ГЛАВА 19
«ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ»
«От лица Аяно»
Прошло несколько дней.
Я думала о Хару. О том, как он стоял, прислонившись к стене, и смотрел в пустоту. О том, как его пальцы сжимали собственные локти, будто он боялся, что если разожмёт руки, то рассыплется на части. О том, как его голос дрожал, когда он говорил о брате. В этих дрожащих нотах было столько недосказанного, столько боли, которую он носил в себе годами, ни разу не показав никому.
Они были похожи – Хару и Арато. Одинаковые глаза, одинаковый разрез губ, одинаковый способ хмуриться, когда никто не видит. Но Хару смотрел на мир так, будто ждал удара – напряжённо, настороженно, всегда готовый защитить. Его плечи всегда были чуть приподняты, как у боксёра перед атакой. А Арато – будто искал, за что зацепиться, словно боялся, что если потеряет опору, то упадёт в бездну, из которой нет возврата.
В ту неделю я видела их обоих несколько раз. Арато бегал по коридорам, всегда торопился, всегда улыбался – даже когда никто на него не смотрел. Он был как мотылёк, который не знает, что летит на свет, и от этого казался одновременно и трогательным, и немного грустным. Хару же двигался медленно, размеренно, как человек, который привык экономить силы. Он нёс в себе груз, который никто не просил его нести, и от этого мне становилось не по себе.
Я сидела на подоконнике в коридоре второго этажа, когда услышала знакомый голос.
– Аяно?
Я подняла голову. Хару стоял в нескольких шагах от меня, держа в руках стопку бумаг, аккуратно сложенные и перевязанные резинкой. На его лице было лёгкое удивление. Он редко видел меня в этом коридоре. Я редко бывала здесь, где можно было пересечься с кем-то случайно.
– Ты чего здесь? – спросил он, чуть склонив голову. – Разве не физкультура?
– Освободили, – ответила я. – Справка.
– А, – он кивнул, будто это всё объясняло, и в его глазах мелькнуло понимание. – Понятно.
Он подошёл ближе и остановился рядом, тоже глядя в окно. Нас разделяло ровно столько пространства, чтобы не вторгаться в личное, но чтобы чувствовать присутствие друг друга. За стеклом медленно кружились весенние листья – зелёные, с жёлтыми прожилками. Ветер гнал их по асфальту, и они казались маленькими корабликами, плывущими по серому морю луж. Где-то на крыше чирикали воробьи, приветствуя приближающееся тепло лета.
– Куроо, – сказала я.
– М?
– Как твой брат?
Хару замер. На секунду его лицо стало непроницаемым. Его челюсть напряглась, плечи чуть приподнялись. Но маска треснула – я заметила это по тому, как дрогнули уголки его губ, – и я увидела в его глазах что-то тёплое. Что-то, что он обычно прятал глубоко внутри.
– Нормально, – ответил он, и голос его стал мягче. – Лучше, чем раньше.
– А ты?
Он посмотрел на меня. Долго. Пристально. В его зелёных глазах виднелось удивление, смешанное с чем-то ещё. С благодарностью, может быть. Или с болью, которую он привык прятать за улыбками и дежурными фразами.
– Я тоже нормально, – сказал он. – Спасибо, что спросила.
– Не за что, – ответила я и отвернулась к окну.
Мы молчали. Солнце пробивалось сквозь облака и падало на пол золотыми пятнами, которые медленно двигались, следуя за светилом. В этих пятнах танцевали пылинки, поднимаемые нашими шагами. Где-то вдалеке слышались голоса – ученики готовились к следующему уроку, смеялись, перешёптывались, спорили о чём-то.
– Знаешь, – сказал Хару, не глядя на меня. – Я редко рассказываю людям о себе. Не потому, что стесняюсь. Просто… не с кем.
– А сейчас?
– А сейчас… – он повернулся ко мне, и в уголках его губ появилась лёгкая улыбка – та, которую я видела впервые. Не дежурная, не вежливая. А настоящая. – Сейчас, наверное, есть с кем.
