прижав свободную руку к груди.
– Тсс, – он приложил палец к губам – туда, где под маской были его губы. – Я инкогнито.
– Что ты здесь делаешь? – спросил я.
Он пожал плечами.
– Сбежал. Оставил записку в номере: «Ушёл гулять. Автографы на тумбочке». – Он развёл руками. – Фанаты будут в восторге. Или в бешенстве. Но мне всё равно.
Изуми переводила взгляд с него на меня и обратно.
– Вы знакомы?
– Давно, – ответил я. – Ещё со школы.
– Со школы?! – она удивилась. – Вы учились вместе?
– Можно и так сказать, – усмехнулся Баам. – Мы встретились на крыше.
– На крыше? – Изуми нахмурилась. – Зачем?
Баам посмотрел на меня. Я кивнул.
– Давайте зайдём в кафе, – сказал он. – Расскажу. Только без лишних ушей.
Мы зашли в ближайшее кафе. Небольшое, уютное, с деревянными столиками и приглушённым светом, пахнущее корицей и ванилью. На стенах висели старые афиши и фотографии чёрно-белых фильмов. За стойкой что-то готовил пожилой бариста в клетчатом фартуке.
Заказали: я – чёрный кофе, Баам – латте с тремя ложками сахара, Изуми – горячий шоколад с маршмеллоу.
Изуми устроилась на диванчике, положив костыль рядом. Я сел напротив. Баам – рядом со мной, лицом к окну.
Он снял очки и маску. Положил на стол. Потянулся, хрустнув шеей.
– Ты изменился, – сказал я. – Раньше не прятал лицо.
– Раньше меня не узнавали на каждом углу, – он отхлебнул кофе и поморщился – горячо. – А теперь… Теперь я заложник своей славы.
– Это тяжело? – спросила Изуми.
– Это странно, – он задумался, поворачивая чашку в руках. – Люди смотрят на тебя и видят не человека. Они видят картинку. Образ. Мечту. А ты просто сидишь и думаешь: «Я такой же, как и вы. У меня тоже болит живот по утрам».
Изуми улыбнулась.
– Вы… правда учились в одной школе?
– Правда, – Баам поставил чашку на стол и посмотрел в окно, где уже зажглись фонари. – И я собираюсь рассказать, как это было.
Он замолчал на мгновение, собираясь с мыслями.
– Тогда. Старшая школа. Несколько лет назад.
TG - @sumbrack_ranobe