Он не договорил, что имел в виду. Я не стала спрашивать. Некоторые вещи лучше оставлять несказанными – чтобы они созрели сами.
«От лица Хару»
«Несколько дней назад»
Вечером того дня, когда я разговаривал с Аяно у окна, я вернулся домой уставшим.
Не физически – от этого я привык. Усталость от бесконечных дел стала моей спутницей ещё с тех пор, как мамы не стало. Я научился не замечать её, как не замечают фоновый шум за окном. От мыслей. От того, что сказал ей. От того, что не сказал.
Ключ повернулся в замке с едва слышным щелчком. Я вошёл, снял обувь, повесил пиджак на вешалку. В доме пахло рисом и мисо-супом – Арато разогрел ужин сам, без меня. Я заметил, что кастрюля была поставлена на маленький огонь, а крышка приоткрыта, чтобы суп не убежал. Он научился.
Арато уже был дома. Сидел за столом на кухне, делал домашнее задание – его голова была низко опущена, почти касаясь тетради, а ручка скрипела по бумаге с такой скоростью, будто он боялся не успеть. На лбу у него залегла глубокая морщина – та, которая появляется, когда задача никак не решается.
– Ужинать будешь? – спросил я, открывая холодильник. Внутри было пустовато – молоко на исходе, яйца закончились, осталась только половина банки солёных огурцов.
– Да, – ответил он, не поднимая головы. – Спасибо.
Я разогрел рис, поставил на стол мисо-суп, нарезал овощи – то, что осталось от вчерашнего ужина. Мы ели молча – как обычно. Тишина между нами не была тяжёлой. Она была привычной. Как старый плед, который греет, даже если уже поистрепался и местами протёрся до дыр.
Арато первым нарушил молчание.
– Хару, – сказал он, откладывая палочки. Они с тихим стуком легли на край тарелки.
– Что?
– Папа звонил сегодня.
Я замер. Тарелка в моей руке чуть не выскользнула – я едва успел подхватить её. В груди что-то кольнуло.
– Звонил? – переспросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Когда?
– Когда тебя не было, – Арато опустил глаза, и его пальцы начали теребить край скатерти. – Сказал, что приедет сегодня. Что хочет поговорить.
– О чём?
– Не сказал. – Он помолчал, потом добавил тише: – Но голос у него был… странный. Не такой, как обычно. Более… живой, что ли? Как будто он волновался.
Я не ответил. Мысли заметались, как испуганные птицы в тесной клетке. Отец редко звонил. Редко приезжал. Редко вообще напоминал о своём существовании. Иногда мне казалось, что он забыл, что у него есть дети. Что у него есть дом. Что есть мы.
– Что ты ему сказал? – спросил я, поднимая глаза на брата.
– Сказал, что мы будем дома, – Арато пожал плечами. – А что ещё я мог сказать? Сказать, чтобы не приезжал?
Я не ответил.
– Он же наш отец, Хару, – тихо добавил Арато. – Даже если он пропадал. Даже если мы его не видели. Он всё равно наш отец.
Я кивнул. Потому что Арато был прав. И это было самое больное.
Я убрал тарелки в раковину, выключил свет на кухне. Мы перешли в гостиную – маленькую комнату с диваном, телевизором и фотографиями на стенах. Фотографии мамы. Фотографии нас с Арато, когда мы были маленькими – на пляже, в парке, на фоне огромной ёлки. Фотографии, на которых отец стоял рядом с нами и улыбался. На которых мы были семьёй.
Мы сидели на диване, смотрели телевизор, но никто из нас не следил за тем, что происходит на экране. Там мелькали какие-то люди, что-то говорили, смеялись, но звук был приглушённым, а смысл был потерянным. Я смотрел на свои руки – на пальцы, которые держали пульт, на костяшки, побелевшие от напряжения. И думал о том, когда я в последний раз видел отца.
Полгода назад. Или больше. Я уже сбился со счёта.
Арато ёрзал рядом, прижимая к себе подушку, и я чувствовал его напряжение. Он волновался. Я знал это по тому, как его пальцы сжимали ткань дивана.
– Хару, – сказал он.
– М?
– А если он действительно вернётся? Навсегда? Что тогда?
– Тогда мы будем жить по-другому, – ответил я, хотя сам не знал, как это – жить по-другому.
– Это хорошо?
– Наверное.
Арато замолчал. Потом подвинулся ближе и прислонился головой к моему плечу. Я не отодвинулся. Я положил руку ему на голову и погладил по волосам – как делал мама.
– Всё будет хорошо, – сказал я.
– Обещаешь?
– Обещаю.
Я врал. Но ему необязательно было знать.
Через час в дверь позвонили.
Два коротких звонка – так отец звонил всегда. Я узнал этот ритм. Он не изменился.
– Я открою! – Арато вскочил с дивана так резко, что подушка упала на пол. Он побежал к двери, шлёпая босыми ногами по паркету.
Я остался сидеть. Сердце колотилось где-то в горле. В висках пульсировало. Я сжимал и разжимал кулаки, пытаясь успокоиться.
– Папа! – услышал я голос Арато – радостный, почти детский, такой, каким я не слышал его уже несколько лет. В этом голосе не было ничего от той сдержанности, которую он научился носить. Он был чистым. Настоящим.
– Здравствуй, сынок, – ответил низкий голос. Усталый. Но тёплый. Такой тёплый, что у меня защипало в глазах.
Они вошли в гостиную. Отец был в костюме – дорогом, тёмно-сером, с идеально завязанным галстуком. У него была седина на висках, которой раньше не было – серебристые нити, прорезавшие чёрные волосы, и морщины вокруг глаз – глубокие, как трещины в высохшей земле. Он выглядел старше, чем я его помнил. Намного старше. И ещё он выглядел уставшим.
– Здравствуй, Хару, – сказал он, глядя на меня.
– Здравствуй, – ответил я.
– Присядь, – он указал на диван. – У меня есть новости.
Мы сели. Арато прижался ко мне, и я чувствовал, как его сердце колотится – быстро, неровно, как у маленькой птицы, попавшей в клетку.
– Меня повысили, – сказал отец. – С сегодняшнего дня я – начальник отдела.
– Это… хорошо? – спросил Арато. В его голосе слышалась неуверенность.
– Это очень хорошо, – отец улыбнулся – той улыбкой, которая когда-то была родной. Которую я помнил из детства. – Теперь я буду работать меньше. Не буду пропадать на сутки. Я смогу… – он запнулся, провёл рукой по лицу. – Я смогу быть дома.
Тишина. Слишком громкая, чтобы быть просто тишиной. Я слышал, как тикают часы на стене. Как скрипит половица под ногой отца. Как дышит Арато рядом со мной .
– Что ты сказал? – спросил я, и мой голос дрогнул. Я не смог это контролировать.
– Я сказал, что больше не буду исчезать, – отец смотрел на меня, и в его глазах стояли слёзы. Он не прятал их. – Я знаю, что я пропустил многое. Слишком многое. Я знаю, что вы росли без меня. Что ты, Хару, заменил Арато мать и отца.
– Я не заменял, – сказал я. – Я просто делал то, что должен делать.
– Ты делал больше, чем должен, – отец покачал головой. – Ты делал то, что должен был делать я. Ты жертвовал собой. Каждый день. Каждый час. И я хочу это исправить. Я хочу… – он запнулся, сглотнул. – Я хочу вернуться. В вашу жизнь. Если вы позволите.
Арато смотрел на отца, потом на меня. Его глаза были влажными, но он держался – не плакал. Только губы дрожали.
– Хару? – позвал он тихо. В его голосе – вопрос и мольба одновременно.
Я смотрел на отца. На его морщины. На его седину. На его руки, которые когда-то держали меня, когда я учился ходить. На его пальцы – они дрожали. Отец боялся. Так же, как и я.
– Ты не вернёшься, – сказал я. – Ты так говоришь каждый раз.
Голос прозвучал жёстче, чем я хотел. Но я не мог сдержаться. Слишком много раз я слышал обещания, которые разбивались о реальность. Слишком много раз я стоял у окна и ждал, пока отец войдёт в дверь. Слишком много раз я засыпал с мыслью «завтра он придёт», а просыпался с той же пустотой.
– Знаю, – отец опустил голову. Его плечи поникли. – Знаю. Прости меня. Я… я не умел быть отцом после её смерти. Я убегал. Работа. Командировки. Всё, что угодно, лишь бы не оставаться в этом доме, где всё напоминало о ней.
– Мы тоже оставались, – сказал я. – Мы не могли убежать.
– Знаю, – повторил он. – И это самое тяжёлое осознание. Что мои дети оказались сильнее меня. Но в этот раз всё иначе, – он поднял голову. – Я обещаю. Я ходил к психологу. Полгода. Каждую неделю. Я учился жить с этой болью. Учился быть отцом. Я не хочу больше терять вас.
– Ты уже обещал, – сказал я снова, но голос уже не был таким твёрдым.
– Хару, – Арато взял меня за руку. Его пальцы были тёплыми. – Может, дадим ему шанс? Один шанс.
Я посмотрел на брата. На его глаза – такие же, как у меня. Такие же, как у мамы. В них была надежда – та, которую я боялся задушить своим недоверием.
– Ладно, – сказал я. – Один шанс.
Отец заплакал.
Не сдерживаясь, не прячась. Просто заплакал, как человек, который слишком долго носил в себе боль и наконец выпустил её наружу. Его плечи тряслись, слёзы текли по щекам, и он не вытирал их.
– Спасибо, – прошептал он. – Спасибо вам.
Арато подбежал к нему и обнял. Крепко, по-детски, вцепившись в его пиджак так, что побелели костяшки. Я остался на месте – не мог двинуться. Смотрел, как отец гладит брата по голове, как его пальцы дрожат, как слёзы капают на воротник рубашки.
– Хару, – позвал отец, глядя на меня поверх головы Арато. – Иди сюда.
Я встал. Сделал шаг. Второй. Третий.
Каждый шаг давался с трудом, будто я шёл против ветра.
И оказался в его объятиях – впервые за несколько лет.
От него пахло табаком и кофе. И ещё чем-то родным – тем, что я забыл, но что всегда было со мной. Запахом дома. Теплом, которого мне так не хватало.
– Простите меня, – прошептал отец. – Простите, что я вас бросил.
Я не ответил. Я просто стоял, чувствуя тепло его рук, и думал о том, что, может быть, у нас всё получится. Может быть, мы снова станем семьёй. Не идеальной. Не такой, как раньше. Но семьёй.
– Я скучал, – сказал я тихо. Так тихо, что сам едва расслышал.
– Я тоже, – ответил отец. – Очень.
Мы стояли так несколько минут. А потом Арато отстранился, вытер слёзы рукавом и сказал:
– А ужин есть? Мы не доели.
Отец рассмеялся. Сквозь слёзы. Я впервые слышал его смех за много лет.
– Я принес продукты, – сказал он. – Приготовлю вам что-нибудь.
– Ты? – я удивился.
– Я, – он кивнул. – Немного практиковался. Надеюсь, не отравитесь.
Мы пошли на кухню. Отец положил пакет с продуктами на стол и начал готовить, сняв пиджак и надев фартук поверх рубашки. Я с Арато лишь наблюдали, как он метался из стороны в сторону, разделывая мясо и жаря овощи.
Вскоре отец поставил на стол кастрюлю с рагу – тем самым, которое когда-то готовила мама. Запах был почти таким же – мясо, овощи, травы. Я закрыл глаза и на мгновение почувствовал, что она рядом.
– Ты помнишь рецепт? – спросил я, садясь за стол.
– Конечно, – отец кивнул, разливая суп по тарелкам. – Я помню всё, что касается её.
– И что же ты помнишь? – спросил Арато, беря палочки.
– Её улыбку. – Отец смотрел в тарелку, но я видел, как дрожат его руки. – Как она смеялась, когда вы были маленькими. Как она учила меня готовить это рагу. Я тогда всё время путал соль и сахар.
– Было несъедобно, – тихо сказал Арато.
– Было, – согласился отец. – Но она всё равно ела. И хвалила. Говорила, что у меня талант.
– А у тебя есть талант? – спросил Арато.
– Оказалось, да, – отец улыбнулся. – Просто нужно было время.
Мы ели молча. Но эта тишина была другой – не той, к которой я привык. Она была наполнена чем-то тёплым. Тем, чего у нас не было много лет.
Ужин закончился. Арато помог мне убрать посуду – он мыл тарелки, я вытирал их полотенцем. Это было странно – делать это вместе. Раньше я всё делал один.
– Хару, – позвал Арато, когда тарелки были убраны.
– М?
– Я рад, что папа вернулся.
– Я тоже, – ответил я.
Это была правда. Я боялся этого признать даже себе, но это была правда.
Отец сидел в гостиной, смотрел телевизор. На его лице не было напряжения – только усталость, которая постепенно отпускала. Он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и откинулся на спинку дивана.
– Идите сюда, – позвал он. – Посмотрим кино.
– Какое? – спросил Арато, подбегая к дивану.
– Выбирайте.
Арато схватил пульт и начал листать каналы. Я стоял в дверях, не решаясь войти.
– Хару, – позвал отец. – Иди. Не стесняйся.
Я подошёл и сел на край дивана.
– Ближе, – сказал отец. – Я не кусаюсь
Я подвинулся. Арато прижался ко мне с одной стороны. Отец положил руку на спинку дивана за моей спиной.
Мы смотрели старый фильм – комедию, которая когда-то нравилась маме. Арато смеялся. Отец тоже смеялся. Я смотрел на экран, но видел не фильм. Видел их. Видел, как Арато улыбается – по-настоящему, не через силу. Как отец гладит его по голове, когда тот смеётся слишком громко.
– Всё будет хорошо? – спросил Арато, когда на экране замелькали титры.
– Всё будет хорошо, – ответил я.
– Обещаешь?
– Обещаю.
И я знал, что в этот раз не вру.
.
.
.
На следующий день. Утро.
Я проснулся от запаха блинов.
Сначала я подумал, что мне снится. Что это сон – слишком хороший, чтобы быть правдой. Но запах был настоящим. Я сел на кровати, потёр глаза.
На кухне горел свет. Я встал, прошёл по коридору, заглянул в дверь.
Отец стоял у плиты, переворачивая блины. На нём был старый свитер, который когда-то носила мама, и домашние штаны. Он был без обуви, в носках, и выглядел… обычным. Не начальником отдела. Не чужим человеком. Просто отцом.
– Доброе утро, – сказал он, заметив меня. – Садись. Сейчас будет готово.
– Ты умеешь печь блины? – спросил я.
– Научился, – он улыбнулся. – Пока вас не было.
Арато уже сидел за столом, с чашкой горячего шоколада, и смотрел на блины голодными глазами.
– Садись, Хару, – позвал он. – Вкусно пахнет.
Я сел. Отец положил мне на тарелку три блина – с маслом, с мёдом, с вареньем, которое мама варила сама.
– Я же говорил, что хочу всё исправить, – сказал он, садясь напротив. – Начинаю с завтрака.
– А дальше? – спросил я.
– А дальше… – он посмотрел на нас обоих. – Будем жить. По-настоящему. Вместе.
Арато улыбнулся. Я кивнул.
За окном вставало солнце, заливая кухню золотым светом. Птицы пели. Дышать стало легче.
– Спасибо, – сказал я тихо.
– За что? – спросил отец.
– Что вернулся.
Отец протянул руку через стол и сжал мою ладонь.
– Спасибо вам, – сказал он. – Что дождались меня.
TG - @sumbrack_ranobe